Шло время после перевода Патриарха Тихона в Лубянскую тюрьму, а ситуация вокруг Патриарха никак не прояснялась, потому что власти неожиданно для себя обнаружили, что расправа с Патриархом окажется не такой уж легкой – прежде всего, по международным соображениям, соображениям внешней политики. В частности, нарком иностранных дел Чичерин настоятельно требовал, чтобы Патриарха Тихона не расстреливали. Действительно, на Западе поднялась очень сильная кампания протестов, тем более, что был уже суд над руководителями Католической церкви в России, и хотя они были приговорены к расстрелу, расстрелян был лишь один Буткевич, а архиепископ Цыпляк был отправлен в Польшу, потому что он был польским подданным.

Уже эта расправа власти вызвала бурю возмущения во всей Европе, и не только русские эмигранты, указывая на эту расправу, стали говорить о том, что нечто подобное может произойти с Патриархом Тихоном. Советская дипломатия, которая делала первые шаги, чтобы как-то утвердиться на международной арене, постоянно сталкивалась с сопротивлением своей деятельности – именно потому, что вопрос о Патриархе беспокоил очень многих.

Другой аспект заключался в том, что, хотя обновленческий «собор» прошел успешно с точки зрения властей, власти, благодаря своей информированности о церковных делах, понимали, что в значительной степени церковная жизнь идет параллельно решениям обновленцев.

14 июня 1923 года на заседании Политбюро выступает Ярославский, человек, который курировал не только пропагандистскую кампанию против Церкви, но и был одним из руководителей всей антирелигиозной деятельности государства. Раз уж сейчас есть сомнения в том, стоит ли проводить процесс над Патриархом Тихоном (разумеется, с расстрельным приговором), он предлагает пока воздержаться от этого процесса и выдвигает следующую мотивировку:

Необходим какой-нибудь шаг, который бы оправдывал наше откладывание дела Тихона, иначе получается впечатление, что мы испугались угроз белогвардейщины. Из разговоров с Тихоном выяснилось, что при некотором нажиме и некоторых обещаниях он пойдет на эти предложения.

В случае его согласия, заявления с его стороны будут иметь огромное политическое значение. Они спутают совершенно карты всей эмигрантщины, они явятся ударом по всем тем организациям, которые ориентировались на Тихона. Тихон явится гарантией против усиления влияния Высшего Церковного Управления. Его личное влияние будет скомпрометировано связями с ГПУ и его признанием. Выступление Тихона против епископа Кентерберийского Мелетия, Антония, Папы будет пощечиной, прежде всего, английскому правительству и лишит в глазах европейских кругов всякого значения выступления Англии в защиту Тихона.

Наконец, согласие его хотя бы с какой-нибудь реформой делает его еретиком, новатором в глазах истинно-православных.

ВЦУ при этом сохранит прежнее положение при значительном уменьшении влияния.

Большевики не хотят, чтобы и ВЦУ особенно усиливалось, принцип «разделяй и властвуй» присутствует.

Что же конкретно предлагает Ярославский с такой мотивировкой, и что было принято как решение Политбюро?

Следствие по делу Тихона вести без ограничения срока. Тихону сообщить, что по отношению к нему может быть изменена мера пресечения (речь идет не об оправдании, а об изменении меры пресечения – о. Г.), если:

а) он сделает особое заявление, что раскаивается в совершенных против Советской власти и трудящихся рабочих и крестьянских масс преступлениях, и выразит свое теперешнее лояльное отношение к Советской власти;

б) что он признает справедливым состоявшееся привлечение его к суду за эти преступления;

в) отмежуется открыто и в резкой форме от всех контрреволюционных организаций, особенно белогвардейских, монархических организаций, как светских, так и духовных;

г) выразит резко отрицательное отношение к новому Карловацкому Собору и его участникам;

д) заявит о своем отрицательном отношении к проискам как католического духовенства в лице Папы, так и епископа Кентерберийского и Константинопольского Мелетия;

е) выразит согласие с некоторыми реформами в церковной области, например, новый стиль.

В случае согласия освободить его и перевести на Валаамское подворье, не запрещая ему церковной деятельности.

Отметим, что в посланиях Патриарха Тихона 1923 года, которые он сразу же после освобождения выпустил, содержатся не все, но некоторые из перечисленных пунктов.

То есть власти решаются теперь на то, чтобы достичь какого-то компромисса и с Патриархом Тихоном, им кажется более выгодным в данный момент не расстреливать Патриарха Тихона, не организовывать публичный суд над ним, как они рассчитывали это сделать в 1922 году, а попытаться и его использовать в качестве орудия своей пропаганды. К тому же они уверены, что позиции обновленцев достаточно сильны, и можно будет, сталкивая Патриарха Тихона с обновленцами, ослаблять Церковь и в дальнейшем.

Одновременно с этим 11 июня 1923 года появляется инструкция о порядке регистрации религиозных обществ и выдаче разрешений на созыв съездов таковых. Эта инструкция, при всем своем формальном характере, имела очень актуальное для властей значение. Там со ссылками на Конституцию СССР указывается, что религиозные общества, не зарегистрировавшиеся в трехмесячный срок со дня опубликования настоящей инструкции в «Известиях» ВЦИК, считаются закрытыми. А тогда позиция власти была такова: заново регистрировать только те приходы, на которых были обновленцы, которые признавали ВЦУ. По существу, эта инструкция на тот период времени еще более ослабляла позиции православных – им давался трехмесячный срок: либо вы признаете обновленцев, либо вы не будете зарегистрированы, а значит – будете закрыты.

На редкость разнообразной и многослойной была политика власти: поддержка обновленцев, одновременно – новая идея о возможности использовать Патриарха Тихона, еще недавно казавшегося непримиримым контрреволюционером, ивтоже время – административное давление на приходы, закрытие тех приходов, которые казались властям наименее лояльными.

Здесь наиболее интересно развитие событий вокруг Патриарха, и мы сейчас вновь к ним возвращаемся.

16 июня 1923 года появилось заявление Патриарха Тихона в Верховный суд РСФСР. Вот текст этого заявления:

Обращаясь с настоящим заявлением в Верховный Суд РСФСР, я считаю необходимым по долгу своей пастырской совести заявить следующее.

Будучи воспитанным в монархическом обществе и находясь до самого ареста под влиянием антисоветских лиц, я действительно был настроен по отношению к Советской власти враждебно, причем, враждебность из пассивного состояния временами переходила в активные действия, как-то: обращение по поводу Брестского мира в 1918 году, анафематствование в том же году власти и, наконец, возражение против декрета об изъятии церковных ценностей в 1922 году.

Все мои антисоветские действия, за немногими неточностями, изложены в обвинительном заключении Верховного Суда. Признавая правильность решения Суда о привлечении меня к ответственности по указанным в обвинительном заключении статьям Уголовного Кодекса за антисоветскую деятельность, я раскаиваюсь в этих проступках против государственного строя и прошу Верховный Суд изменить мне меру пресечения, т. е. освободить меня из-под стражи.

При этом я заявляю Верховному Суду, что я отныне Советской власти не враг. Я окончательно и решительно отмежевываюсь как от зарубежной, так и от внутренней монархическо-белогвардейской контрреволюции.

Это заявление, которое вскоре было опубликовано в «Правде» и «Известиях», конечно, очень многих потрясло, но вспомним постановление Политбюро: пункт «а» – если раскается в совершенных против Советской власти преступлениях и выразит свое лояльное отношение к Советской власти, пункт «б» – если признает справедливым состоявшееся привлечение его к суду за эти преступления и пункт «в» – если отмежуется открыто и в резкой форме от всех контрреволюционных организаций. В заявлении Патриарха даже такая фраза есть:

«отмежевываюсь как от зарубежной, так и от внутренней монархической контрреволюции».

Постановление Политбюро не было известно, но было известно, что Патриарх в тех преступлениях, в которых его обвиняли власти, на самом то деле невиновен, и тем не менее Патриарх признавал свою вину.

25 июня 1923 года состоялось решение судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда об изменении меры пресечения в отношении гражданина Беллавина. Этому решению последовало следующее решение антирелигиозной комиссии ВЦИКа:

Рассмотрев заявление Тихона, постановили:

1. Заявление Тихона, адресованное в Верховный Суд, размножить и срочно переслать всем членам Политбюро для ознакомления;

2. В воззвание к верующим внести некоторые поправки (в то воззвание, которое Патриарха обязывали сделать уже после освобождения – о. Г.): Тихон должен написать обращение к верующим, в котором, не касаясь обновленцев, должен высказать следующее: а) признание своего преступления против Советской власти и трудящихся России; б) осуждение деятельности Антония (Храповицкого) и других; в) о том, что Мелетий – ставленник Англии и т. п.; г) резко высказаться против польского правительства, русских и иностранных белогвардейцев, которые якобы его толкнули на преступление против Сов. власти; д) о введении в церковном мире новой орфографии;

3. Все это поручить тов. Тучкову провести в пятидневный срок, доложить на следующем заседании комиссии. Изменение меры пресечения Тихону комиссия считает возможным.

27 июня 1923 года Патриарх Тихон был освобожден из ГПУ и возвращен в Донской монастырь. Конечно, последующее его обращение в Верховный Суд вызвало у многих смятение, но радость от того, что Патриарх Тихон вернулся (а многие считали его уже обреченным на гибель), вдохнула новые силы в православное духовенство и православных людей, тем более, что буквально сразу после выхода Патриарх Тихон посетил похороны о. Алексия Мечева, на которых демонстративно резко повел себя по отношению к обновленческому духовенству, захватившему храм на кладбище.

Все воспринимали выход Патриарха как чудо, как то, что теперь ситуация изменится, прежде всего, потому, что появился, наконец, законный глава Русской Церкви, который сможет всех православных консолидировать и указать способ действий в отношении обновленцев, в отношении властей.

На другой день после своего освобождения (28 июня 1923 года) Патриарх Тихон пишет воззвание, о котором шла речь в приведенных выше государственных документах. Обычно тексты посланий Патриарха составляли его сподвижники, в частности, Иларион (Троицкий) или Петр (Полянский), а потом Патриарх их корректировал. Об этом послании известно, что его писал сам Патриарх.

Более года прошло, как вы, отцы и братия, не слышали слова Моего… Тяжелое время переживали мы, и особенно эта тяжесть сказалась на Мне в последний месяц. Вы знаете, что бывший у нас Собор месяц тому назад постановил лишить Меня не только сана, но и монашества, «как отступника от подлинных заветов Христа и предателя Церкви».

Когда депутация Собора 8 мая объявила Мне такое решение, Я выразил протест, т. к. признал приговор неправильным как по форме, так и по существу…

Что касается формы, то Патриарх, основываясь на «Апостольских правилах», показывает, что формально было сделано неверно: его не вызывали на суд, он не имел возможности отстаивать свою точку зрения, а по канонам его должны были вызывать не менее трех раз.

…Что касается существа дела, то Мне ставят в вину, будто Я «всю силу своего морального и церковного авторитета направлял на ниспровержение существующего гражданского и общественного строя нашей жизни».

Я, конечно, не выдавал себя за такого поклонника Советской власти, какими объявляют себя церковные обновленцы, возглавляемые Высшим Церковным Советом, но зато и далеко не такой враг ее, каким они Меня выставляют. Если Я в первые годы существования Советской власти допускал иногда резкие выпады против нее, то делал это вследствие своего воспитания и господствовавшей тогда на Соборе ориентации. Но со временем многое у нас стало изменяться и выясняться, и теперь, например, приходится просить Советскую власть выступить на защиту обижаемых русских православных в Холмщине, и Гродненщине, где поляки закрывают православные церкви.

С чего вдруг Патриарх в своем послании упоминает Польшу – притом, что все то, что было в Польше, ни в какое сравнение не шло с тем, что происходило у нас? У нас было гонение на православных. После тех документов, которые приведены выше, становится ясным, что выполняется еще один пункт того соглашения, которое было навязано Патриарху. Он продолжает.

…Я, впрочем, еще в начале 1919 года постарался отмежевать Церковь от царизма и интервенции, а в сентябре того же 1919 года выпустил к архипастырям и пастырям воззвание о невмешательстве Церкви в политику и о повиновении распоряжениям Советской власти, буде они не противны вере и благочестию.

Посему, когда Нами узналось, что на Карловацком Соборе в январе 1921 года большинство вынесло решение о восстановлении династии Романовых, Мы склонились к меньшинству о неуместности такого решения. А когда в марте 1922 года стало Нам известно обращение президиума ВЦУ за границей о недопущении русских делегатов на Генуэзскую конференцию, Мы упразднили самое это управление, учрежденное с благословения Константинопольского Патриарха…

Опять он поминает Карловацкий Собор. Это выполнение еще одного пункта, о котором мы говорили.

…Отсюда видно, что Я не такой враг Советской власти и не такой контрреволюционер, каким Меня представляет Собор.

Все это, конечно, Мною было бы раскрыто на Соборе, если бы Меня туда позвали и спросили, как и следовало, чего, однако, не сделали.

Вообще о Соборе ничего не могу сказать похвального и утешительного. Во-первых, состав епископов его Мне кажется странным: из 60-ти прибывших архиереев Мне ведомо человек 10–15, а где же прежние? В 16-м правиле Двукратного Константинопольского Собора говорится: «По причине случающихся в Церкви Божией распрей и смятений необходимо и сие определить: отнюдь да не поставляется епископ в той Церкви, которой предстоятель жив еще и пребывает в своем достоинстве, разве сам добровольно отречется от епископства. То надлежит прежде привести к концу законное исследование вины, за которое он имеет удален быти, и тогда уже, по его низложении, вывести на епископство другого, вместо него». А у нас просто устранили и назначили других, часто вместо выборных.

Во-вторых, как на бывшем Соборе, так и в пленум ВЦС входят только обновленцы, да и в Епархиальном управлении не может быть член, не принадлежащий ни к одной из обновленческих групп. Это уже насилие церковное.

Кто и что такое церковные обновленцы? Что интересует их, к чему они стремятся? Прежде всего, – выгоды, чины и награды. Не согласных с ними стараются устранить. Создают себе должности и титулы, называют себя небывалыми «митрополитами Всея Руси», «архипресвитерами всея России» и из викарных поспешают в архиепископы. И пусть бы дело ограничивалось названиями. Нет, оно идет дальше и серьезнее: вводится женатый епископат, второбрачие духовенства – вопреки постановлению Трулльского Собора, на что наш Собор не имеет права без сношения с Восточными Патриархами.

Причем, возражающие против лишаются слова.

Будем уповать, что и у нас, как говорится в послании Восточных Патриархов, «хранитель благочестия есть тело церковное, т. е. народ, который не признает таких решений бывшего Собора.

Из постановлений его можно одобрить и благословить введение нового стиля календарного в практику церковную (еще один пункт соглашения – о. Г.), об этом Мы еще вопрошали Константинопольского Патриарха в 1919 году.

Что касается Моего отношения к Советской власти в настоящее время, то Я уже определил его в своем заявлении на имя Верховного Суда, которым Я прошу изменить меру пресечения, т. е. освободить Меня из-под стражи. В этом преступлении, в котором Я признаю себя виновным, по существу виновато то общество, которое Меня, как главу Православной Церкви, постоянно подбивало на активные выступления тем или иным путем против Советской власти. Отныне Я определенно заявляю всем тем, что их усердие будет совершенно напрасным и бесплодным, ибо Я решительно осуждаю всякое посягательство на Советскую власть, откуда бы оно ни исходило.

Пусть все заграничные и внутренние монархисты и белогвардейцы поймут, что Я Советской власти не враг. Я понял всю неправду и клевету, которой подвергается Советская власть со стороны ее соотечественных и иностранных врагов, и которую они устно и письменно распространяют по всему свету.

Не минули в этом обойти и Меня. В газете «Новое время» от 5 мая появилось сообщение, что будто бы ко Мне при допросах чекистами была применена пытка электричеством. Я заявляю, что это сплошная ложь и очередная клевета на Советскую власть.

Бог мира и любви да будет с вами.

Донской монастырь, 15(28) июня 1923 года.

Послание очень отличается от посланий Патриарха предшествовавшего времени. Это послание (оно потом прошло, разумеется, в советскую печать) было просто не замечено большинством православных. Патриарху Тихону настолько доверяли, его настолько ждали, что готовы были принять из его уст даже такого рода послания. Главное – было безграничное доверие, убеждение в том, что если Патриарх счел необходимым взять на себя клеветнические, выдвинутые против него обвинения, значит, в этом есть какой-то смысл. Патриарха не осуждали, ему сочувствовали.

Перед нами, действительно, уникальное явление, когда любовь Христова покрывает собой все. Конечно, большая часть духовенства тогда не подозревала об этих переговорах Патриарха. Конечно, делился он этими сведениями с ближайшим своим окружением, с ближайшими епископами, с тем же самым Иларионом (Троицким), который с этого момента становится ему самым близким сподвижником на определенный период. До конца понимали весь ужас положения очень немногие. Народ же просто радовался тому, что Патриарх вышел и что сейчас Патриарх, что бы он ни говорил под давлением властей, в Церкви скажет свое слово.

Обратите внимание, что в этом послании, вроде бы, выполняются почти все пункты соглашения с большевиками, кроме одного – обновленцев Патриарх все-таки критикует. Мягко критикует, дальше он будет критиковать их жестче, но «собор» их со всеми его решениями он уже не признает и вообще делает намек на то, что обновленческое движение не имеет никакой канонической основы под собой.

И властям приходится это тоже принять, потому что уж слишком им было нужно, чтобы по политическим пунктам Патриарх выступил.

Но можно представить, что происходило в душе Патриарха. Ведь он в этот момент трагически осознавал, что основная масса церковного народа не собирается его защищать, он понимал, что большая часть клира либо, в лучшем случае, пассивна, либо выступает вместе с обновленцами. Он понимал, что число его активных сторонников очень мало. И это было страшное прозрение того, что основная часть церковного православного народа не собирается поддерживать своего Патриарха, свою Церковь, что Церковь им в данный момент стала не нужна, они сняли с себя всю ответственность за то, что происходит с Церковью.

И значит, Церковь вступает в совершенно особый этап своей истории, когда она будет не только гонима властью, но когда она будет предаваема, оставляема на произвол судьбы основной частью своей паствы. Жить с этим сознанием Патриарху, выросшему в совершенно иной среде, когда казалось, что Православие – это незыблемая основа бытия русского народа, было, конечно, очень тяжело. И он шел на компромисс не столько, может быть, из-за тех, кто жил рядом с ним в это время, он прекрасно понимал, что то, что произошло в России, это действительно надолго. Патриарх думал о том, чтобы сохранить церковную иерархию для будущих поколений: для детей, для внуков, правнуков тех, кто сейчас бросил церковную иерархию, бросил своих пастырей и из паствы превратился в стадо баранов, которое помчалось в «светлое будущее» с «молочными реками и кисельными берегами». После пяти лет он понимал, что народ пребывает в страшном соблазне, и, наверное, с этим поколением уже невозможно отстоять Церковь.

Очевидно, что многим из иерархов того периода времени кажется, что паства их не понимает, народ принял богоборческую власть, и для них уже остается очень мало места, поэтому они думают только о том, чтобы сохранить законную церковную иерархию, законополагающий элемент церковной жизни для будущего. Они не ждут для себя никаких успехов, никаких побед, никакого торжества, они ждут для себя только гибели, но они хотят принять эту гибель таким образом, чтобы сохранилась иерархия, сохранились Таинства, сохранилась сакраментальная, вероучительная основа Церкви. Это тем более было важно тогда потому, что обновленцы готовили для нашей Церкви такую глубокую «реформацию», которая должна была у нас Церковь уничтожить и создать огромное еретическое сообщество, поддерживаемое властью, носящее внешние атрибуты Православной Церкви, но по сути своей являющееся именно еретическим сообществом. Эта опасность представлялась Патриарху самой главной, он понимал, что с обновленцами будет бороться не весь церковный народ, а, прежде всего, группа ревностных православных архипастырей и пастырей, которых он готов был возглавить, даже выпустив такое послание.

Для того, чтобы понять, почему Патриарху пришлось пойти в этот момент на такие уступки, нужно лучше представить себе обновленчество. То, что происходило на обновленческом «соборе», уже наглядно показывает, сколь радикальны были обновленцы в своем стремлении изменить Церковь – не просто подчинить ее богоборческой власти, а извратить весь ход церковной жизни.

Отметим, что сразу же после выхода из тюрьмы ближайшим советником Патриарха Тихона становится архиепископ Иларион (Троицкий). Это была очень интересная личность. Интересная, прежде всего, потому, что он был известен и как крупный богослов традиционалистского (даже, скорее, консервативного) толка. И одновременно это был очень умный, очень гибкий церковный администратор, не говоря о яркости его личности и об обаянии, которое отмечали все; церковный политик, готовый идти на очень большие компромиссы с властью, если за счет этих компромиссов можно было отстоять чистоту Православной веры и нанести удар тем, кто представлял главную опасность для Церкви изнутри.

Одно дело – внешнее гонение на Церковь, которое уже длится несколько лет; другое дело, когда внешнее гонение на Церковь усугубляется внутренним ее разрушением, когда богоборческая власть использует часть церковных людей для того, чтобы извратить церковную жизнь, осуществить страшную подмену, заменить Церковь как Тело Христово, еретическим сообществом, которое именуется Церковью.

И Иларион (Троицкий) постоянно призывал Патриарха Тихона не смущаться компромиссами в плане политическом, если от этого будет польза в борьбе с обновленцами. Написанное архиепископом Иларионом (Троицким) послание Патриарха Тихона, еще более радикальное в политическом плане, будет сочетаться в его деятельности с непримиримой борьбой против обновленцев, в которой он не знал никаких компромиссов.

Напомним документ, который появился в антирелигиозной комиссии ВЦИКа как раз в тот момент, когда решили изменить меру пресечения Патриарху на тех условиях, о которых мы уже говорили.

Заявление Тихона, адресованное в Верховный Суд, размножить и срочно разослать всем членам Политбюро для ознакомления.

В воззвание верующим внести некоторые поправки.

Независимо от этих двух обращений, Тихон должен написать третье обращение к верующим, в котором, не касаясь обновленцев, высказать следующее: признание своего преступления против Советской власти и трудящихся России; осуждение действий Антония Храповицкого и других; о том, что Мелетий – ставленник Англии; резко высказаться против польского правительства, русских и иностранных белогвардейцев, которые его якобы толкнули на преступление против Сов. власти; и о введении в церковном мире новой орфографии.

Все это поручить провести товарищу Тучкову в пятидневный срок и доложить на следующем заседании комиссии.

Изменение меры пресечения Тихону комиссия считает возможным.

Ниже мы познакомимся с третьим посланием Патриарха Тихона. Очевидно, что, когда были выдвинуты эти условия, то нельзя было их так или иначе не принять, иначе послание бы просто не появилось, мог бы последовать новый арест, а нужно было постараться в обмен на эти условия что-то получить от власти.

Прежде, чем это послание было написано, архиепископ Иларион (Троицкий) вступил в переговоры с Тучковым. В результате им удалось договориться о том, что не все, что требовали власти, попадет в послание, а в обмен на это послание власти приостановят инструкцию Наркомюста, которая требовала зарегистрировать все храмы в трехмесячный срок, иначе они закрывались.

Это было очень важно, потому что власти регистрировали только такие приходы, где было обновленческое духовенство.

И через несколько месяцев должны были бы закрыться все православные храмы.

В результате этих очень трудных многочасовых переговоров между Иларионом (Троицким) и Тучковым появляется послание. Пишет его архиепископ Иларион, а потом Патриарх Тихон его редактирует и подписывает.

Тяжелое время переживает наша Церковь. Появилось много разных групп с идеями обновления церковного, о коих Мы уже высказали свое мнение в предыдущем нашем обращении к православному народу.

Обновленцы эти бессознательно или сознательно толкают Православную Церковь в сектантство, вводят совершенно ненужные реформы, отступая от канонов Православной Церкви. Никакие реформы, из принятых бывшим Собором, мы одобрить не можем, за исключением нового календарного стиля в церковном обращении и новой орфографии в церковных книгах, что мы благословляем.

Как видим, обновленцам все-таки дана отрицательная характеристика в первом абзаце, но смягчено это тем, что не только новый стиль, но и новую орфографию Патриарх принимает.

Наряду с этим, пользуясь происходящей у нас неурядицей в Церкви, Римский папа всяческими путями стремится насаждать в Российской Православной Церкви католицизм, и при поддержке польских властей на территории Польши уже закрываются православные храмы, и многие из них обращены в костелы. Так, например, в одной Холмщине закрыто более трехсот церквей и оставлено лишь около пятидесяти.

Когда читаешь послание, возникает вопрос, причем тут Польша, когда гонения в Польше несравнимы с гонениями здесь? Почему вдруг это написано уже во втором абзаце послания, которого ждут православные? Вспомним слова: «Резко высказаться против польского правительства».

Разные сектанты – баптисты, евангелисты и другие, как противники Православия, также направляют все усилия к тому, чтобы умалить значение Православной Церкви и привлечь на свою сторону православных людей. Всем им Мы заявляем, что Церковь Православная не даст себя превратить в сектантскую группу, и уповаем, что не отойдет Она ни на шаг от заветов своего учения.

Это тоже был важный тезис, который Патриарх счел необходимым сюда включить, ибо сектанты в это время активизировались уже по одному тому, что репрессии против них были неизмеримо мягче.

Получив ныне возможность возобновить свою прерванную деятельность служения святой Православной Церкви и сознавая свою провинность перед Советской властью, выразившуюся в ряде наших пассивных и активных антисоветских действий, как это сказано в обвинительном заключении Верховного Суда, т. е. в сопротивлении декрету об изъятии церковных ценностей в пользу голодающих, анафематствовании Советской власти, воззвании против Брестского мира и т. д., мы по долгу христианина и архипастыря – в сем каемся и скорбим о жертвах, получившихся в результате этой антисоветской политики.

По существу, виноваты в этом не только Мы, но и та среда, которая Нас воспитала, и те злоумные люди, которые толкали Нас на эти действия. С самого начала существования Советской власти, как враги ее, они старались свергнуть ее через Церковь нашу, для чего и Меня, как Главу последней, старались использовать. Будучи бессильны побороть Советскую власть открыто и прямо, они хотели добиться ее уничтожения окольными путями, прибегая к Церкви и Ее пастырям.

Здесь еще более категоричное признание своей вины, чем в предыдущем послании.

Сознав свою провинность перед народом и Советской властью, Я желал бы, чтобы так поступили и те, которые, забыв свой долг пастыря, вступили в совместные действия с врагами трудового народа – монархистами и белогвардейцами и, желая свергнуть Советскую власть, не чуждались даже входить в ряды Белых армий.

Как ни тяжко сознаваться в этом преступлении, но Мы должны сказать хоть и горькую, но истинную правду сию. Мы осуждаем теперь такие действия и заявляем, что Русская Православная Церковь аполитична и не желает отныне быть ни «белой», ни «красной» Церковью. А должна быть и будет Единою, Соборною, Апостольскою Церковью, и всякие попытки, с чьей бы стороны они не исходили, ввергнуть Церковь в политическую борьбу, должны быть отвергнуты и осуждены.

Далее следуют два абзаца с осуждением карловчан, но о них мы будем говорить дальше, когда разговор пойдет о Зарубежной Церкви. Впрочем, прещений карловчан тут не содержится. Святейший Патриарх сказал много из того, что хотели власти, но не все. Например, он здесь не выступил против Константинопольского Патриарха Мелетия. Но, вместе с тем, отдавая дань требованиям власти, Патриарху, все-таки, удалось и в этом послании высказаться категорично по отношению к обновленцам.

Конечно, эти послания даже чисто стилистически отличаются от послания Патриарха предыдущего периода. Это, действительно, подцензурные послания, и не случайно публиковались они в «Правде» и «Известиях».

Как реагировали на эти послания современники?

Конечно, и у современников эти послания вызывали вопросы, не все они, подобно архиепископу Илариону (Троицкому), знали, что за этим стоит мучительное для совести Патриарха политическое давление со стороны власти, что за этим стоят тяжелейшие переговоры с властями, у которых пытаются хоть что-то получить, хоть как-то смягчить гонения, которым подвергается Церковь. И вот уже в это время мы наблюдаем в Церкви две линии. Разные церковные деятели – сторонники двух этих линий, но наиболее известными оказываются Иларион (Троицкий), архиепископ Верейский, и архиепископ Феодор (Поздеевский), бывший ректор МДА.

Арх. Феодор (Поздеевский) считает, что святейший Патриарх выбрал себе дурного советника в лице архиепископа Илариона. Он прекрасно знает архиепископа Илариона, очень уважает его, как богослова и архипастыря, но считает, что архиепископ Иларион впадает в очень серьезную ошибку: никаких компромиссов с властями теперь уже невозможно достичь, считает архиепископ Феодор (Поздеевский), – они поставили своей целью уничтожение Церкви, они будут этой цели добиваться. Обновленчество – это не самая главная угроза Церкви. Наряду с обновленчеством столь же страшна и власть, поэтому переговоры бессмысленны, и нужно быть готовым к тому, чтобы или умирать, или идти в катакомбы. Любые компромиссы бесплодны и подрывают одновременно престиж Патриарха.

А вот архиепископ Иларион (Троицкий) считает, что можно пойти на многие компромиссы в политической сфере, если это даст возможность сохранить чистоту Православной веры, если это даст возможность нанести удар по главным врагам Православия – обновленцам.

Он и дальше будет проводить эту линию, пока его самого не арестуют власти. Уйдет архиепископ Иларион (Троицкий), рядом с Патриархом появится митрополит Петр (Полянский), который будет проводить ту же линию, пока его не арестуют. Уйдет митрополит Петр, тогда уже не будет и Патриарха Тихона, появится митрополит Сергий (Страгородский), который будет проводить ту же линию. Его потом тоже будут арестовывать в 1926 году.

Результатом этой линии окажется то, что в 1943-м году Сталин будет вынужден фактически признать, что Церковь уничтожить не удалось.

Что это, как не промыслительное указание на то, что эта линия имела свой высший смысл? То, что архиепископ Иларион (Троицкий) стал новомучеником (умер от тифа в тюремной больнице), а митрополит Сергий (Страгородский) был в 1943-м году поставлен в Патриархи, ничего не меняет в сути – это люди, которые совершенно одинаково смотрели на перспективу церковной политики. Они могли допустить очень много компромиссов в политической сфере, если это позволяло сохранить чистоту православной веры в плане вероучительном и литургическом.

А вот архиепископ Феодор (Поздеевский) и другие, менее видные, люди считали, что нужно уходить в катакомбы. Но архиепископ Иларион (Троицкий), будучи узником Соловецкого лагеря, будет настоятельно требовать от всех епископов поддерживать митрополита Сергия после его декларации.

Казалось бы, почему? Да потому, что он останется и в лагере сторонником этой линии, которая восходит к Патриарху Тихону. Те, кто смеет противопоставлять митрополита Сергия Патриарху Тихону, либо не понимают существа дела, либо лукавят. На самом деле митрополит Сергий продолжал ту линию, которую вел Патриарх Тихон, только он проводил ее уже на более позднем этапе, и значит, шел на еще большие компромиссы.

Из писем многих иерархов видно, что они с ужасом для себя констатируют, что русский православный народ пошел за богоборцами в это время, и они не надеялись, что их современники вернутся в Церковь, и все чаще возникали мысли, что их дети, внуки все равно встанут перед вопросом, есть ли Бог, как к нему прийти, и если в тот момент, через многие годы, Церкви в России не останется, кто же им ответит на этот вопрос?

Они не хотели оставлять надежды, что за русский народ еще можно будет побороться, не в этих поколениях, так хоть в будущем попытаться донести до него слово христианской истины, и готовы были брать на себя бремя таких компромиссов. В их позиции было больше терпения, больше сострадательности и больше мудрости, и они оказались правы.

Не пытаюсь оправдать Патриарха, потому что он не нуждается в наших с вами оправданиях, ибо он просто оказался прав, пытаюсь просто понять, почему это было с его стороны так, а не иначе, благо мы с вами живем в то время, когда у нас есть возможность видеть результаты его компромиссов.

Но тогда многих это могло соблазнять, хотя на самом-то деле соблазнило очень немногих. Архиепископ Феодор (Поздеевский) и его сторонники были в меньшинстве, основная масса православных совершенно спокойно читала в газете «Правда», если они читали эту газету, послания Патриарха. Настолько велики были доверие к Патриарху, любовь к нему, что, казалось, если Патриарх счел возможным это сделать, значит, для Церкви так будет лучше. Это не было темой для дискуссий. В Патриархе видели того, кого, действительно, Господь поставил и кому нужно доверять, и ему доверяли.

Как только Патриарх Тихон вышел из заключения, начался отток целых приходов и даже епархий от обновленцев. Более того, все православные, которые не связали себя с обновленчеством, активизировали свои усилия. И уже в начале июля 1923 года архиепископ Иларион производит первое принятие в общение храма и обновленческого клира в Соборе Сретенского монастыря. Важно, что Иларион (Троицкий) настоял на том, чтобы обновленческих клириков принимать через покаяние, но если они свой сан получили в обновленчестве, этот сан не признавать. Если переходил обновленческий «епископ», который свое «епископство» получил от обновленцев, его принимали соответственно как пресвитера. Если переходил обновленческий пресвитер, получивший пресвитерский сан у обновленцев, его принимали как диакона. И, соответственно, если диакон – принимали как мирянина. Только тех, кто получил свой сан до перехода в обновленчество, принимали через покаяние в сущем сане.

А вот обновленческие храмы все заново освящали, что по канонам делается с храмами еретическими. И тем самым Иларион (Троицкий) подчеркивал еретический характер обновленчества. Здесь он был непримирим. Насколько он был гибок в переговорах с властями, настолько он был бескомпромиссен в вопросе об обновленцах.

28 июля 1923 года произошло публичное покаяние перед Патриархом Тихоном митрополита Сергия (Страгородского). Уже было достаточно сказано о тех мотивах, которыми он руководствовался, когда решился официально принять обновленческое ВЦУ. Он не участвовал ни в одной из обновленческих организаций, не приехал на обновленческий «собор», да и вообще трудно представить у нас иерарха и богослова, более чуждого обновленческой богословской абракадабре, чем святитель Сергий (Страгородский).

Но факт оставался фактом: он поддержал обновленческое ВЦУ, надеясь изменить его политику, и его принимали через покаяние. Принимал его сам Патриарх в Донском монастыре.

Митрополит Сергий пришел к началу Литургии, стоял в монашеской рясе и скуфье среди монахов, которые у него не брали благословения. После запричастного стиха он, преклонив колени, прочел акт об отречении от обновленческого раскола и положил земной поклон перед Патриархом. Затем они трижды облобызались с Патриархом. Патриарх надел на него архиерейский крест и панагию, а иподиаконы облачили его в архиерейскую мантию. Архиепископ Иларион (Троицкий) вручил ему белый клобук.

Примерно по такому чину происходило принятие архиереев. Но одно дело – Москва, а другое дело – вся страна. Нужно было постараться до страны донести неподцензурное мнение Патриарха о происходящих в стране событиях и, прежде всего, об обновленчестве.

15 июля, за 2 недели до принятия митрополита Сергия, появляется послание Патриарха Тихона, которое он посвящает обновленцам и «живой церкви». В нем он говорит уже гораздо прямее (послание не предполагалось публиковать в советской печати):

Более года, по обстоятельствам, всем известным, Мы были отстранены от Нашего пастырского служения и не имели возможности стоять лично у кормила правления, чтобы хранить освященные веками предания Церкви.

Посему, как только наступили эти обстоятельства, в точном соответствии с постановлением Собора, установившего порядок Патриаршего правления Российской Церковью, и с определением состоявшегося при Нас Священного Синода от 7 ноября 1920 года, признали Мы за благо передать на время Нашего удаления от дел всю полноту власти назначенному Нами Заместителю Нашему митрополиту Ярославскому Агафангелу.

Митрополит Агафангел изъявил согласие принять на себя возложенное Нами поручение, но по причинам, от него не зависящим, он не мог приступить к исполнению своих обязанностей.

Этим воспользовались честолюбивые и своевольные люди, дабы войти во двор овчий не дверьми, но прелазя инуде…

Далее он подробно рассказывает, как к нему приходили обновленцы, воспроизводя всю историю, о которой мы говорили, что они требовали и что он им реально дал, потому что они дезинформировали церковных людей.

Ныне же торжественно и во всеуслышание с сего священного амвона свидетельствуем, что все эти столь решительные заявления их о соглашении с Нами и о передаче Нами прав и обязанностей Патриарха Российской Церкви Высшему Церковному Управлению, составленному епископами Антонином и Леонидом, священниками Введенским, Красницким, Калиновским, Белковым, есть не что иное, как ложь и обман! И что перечисленные лица овладели церковной властью путем захвата, самовольно, без всяких установленных правилами нашей Церкви законных полномочий. На таковых святая Церковь изрекает строгие прещения.

И как же воспользовались они незаконно захваченной властью? Они употребили ее не на созидание Церкви, а на то, чтобы сеять в ней семена пагубного раскола; чтобы лишать кафедр православных епископов, оставшихся верными своему долгу и отказавшихся им в повиновении; чтобы преследовать благоговейных священников, согласно канонам церковным не подчинившихся им; чтобы насаждать всюду так называемую «живую церковь», пренебрегающую авторитетом Вселенской Церкви и стремящуюся к ослаблению церковной дисциплины.

Всем этим они отделили себя от единого тела Вселенской Церкви и лишились благодати Божией, пребывающей только в Церкви Христовой. А в силу этого все распоряжения не имеющей канонического преемства незаконной власти, правившей Церковью в Наше отсутствие, недействительны и ничтожны! А все действия и таинства, совершаемые отпавшими от Церкви епископами и священниками, безблагодатны, а верующие, участвующие с ними в молитве и таинствах, не только не получают освящения, но подвергаются осуждению за участие в их грехе.

Впервые в июле месяце Патриарху удалось очень четко высказать, кто же такие обновленцы. Правда, это было не подцензурное послание и появилось оно только через две недели после того, как ему пришлось подписать то послание, которое было составлено архиепископом Иларионом (Троицким) 1 июля 1923 года.

Это вдохновило очень многих, и, действительно, все более или менее приличные авторитетные православные священнослужители, вынужденно поддержавшие обновленцев, стали возвращаться в Православную патриаршию Церковь.

В Москве по обновленцам был нанесен очень сильный удар. То же самое постепенно происходило и в провинции. Но главной цитаделью обновленчества оставался Петроград, где обновленцы чувствовали себя очень прочно. Достаточно сказать, что из 123-х действовавших тогда в Петрограде храмов 118 были обновленческими. И здесь необходимы были особые меры. Святейший Патриарх Тихон назначает на Петроградскую кафедру архиепископа Феодора (Поздеевского).

После расстрела митрополита Вениамина в 1922 году епархиального архиерея в Петрограде не было, его функцию выполнял сначала викарий Алексий (Симанский), епископ Ямбургский, который вскоре был выслан, и было лишь несколько викариев в епархии. Патриарх назначает Феодора (Поздеевского), человека очень строгого, непримиримого к обновленцам, который даже Патриарха упрекал в мягкой линии поведения. Но Феодор (Поздеевский) отказывается ехать в Петроград.

Патриарх его не принуждает и направляет в Петроград другого архиерея, но уже не с правами правящего архиерея – епископа Мануила (Лемешевского). Почему именно его? Небольшой ростом, тщедушный, плохо говорящий проповеди епископ был направлен в обновленческую цитадель вести полемику с говорливым Введенским. Прежде всего, потому, что епископа Мануила хорошо знали в Петрограде, он пользовался большим авторитетом и, действительно, был человеком очень глубокой молитвенно-аскетической жизни.

Он прибыл в Петроград 29 сентября 1923 года. Пять месяцев он, можно сказать, денно и нощно служил и проповедовал в петроградских храмах. Сначала у него было лишь пять храмов из 123-х, но после пяти месяцев его служения 83 обновленческих храма вернулись в Православную Церковь, и православные уже стали окончательно доминировать в этой последней цитадели обновленчества.

Но власти это епископу Мануилу не простили. В феврале 1924 года он был арестован, причем, это был массовый арест – вместе с ним было арестовано около ста священнослужителей и активных мирян. Он был приговорен к трем годам ссылки.

В Петрограде у епископа Мануила покаяние обновленцев совершалось во время хвалитных стихир на Всенощном Бдении. Кающиеся обновленцы являлись народу, объявляли о своем грехе, читали Символ Веры. Это очень важный момент, который означает, что обновленчество приравнивается к ереси, потому что, читая Символ Веры, ты свидетельствуешь о том, что переходишь из общества, которое Символ Веры не признает. Клали девять земных поклонов, и их принимали в патриаршию Церковь в сущем сане (если сан был получен до перехода в обновленчество).

Таким образом, вторая половина 1923 года стала для обновленцев временем огромного поражения, после которого они никогда не смогли оправиться, хотя агония обновленчества длилась довольно долго. Но тогда власти их еще поддерживали, и поэтому обновленцы еще пытались сопротивляться. Власти пытались их использовать в своих интересах. Обновленчество окончательно падет лишь тогда, когда власти перестанут его поддерживать, потому что, несмотря на наличие среди обновленцев людей, которые искренне верили в свои идеи, в основном, это было движение, инспирированное извне, и только силой извне оно и могло держаться.

В июле 1923 года, желая активизировать действия обновленцев, усилить их, председателем ВЦС вместо Антонина был назначен митрополит Евдоким (Мещерский), один из трех епископов, которые присягнули ВЦС.

Митрополит Евдоким (Мещерский) длительное время служил в Америке, видимо, проникся протестантским духом во взгляде на церковную жизнь и обновленцам весьма соответствовал.

Из состава ВЦС на короткое время были выведены Красницкий и Введенский; чтобы придать ему более солидный вид, возглавляет ВЦС архиепископ еще синодального поставления; там теперь нет таких людей, которые себя особенно дискредитировали перед православными. Вскоре ВЦС было переименовано в Священный Синод Православной Российской Церкви. Но эти меры мало могли повлиять на положение обновленцев. Тогда у властей возникла идея, и обновленцы были готовы ее поддержать, начать переговоры с Патриархом Тихоном о достижении какого-то компромисса между ним и обновленцами.

ВЦС переименовали в Синод, который возглавил митрополит Евдоким (Мещерский), и связано это было с тем, что власти хотели придать обновленческой иерархии большую респектабельность, показать, что они не такие радикальные реформаторы, какими могут показаться.

И важный аспект событий этого времени – идея переговоров между святейшим Патриархом Тихоном и обновленческим Синодом. Идея эта возникла у Тучкова. Связана она была с тем, что выход Патриарха Тихона продемонстрировал еще довольно большие возможности Православной «тихоновской» Церкви. Оказалось, что сторонников Патриарха Тихона гораздо больше, чем предполагали власти. К осени 1923 года наметился уже значительный отток и епископов, и священников из обновленческой среды обратно в Православную Церковь. Игнорировать тот факт, что Патриарх Тихон очень авторитетен, было трудно.

Естественно, что Патриарха Тихона ставят в известность по поводу такого рода замыслов, причем, ставят в известность сами власти. Облекают они это в достаточно деликатные формы, настолько деликатные, насколько власти могли быть деликатными. Но нас интересует, как они сами осмысляли эту новую ситуацию, когда Патриарх Тихон вышел на свободу, когда вокруг него сплотились достаточно значительные церковные силы, а обновленцы снова переживали разделения, внутренние раздоры и теряли своих сторонников.

Приведу фрагмент из доклада Тучкова, который он представил в 1923 году заместителю председателя ГПУ Менжинскому.

Здесь остается мучеником Тихон, про которого вся белая эмиграция и вообще весь черносотенный мир пишет и говорит, как о едином человеке, который-де никогда не примирится с извергами рода человеческого – большевиками и стоит крепко за веру Христову, терпя всякие мучения и т. д.

Тогда перед нами встала задача обработать Тихона так, чтобы он не только извинился перед Советской властью, но и покаялся в своих преступлениях, тем самым поставил бы в глупое положение монархистов.

Правда, надо сказать, что здесь с Тихоном работы было чрезвычайно много, он прекрасно понимал, что одним раскаянием дело не ограничится, а что после придется слушаться и действовать по указке ГПУ.

Эго его более всего тяготило, но, благодаря созданной для Тихона обстановке и условиям, где он содержался под стражей, а также правильно сделанного к нему подхода, Тихона удалось убедить, и он собственноручно написал раскаяние, которое не могло не поразить его друзей.

Результатом всего этого оказывается отход от Тихона наиболее черносотенной публики, считающей его слабым, неустойчивым, могущим оказаться опасным церковным руководителем, а его некоторых епископов прямо назвали агентами ГПУ, даже определили получаемое ими от последнего жалование.

Отметим, что это – отчет советского чиновника вышестоящему начальству. И он хочет свою деятельность представить более плодотворной, нежели она была на самом деле. Примеры того, кто и как критиковал святителя Тихона после его освобождения из-под ареста и сделанных заявлений, мы уже приводили. Такой критики было немного, и даже те, кто, подобно архиепископу Феодору (Поздеевскому), критиковали позицию Патриарха, критиковали позицию его советника, архиепископа Илариона (Троицкого), в отношениях с властями, даже они не думали о том, чтобы отделиться от Патриарха Тихона и создать какой-то раскол справа, хотя власти это устроило бы: они будут потом стремиться к расколам и со стороны церковных традиционалистов. Это будет их линия в конце 1920-х годов: откалывать от Церкви обновленческую часть, потом часть, настроенную к власти непримиримо. Здесь же Тучков, конечно же, преувеличивает успех своей акции.

Находясь в положении врагов, эти 2 течения (сторонники Патриарха Тихона и обновленцы) стараются как можно больше очернить друг друга перед Советской властью и показать последней свою лояльность.

Излюбленным приемом у них является донос, к которому они постоянно прибегают, благодаря которому в течение 1923-го года обнаружили в церкви состоящими в поповских должностях более 1000 человек бывших кадровых офицеров, бывших полицейских и членов «Союза русского народа» и открыли ряд преступлений церковных.

Осведомление, которое создано за этот, прошлый год по церковникам, вполне отвечает тому, чтобы сохранить негласное руководство Церкви в наших руках, конечно, при условии, если будут даны соответствующие средства для их содержания.

Чем больше мы будем погружаться в государственные документы, тем больше мы должны отдавать себе отчет в том, что их нельзя принимать безусловно, с доверием. Нужно иметь в виду внутреннюю специфику отношений между ведомствами и чиновниками в советской системе. Мы еще будем говорить о том, что тот же самый, некогда гнавший Церковь, полковник госбезопасности Карпов, председатель совета по делам Русской Православной Церкви, возникшего в 1943 году, будет в ряде случаев защищать тех или иных епископов, критиковать тех или иных советских функционеров, которые будут допускать волюнтаристические действия по отношению к Церкви. Почему? Не потому, что он, поставленный Сталиным держать Церковь в ежовых рукавицах, полюбил ее, а просто потому, что, создав новое ведомство, Советская власть тем самым невольно создала группу чиновников, которые были заинтересованы в том, чтобы Церковь существовала – даже в такой ущербной, урезанной форме. Совет существует благодаря тому, что есть Церковь. От нее, прямо и косвенно, он получает щедрые подношения. И хотя Церковь они могут не любить, могут всячески подавлять, они становятся заинтересованными в том, чтобы Церковь, как институт, наличествовала, ибо это их кормушка. Тучков намекает, что он будет более активно контролировать церковную жизнь, если будут даны соответствующие средства для содержания и агентуры, для аппарата его сотрудников.

Я здесь совершенно сознательно опустил подробности и приемы нашей работы, а касался лишь ее результатов, имея в виду, что таковые, во-первых, вам известны, а во-вторых, они настолько разнообразны, что если их описать, то потребовалось бы написание целой книги.

Другой мотив, который толкал власти на то, чтобы втравить Патриарха Тихона в переговоры с обновленческим Синодом – его дальнейшая дискредитация.

Осенью 1923 года Патриарх Тихон отказался от этих переговоров. Тем более, что сам Синод по указанию властей в качестве условия этих переговоров выдвинул следующие требования: восстановление Патриарха Тихона в патриаршем сане в обмен на его обязательство созвать совместно с обновленцами Поместный Собор и уйти на покой.

Итак, святитель Тихон отверг эти предложения, а 15 января 1924 года появилось постановление Патриарха Тихона и патриаршего Синода о непризнании каноничности обновленческой иерархии.

15 апреля 1924 года появилось послание Патриарха, где он прямо запрещал в священнослужении, предавал церковному суду группу обновленческих иерархов, и прежде всего, архиепископа Евдокима (Мещерского) и Антонина (Грановского).

Таким образом, та группировка, которая была вокруг Синода (это были идейные, авторитетные и наиболее радикальные обновленцы) уже была лишена возможности вести переговоры с Патриархом. И произошло это несмотря на то, что такой ярый враг обновленчества, как архиепископ Иларион (Троицкий) в конце 1923 года был уже арестован. Его непримиримость к обновленцам, безусловно, соответствовала и позиции Патриарха в этом вопросе.

Однако, власти продолжали настаивать на том, чтобы Патриарх Тихон вел переговоры с обновленцами, угрожая, естественно, при этом разного рода репрессивными мерами, и в марте 1924 года Патриарх Тихон вступил в переговоры, но не с Синодом, а с обновленческой группировкой, которая от Синода откололась и которая находилась с Синодом в достаточно напряженных отношениях, а именно с группировкой Владимира Красницкого, с «живой церковью».

Эту, самую многочисленную среди обновленцев, организацию отличало то, что в нее входили люди, не столь приверженные обновленческим вероучительным принципам. Это были скорее церковные оппортунисты, прагматики, которые хотели в новых условиях иметь для себя спокойную жизнь, хотели быть теми, кого государство особенно не преследует, и, разумеется, если это даст им возможность занимать крупные церковные должности, то они тоже были готовы поддержать обновленческое движение. Это были не идейные враги, а скорее конъюктурщики, что не снимало остроты вопроса о том, как же с ними строить отношения. Они готовы были идти на большие компромиссы, чем обновленческий Синод, но у них были свои интересы, но главное – за ними стояли власти.

Переговоры проходили в течение весны 1924 года. Среди православных эти переговоры встречали подчас и критические отзывы, потому что Красницкий, его сторонники, воспринимались православными, как враги Церкви, с которыми был возможен лишь один диалог – через покаяние принимать их в том сане, какой они имели до своего отпадения в обновленчество. Переговоры же предполагали возможность и какого-то другого варианта.

Власти со своей стороны активно пытались на всех уровнях оказывать давление на Патриарха Тихона. При этом власть использовала различные способы давления: аресты сторонников Патриарха Тихона, закрытие верных Патриарху приходов, принятие бюрократических мер, затрудняющих деятельность патриаршей Церкви.