Протоиерей Александр Иванович Введенский родился в 1889 году в Витебске. Семья у него была довольно своеобразная. Отец его был директором гимназии, имел чин действительного статского советника, и был, как многие современные ему интеллигенты, человеком религиозно теплохладным. Но вот дед Введенского был псаломщиком. Будучи по происхождению евреем, он принял Православие и стал истовым верующим христианином. Существовало даже такое семейное предание, что когда дед Александра Введенского тонул, провалившись под лед в реке весной, он не на помощь звал, а читал то ли псалмы, то ли отходную себе. Александр учился в гимназии и уже в гимназии проявлял себя человеком глубоко религиозным, правда, религиозность его носила такой, может быть, чересчур экзальтированный, эмоциональный характер, но от гимназистов он отличался своим тяготением к храму.

В 1911 году он закончил Санкт-Петербургский университет. В это время он активно вращается в кругах деятелей нашего «серебряного века», пишет стихи, посещает религиозно-философские кружки, выступает по вопросу о соотношении религии и науки, размышляет над необходимостью церковных реформ, собственно говоря, живет теми проблемами, которыми живут очень многие его современники в Петербурге. Одновременно он – прекрасный музыкант, всю жизнь хорошо игравший на пианино. И вот так он живет: с одной стороны – храм, с другой стороны – концерты Скрябина; с одной стороны – молитва и чтение богословской литературы, с другой стороны – декадентские стихи.

У него намечается стремление к священству, и после неудачной попытки поступить в Духовную Академию он все-таки получает рукоположение по ходатайству протопресвитера Георгия Шавельского в 1914 году. Это был его земляк, тоже из Витебской губернии, и он добился его поставления в священники, причем в священники военные. Началась война, и Введенский оказывается в действующей армии в качестве полкового священника, где проводит более двух лет.

Уже тогда Введенский любит рассуждать на тему, что его приход в Церковь обусловлен не просто желанием служить Церкви, но является результатом его убеждения, что именно ему надлежит внести в Церковь свежую струю, изменить уклад церковной жизни, и он знает, как это сделать.

Свое священническое служение он осуществляет довольно ревностно. В 1916 году переводится из действующей армии в Церковь Николаевского кавалерийского училища в Петрограде, а после революции служит в Захарьево-Елизаветинской церкви, которая становится центром его почитателей, ибо он произносит длительные многочасовые проповеди, оснащая их большими цитатами из современных ученых, отзываясь на многие проблемы, которые волнуют петроградскую церковную интеллигенцию. Кроме того, у него возникает большой круг почитательниц, ибо некоторых экзальтированных особ из интеллигентской среды привлекает его своеобразная манера совершать богослужения.

Одна характерная деталь. Когда он первый раз служил литургию самостоятельно после рукоположения, и на этой литургии архиерей молился в алтаре, о. Александр стал читать «Иже херувимы» с декадентскими завываниями на весь храм, архиерей просто остановил его и запретил ему в такой манере служить литургию, а это была его первая литургия. Это был человек, действительно, обольщенный собой, считавший, что ему предстоит чуть ли не пророческое служение, хотя человек, действительно, колоссальной эрудиции, большого красноречия. Гражданская война была периодом, когда было не до богословских диспутов, Церковь только выживала. Он был священником активным, и митрополит Вениамин нередко брал его на службы, где благословлял говорить проповеди.

Вот этот человек в 1922 году оказывается в группе петроградского «прогрессивного духовенства», человек, о котором все знали, что он – сторонник глубоких радикальных преобразований церковной жизни.