Первое послание Патриарха Тихона появилось 8(21) июля 1919 года. Это послание было адресовано чадам Православной Российской Церкви, и прежде всего – православным мирянам, которые в значительной степени были вовлечены в Гражданскую войну. Само начало послания поражает, особенно секулярного читателя.

Господь не перестает являть милости Свои Православной Русской Церкви. Он дал ей испытать себя и проверить свою преданность Христу и Его заветам не во дни только внешнего ее благополучия, а и во дни гонений. День ото дня прилагаются ей новые испытания, день ото дня все ярче сияет ее венец.

Многажды беспощадно опускается на ее озаренный смирением лик бич от враждебной Христу руки, и клеветнические уста поносят ее безумными хулами. А Она по-апостольски – в тщету вменяет горечь Своих страданий, вводит в сонм своих небожителей новых мучеников и находит утеху для себя в благословении Своего Небесного Жениха. Блаженны вы, когда вас будут поносить и гнать, и всячески злословить за Меня, радуйтесь и веселитесь (Мф. 5, 11).

Чадца Мои! Пусть слабостью кажется иным эта святая незлобивость Церкви, эти призывы Наши к терпеливому перенесению антихристианской вражды и злобы, это противопоставление испытаниям и обычной человеческой привязанности к благам земным и удобствам человеческой жизни христианских идеалов. Пусть «невместимо» и «жестоко» кажется обмирщенному пониманию радость, черпающая себе источник в страданиях за Христа, – но Мы умоляем вас, умоляем всех наших Православных чад не отходить от этой единственно спасительной настроенности христианина, не сходить с пути крестного, ниспосланного нам Богом, на путь восхищения мирской силы или мщения…

Нужно представлять себе общую атмосферу в России, атмосферу всеобщего озлобления, озверения, одичания, чтобы представить себе, как звучали эти слова, слова, хотя и очевидные из уст христианского архипастыря, но в тех условиях являвшиеся упреком многим православным людям, даже тем, кто боролся за справедливое дело в рядах Белой армии. А дальше Патриарх обращается к конкретным православным мирянам. Сначала он говорит о тех испытаниях, которые на Церковь обрушились, и о ее отношении к этим испытаниям, а потом:

Трудная, но и высокая задача для христианина – сохранить в себе великое счастье незлобия и любви и тогда, когда ниспровергнут твой враг, и когда угнетенный страдалец призывается изречь свой суд над недавним своим угнетателем и гонителем. И Промысл Божий уже ставит перед некоторыми из чад Русской Православной Церкви это испытание…

Патриарх обращается к белым, потому что белые, в отличие от красных, состояли большей частью из православных людей, которые могли отозваться на призыв Патриарха. Действительно, многим кажется, что красные сейчас падут, и Патриарх озабочен тем, чтобы победа белых не превратилась в разгул террора и насилия, в такой же разгул, какой имел место при правлении большевиков. И он надеется, что белые будут более отзывчивы к его словам. Далее он пишет:

Разрастается пожар сведения счетов. Враждебные действия переходят в человеконенавистничество, организованное взаимоистребление. Вся Россия – поле сражения, но это еще не все. Дальше еще ужаснее. Доносятся вести о еврейских погромах, об избиении племени без разбора возраста, вины, пола, убеждений. Озлобленный обстоятельствами жизни человек ищет виновников своих неудач, и, чтобы сорвать на них свои обиды, горе и страдание, размахивается так, что под ударами его ослепленной жаждой мести руки падает масса невинных жертв. Он слил в своем сознании свои несчастья со злой для него деятельностью какой-либо партии, и с некоторых переносит свою озлобленность на всех. И в массовой резне тонут жизни, вовсе не причастные к причинам, пролившим такое озлобление.

Православная Русь, да идет мимо тебя этот позор, да не постигнет тебя это проклятье, да не обагрится твоя рука в крови, вопиющей к небу. Не дай врагу Христа, диаволу, увлечь тебя страстью отмщения и посрамить подвиг твоего исповедничества, посрамить цену твоих страданий от руки насильников и гонителей Христа. Помни, погромы – это торжество твоих врагов, помни, погромы – это бесчестие для тебя, бесчестие для святой Церкви…

Да, после тех страшных зверств, которые творили большевики, белогвардейцы могли отвечать тем же. Результаты работы следственной комиссии в Харькове и Киеве, где были обнаружены массовые захоронения жертв ВЧК, где люди были перед смертью были изуродованы таким образом, такими страшными истязаниями, каких не помнили со времен Ивана Грозного, вызвали ужас в рядах белых. В ВЧК даже действовали китайские палачи (это были рабочие, которые работали по найму во время Первой мировой войны в России). То, что открылось тогда, было чудовищным. И, конечно, шок был страшный среди белогвардейцев. Естественно, возникали акты мести.

Большевики вводили систему взятия заложников, они расстреливали заложников, выстраивали заградотряды и одновременно выставляли заложников на поле боя перед своими позициями.

Нужно сказать с самого начала, что белогвардейские правительства очень строго наказывали за акты насилия. И то, что для большевиков было системой (расправа над заложниками, насилие над людьми только за то, что они принадлежат к каким-то классам), в белых армиях считалось воинскими преступлениями, за которые нередко даже расстреливали и вешали. Врангель, например, рядовых, занимавшихся грабежом, вешал, а офицеров расстреливал.

Точно так же и еврейские погромы. В сознании обывателей большевистская власть, действительно, представлялась в значительной степени властью еврейской, потому что огромное число евреев было в ВЧК на самых жутких должностях, среди комиссаров. Евреев-то очень немного было в целом в стране, но в процентном отношении они часто доминировали в органах большевистской власти. Естественно, сознание связывало с национальной принадлежностью к еврейству все обвинения в большевистских преступлениях. Но нужно сказать, что никогда еврейские погромы белыми (и это их отличало от петлюровцев) не поощрялись, и с ними вели борьбу сами белогвардейские правительства. Достаточно посмотреть просто на состав белогвардейских правительств, чтобы увидеть, что это были люди не просто порядочные, гуманнейшие, но настроенные демократично во всех отношениях. Тем не менее, насилие имело место, и Патриарх на это очень резко реагирует. И именно потому, что он очень озабочен духовным состоянием тех, кто сражается в белых армиях, ведь они по преимуществу, действительно, христиане. Хотя там, конечно, тоже были разные люди. И далее он решается сопоставить действия белых с действиями красных и опять дает, будучи в Москве, очень резкую характеристику действий большевиков.

Мы содрогаемся, читая, как Ирод, ища погубить Отроча, погубил тысячи младенцев, мы содрогаемся, что возможны такие явления, когда при военных действиях один лагерь защищает передние свои ряды заложниками из жен и детей противного лагеря. Мы содрогаемся варварством нашего времени, когда заложники берутся в обеспечение чужой жизни и неприкосновенности. Мы содрогаемся от ужаса и боли, когда после покушения на представителей нашего современного правительства в Петрограде и Москве, как бы в дар любви им и в свидетельство преданности, в искупление вины злоумышленников, воздвигались целые курганы из тел лиц, совершенно не причастных к этим покушениям. И безумные жертвоприношения приветствовались с восторгом теми, кто должен был бы остановить подобные зверства. Мы содрогались, но ведь эти действия шли там, где не знают или не признают Христа, где считают религию «опиумом для народа», где христианские идеалы – «вредный пережиток», где открыто и цинично возводится в насущную задачу истребление одного класса другим и междоусобная брань…

Тут имеется в виду убийство нескольких сотен, а может быть, тысяч заложников после убийства Урицкого и после покушения на Ленина. Хотя убийца Урицкого был схвачен, убили и его, и заложников. Что касается покушения на Ленина, Каплан была схвачена, хотя, видимо, не она была реально покушавшейся, она просто отвлекла внимание от тех, кто действительно стрелял. Во всяком случае, было объявлено, что она покушалась, ее расстреляли. Но при этом уничтожили и всех заложников. А в тех случаях, когда убийца того или иного большевистского деятеля не был найден, заложников убивали якобы потому, что не явился убийца. И далее:

Нам ли, христианам, идти по этому пути? О, да не будет. Даже если бы сердца наши разрывались от горя и утеснений, наносимых нашим религиозным чувствам, нашей любви к родной земле, нашему временному благополучию, даже если бы чувства наши безошибочно подсказывали нам, кто и где наш обидчик, нет, пусть лучше нам наносят кровоточащие раны, чем нам обратиться к мщению, тем более погромам против наших врагов или тех, кто кажется нам источником наших бед. Следуйте за Христом, не изменяйте ему, не поддавайтесь искушению, не губите в крови отмщения и свою душу, не будьте побеждены злом, но побеждайте зло добром…

Патриарх, как и многие другие, вполне допускает, что белые в этот момент могут победить, и он призывает их не быть такими, как красные. И, конечно, это послание в белом лагере многими было воспринято не без удивления, потому что белогвардейцы, действительно, испытывали колоссальные тяготы, они вели войну в тяжелейших условиях, и, безусловно, их жестокости не шли ни в какое сравнение с жестокостями большевиков. Нередко приход Белой Армии в ту или иную деревню, тот или иной город, просто спасал жизнь тех же самых священников и епископов, в этом тоже отдавали себе отчет белые. Многие, подобно генералу Деникину, человеку глубоко религиозному, вдохновлялись мыслью, что они, сражаясь с большевиками, исполняют свой христианский долг. И вдруг здесь такого рода упреки. Упреки, в каких-то конкретных случаях, может быть, понятные, но белые ведь идут спасать того же самого Патриарха от смерти, жертвуя своими жизнями. А Патриарх обращается к ним со словами такого увещевания.

Когда прошло время, уже в эмиграции писали о том, что, действительно, Патриарх в этом послании говорит с ними, как со своими, как с теми, кто услышит его слова, кто прислушается к нему, как с братьями во Христе. Но в той ситуации многим из них было очень тяжело слушать эти слова. Кто-то говорил о том, что Патриарх был вынужден писать так, но на самом деле можно сказать почти с уверенностью, это был период, когда он писал еще бесцензурные послания. Это с 1923 года каждое слово в его посланиях будет корректироваться властями, и, несмотря на это, он будет говорить много правды. Тогда же он был совершенно свободен в своих посланиях, хотя, разумеется, соизмерял их с реальной ситуацией в стране.

Таково было это послание. Поражает не только мудрость, но и в высокая нравственная чистота Патриарха, который даже в этих тяжелейших условиях во всех видел прежде всего своих чад, верных или заблудших.