Гораздо более значительным по своему влиянию на церковную политику стало послание Патриарха от 25 сентября (8 октября) 1919 года, обращенное к архипастырям Русской Православной Церкви. Послание к архипастырям предполагало определение основных принципов высшей церковной политики. И поэтому было своеобразным руководством к действию. Собора нет, Синод практически парализован в своей работе властями, потому что многие члены Синода просто не допускаются на заседания, а патриаршьи послания являются главными актами высшей церковной власти.

Начинает Патриарх с того, что характеризует ситуацию в стране:

Если ужасы кровавой расправы враждующих между собой лагерей не могут не производить гнетущего впечатления на сердце каждого христианина, то неизмеримо более тягостные впечатления производят эти ужасы тогда, когда жертвами их делаются нередко неповинные люди, непричастные к этой страстной политической борьбе.

Не мимо идут эти ужасы и нас, служителей Церкви Христовой, и много уже и архипастырей, и пастырей, и просто клириков сделались жертвами кровавой политической борьбы. И все это, за весьма, быть может, немногими исключениями, только потому, что мы, служители и глашатаи Христовой истины, подпали под подозрение у носителей современной власти в скрытой контрреволюции, направленной якобы к ниспровержению советского строя. Но Мы с решительностью заявляем, что такие подозрения несправедливые: установление той или иной формы правления – не дело Церкви, а самого народа. Церковь не связывает себя ни с каким определенным образом правления, ибо таковое имеет лишь относительное исторической значение…

Это была очень серьезная декларация, новая декларация по сравнению с тем, что говорили наши иерархи многие предшествующие века. Это соответствует постановлениям Собора об отсутствии общеобязательной церковной политики, но даже на Соборе так радикально в официальных документах не говорилось о том, что Церковь не связывает себя ни с каким определенным образом правления.

…Говорят, что Церковь готова, будто бы, благословить иностранное вмешательство в нашу разруху, что она намерена звать «варягов» прийти помочь нам наладить наши дела… Обвинение голословное и неосновательное: Мы убеждены, что никакое иноземное вмешательство, да и вообще никто и ничто не спасет Россию от нестроения и разрухи, пока Правосудный Господь не преложит гнева Своего на милосердие, пока сам народ не очистится в купели покаяния от многолетних язв своих, а через то не возродится духовно в нового человека, созданного по Богу в справедливости и святости истины.

Указывают на то, что при перемене власти служители Церкви иногда приветствуют это смену колокольным звоном, устроением торжественных богослужений и разных церковных празднеств. Но если это и бывает где-либо, то совершается или по требованию самой новой власти, или по желанию народных масс, а вовсе не по почину служителей Церкви, которые по своему сану должны стоять выше и вне всяких политических интересов, должны памятовать канонические правила святой Церкви, коими она возбраняет Своим служителям вмешиваться в политическую жизнь страны, принадлежать к каким-либо партиям, а тем более делать богослужебные обряды и священнодействия орудием политических демонстраций…

Имеется в виду реальная ситуация. Действительно, когда белые приходили, мирные обыватели испытывали радость, естественно, служились благодарственные молебны, естественно, многие белогвардейские генералы были людьми религиозными. И тот же самый генерал Деникин, конечно, всегда стремился возблагодарить Бога после той или иной своей победы. Безусловно, были клирики, которые, выбравшись из подвалов, где скрывались месяцами от чекистов, бежали тут же в храм, благодарили Бога, когда приходили белые. Но никогда высшая церковная власть не предписывала кому бы то ни было на местах приветствовать именно белогвардейцев какими-то нарочитыми торжественными богослужениями. Но самое главное – это курс на аполитизм.

Памятуйте, отцы и братия, и канонические правила, и завет святого апостола: «Блюдите себя от творящих распри и раздоры», уклоняйтесь от участия в политических партиях и выступлениях. Повинуйтесь всякому человеческому начальству в делах мирских (1Петр. 2, 13). Не подавайте никаких поводов, оправдывающих подозрительность советской власти, подчиняйтесь и ее велениям, поскольку они не противоречат вере и благочестию, ибо Богу, по апостольскому наставлению, должно повиноваться более, чем людям.

Посвящайте свои силы на проповедь Слова Божия, истины Христовой, особенно в наши дни, когда неверие и безбожие дерзновенно ополчились на Церковь Христову, и Бог любви и мира да будет со всеми вами. Аминь.

Если для нас эти слова звучат как что-то, само собой разумеющееся, то тогда это была, действительно, существенная корректировка общественно-политической позиции Церкви. И естественно, это послание вызвало еще большее недоумение среди тех православных христиан, которые боролись с большевиками.

Что же касается Патриарха, он главные свои слова уже сказал народу Божию, анафематствуя тех, кто участвовал в акциях большевистской власти. А что же народ Божий? А народ Божий устремлялся по-прежнему за этими мифическими посулами земли, мира. Ведь не было ничего, ни земли, ни мира, ни хлеба, но Патриарха народ уже не слушал. Мы все недооцениваем этого очень важного момента, того, что за эти несколько лет Патриарх понял, что народ уже своего архипастыря, Первосвятителя, в значительной своей части не слушает. Большевики ничего бы не смогли, если бы народ не был либо нейтральным, либо на их стороне. Идет Гражданская война, и видно, что белогвардейцы в меньшинстве, народ не с ними. И одновременно народ не с Патриархом, народ предпочитает идти за теми, кто ведет в бездну. И что остается делать Патриарху?

Он предлагает формулу, которая говорит о том, что уж коль скоро народ готов мириться с этой властью, будем повиноваться этой власти и мы, архипастыри, но тем ее велениям, которые не противоречат вере и благочестию. Это, оказывается, максимум тех уступок, на которые может пойти Патриарх. Легко ли было ему писать это послание? Вряд ли… Но, тем не менее, он реалистично констатировал то, что есть, то, что и он уже не может остановить народ на этом пути.

И вот еще один практический момент. Патриарх прекрасно понимал, что, находясь на грани своей гибели, большевики могут пойти на самые кровавые меры, чтобы продлить свою агонию. И он старался сделать максимум для того, чтобы избавить Церковь, верных чад Церкви, от дополнительных репрессий. Но большего он уже сказать, естественно, не мог, потому что благословить советскую власть было невозможно.

В послании к архипастырям присутствует пророческое прозрение Патриарха. Может быть, уже тогда, когда выбивавшиеся из последних сил белогвардейские войска подходили к Туле, он провидел перспективу: белое движение потерпит поражение, а большевики у нас утвердятся на многие годы. В этот момент необходимо было дать архипастырям четкую позицию. Во всяком случае, здесь открывается очень важная мысль о том, что в конечном итоге Церковь может и должна существовать при любой форме государственного правления. Мысль очевидная, но для некоторых она и сейчас звучит несколько парадоксально, а уж каково было тогда. На Руси власть 900 лет была христианской, провозглашала, что она покровительствует Церкви. 200 лет Государь был главой церковной иерархии. Многие не мыслили жизни Православной Церкви вне православной государственности. Православная государственность рухнула, и неизвестно, когда она могла появиться, потому что даже победа белогвардейцев отнюдь не гарантировала восстановления прежней формы государственного устройства. Их лозунгом было Учредительное Собрание, а Учредительное Собрание могло принять самые разные решения по поводу дальнейшей судьбы Русского государства. Церковь должна была принять для себя как аксиому мысль о том, что она может и, значит, должна жить при любой форме государственного устройства и, прежде всего, исполнять свой христианский долг.

Прошло несколько десятилетий, и сейчас уже ни в одной православной стране нет не то что православных Государей, а нет даже правительства, которое бы ставило своей целью следование православным ценностям. Что же, Церкви не жить при этом? Было очень трудно осознать тогда, что Церковь должна жить без православного государства и, может быть, даже при враждебном богоборческом государстве. И Патриарх впервые открыто об этом сказал. Позже, на Карловацком Соборе, многим будет трудно примириться с этой идеей, и будут приниматься решения, в которых будет подчеркиваться невозможность существования Церкви без Православной монархии. Но Патриарх одним из первых заявил, что это – может быть, и тем самым открыл новую страницу в понимании взаимоотношений Церкви и государства. Церковь самодостаточна, она может существовать при ком угодно, при римском кесаре, при турецком султане, при православном Царе или при генеральном секретаре, лишь бы только была для нее дана внешняя физическая возможность исполнять свой пастырский долг.

Вот таково было еще одно послание, которое имело принципиальный характер для выработки позиции нашей церковной иерархии по отношению к этому новому государству.

А что же советская власть в это время? После того, как деникинские войска были остановлены, осенью 1919 года началось их отступление. Большевики достигали успехов и в Сибири. По существу, уже в конце 1919 года стало ясно, что белые потерпели поражение, и серьезных надежд на перелом в ходе Гражданской войны не было.

В марте 1920 года в районе Новороссийска окончательно были разгромлены Донская и Кавказская армии, а остатки деникинской армии были эвакуированы в Крым. Врангель сменил Деникина на посту главнокомандующего. В это же самое время окончательно потерпели поражение и колчаковские войска, вскоре и Колчак будет арестован и расстрелян. Казалось, что для советской власти критический период Гражданской войны уже прошел, хотя проблем было очень много, политика военного коммунизма разрушила всю экономику, ожесточила против большевиков даже тех, кто поначалу поверил их посулам.