18 апреля 1918 года было принято определение о гонениях на Православную Церковь. Незадолго до принятия этого определения, 31 марта (13 апреля) 1918 года, в храме Московской Духовной Семинарии, была отслужена заупокойная Литургия по 15-ти новомученикам. Первым, поминавшимся на этой Литургии архиереем, был митрополит Киевский Владимир, первым священником – протоиерей Иоанн Кочуров. Служил Литургию Патриарх Тихон в сослужении 4-х архиереев и 10-ти клириков, тоже 15 человек. И среди этих 15-ти тоже будут мученики и исповедники. Ну, а затем появилось это определение:

Установить возношение в храмах за богослужением особых прошений о гонимых ныне за Православную веру и Церковь и скончавших жизнь свою в исповедниках и мучениках.

Установить во всей России ежегодное поминовение в день 25 января или в следующий за сим воскресный день вечером всех, усопших в нынешнюю лютую годину гонений, исповедников и мучеников.

Поручить Высшему Церковному Управлению собирать сведения и оповещать православное население о всех случаях гонения на Церковь и насилия над исповедниками Православной веры. Призвать от имени Собора приходские и епархиальные организации к защите гонимых и освобождению заключенных за веру и Церковь, к принятию мер для возвращения отобранного имущества церквей, монастырей, церковных учреждений и организаций.

Далее говорилось и о тех мерах, которые должны были предприниматься в епархиях для того, чтобы семьи погибших мучеников были обеспечены материально, получили какую-то социальную поддержку. Как видите, Собор с самого начала не просто называет мучеников мучениками, но предпринимает конкретные меры, направленные на то, чтобы каким-то образом защитить своих верных служителей, своих верных чад, и помочь семьям тех, кто будет принимать мученическую смерть.

* * *

6(19) апреля принимается определение о мероприятиях по прекращению нестроений церковной жизни. Обращает на себя внимание то, что в этом определении говорится о мерах церковных наказаний тех архиереев, священнослужителей, монахов и мирян, которые не повинуются священноначалию и которые идут на сотрудничество с богоборческой властью. И это определение, безусловно, было очень грозным знаком, знаком того, что среди клира, среди значительной части мирян появляются случаи отступничества. Там, например, был пункт, который говорил о том, что целые районы, в случае, если миряне в этих районах принимали участие в убийствах священнослужителей и в разграблении Церквей, должны лишаться возможности иметь приходскую жизнь. Там запрещалось служение в качестве наказания. Все это свидетельствовало о том, что не просто богоборческая власть гонит Церковь, но и о том, что среди клира и среди широкой массы мирян появляются люди, способные принимать участие в этих гонениях, идти на сотрудничество с властью. О монастырях говорится то же самое.

Ситуация в Киево-Печерской Лавре привела к гибели священномученика Владимира. В других частях страны имели место случаи, когда монашеская братия изгоняла своих игуменов, организовывала какие-то коммуны в монастыре, разделяя всеобщее убеждение, что если имущество собрать и разделить, то можно будет всем хорошо жить, ничего не делая.

Как видите, Собор, хотя его вторая сессия подходила к концу и закончилась в апреле 1918 года, вынужден был, наряду с важными чисто церковными определениями, определениями о епархиальном управлении, о православном приходе, отзываться на злобу дня, которая проявляла себя, собственно, и в церковной жизни.

Так, вторая сессия была завершена, и члены Собора должны были отправиться в епархии, чтобы реализовывать постановления Собора и выяснять ситуацию в различных епархиях. Ситуация в стране была уже очень сложной, потому что линия фронтов разделила ее на территории, между собой практически не связанные, и нужно было попытаться как-то сохранить церковное единство.

Патриарх же в перерыве между второй и третьей сессией, а третья сессия должна была начаться летом 1918 года, после того, как Соборный Совет подготовит ряд очень важных материалов к этой сессии, решил посетить Петроград. Петроград не только был первой столицей большевиков, откуда они переместились в Москву, опасаясь захвата города их противниками, но и местом, где впервые на государственном уровне предпринимались акции, направленные против Церкви. Мы уже говорили о нескольких попытках захвата Александро-Невской Лавры. К тому же убийства нескольких священников, прогремевшие по стране и, безусловно, осуществлявшиеся сторонниками новой власти, произошли в Петрограде. Отношения между властями и иерархией здесь были особенно напряженными, и Патриарх Тихон решил приехать именно сюда, чтобы поддержать православных христиан Петрограда.

Его приезд ознаменован был определенного рода оживлением церковной жизни. Православные христиане, пережившие шок от первых репрессивных мер большевиков, почувствовали себя не оставленными Патриархом, не забытыми. Да и большевики в этот момент вынуждены были воздержаться от каких бы то ни было явных прямых мер давления на православную церковную жизнь, и даже когда Патриарх Тихон после долгих размышлений решился благословить крестный ход по Невскому проспекту, власти не дерзнули сопротивляться, хотя это был шаг очень рискованный.

В начале 1918 года большевики расстреляли демонстрацию рабочих в поддержку Учредительного Собрания, которое было большевиками разогнано после первого заседания. Конечно, опасались, что и крестный ход может привести к таким же последствиям, но, к счастью, крестный ход собрал много народа, и большевики не решились его разогнать или расстрелять.

Этот энтузиазм православных христиан во время приезда в Петроград Патриарха заставил власти подумать о целесообразности его устранения из церковной жизни.

Приведу один эпизод, характерный для того момента. Патриарх с почетом, с воодушевлением, проводит дни в Петрограде. Он уезжает с Николаевского вокзала в отдельном вагоне (тогда еще была такая возможность) вместе с иподиаконами, келейниками, знаменитым архидиаконом Розовым. Естественно, что, хотя в городе сложная ситуация с продовольствием, для Патриарха находят все. Но Патриарх – человек аскетичный, он, попрощавшись с паствой, с петроградским духовенством, благословив их, уходит в купе вагона, а те многочисленные приношения, которые православные петроградцы приносят Патриарху, попадают, естественно, в руки иподиаконов, келейников и прочих.

И вот что вспоминал архидиакон Розов.

После того, как поезд отправился, а поезд шел довольно медленно, железные дороги функционировали плохо, Патриарх удалился в купе, а иподиаконы во главе с архидиаконом Розовым стали трапезничать в вагоне. Дотрапезничались до того, что все заснули, и вдруг по дороге на одной из станций поезд был остановлен и какое-то время стоял по непонятным причинам, затем поехал дальше, а в Москве уже стало известно, что по дороге Патриарха должны были арестовать. Власти решили это сделать не на территории Петрограда. Но по какому-то чудесному стечению обстоятельств случилось так, что чекисты стали искать Патриарха в другом поезде, и удалось благополучно доехать до Москвы. Когда, пробудившись от тяжелого сна, архидиакон Розов, поддерживаемый иподиаконами, спустился на перрон уже в Москве и когда ему сказали о том, что произошло, даже этот человек, весьма эпикурейски настроенный, был потрясен тем, что Господь их спас.

Сам Розов потом рассказывал, как было бы ужасно, если бы чекисты вошли тогда в вагон. Патриарх, спящий тихо в своем купе, и мы, храпящие, которые не смогли бы защитить Патриарха. А ведь это были близкие ему люди, люди, конечно, его любившие, но, увы, отдававшие дань традиционным клерикальным немощам: наесться, напиться, многолетие пропеть.

Человеческое естество, всегда слабое, немощное, желающее хоть какой-то маленькой себе радости, и – одновременно – такая ситуация в России. Но, к счастью, тогда Патриарх не был арестован. Он приехал в Петроград 29 мая (11 июня), значит, уже в июне власти готовили его арест.