Июнь 1918 года стал месяцем переломным во многом для ситуации в России. Большевики, которые и до этого времени прибегали к террору, с лета 1918 года прямо заявляют о переходе к практике «красного террора»; отныне террор становится целенаправленной государственной политикой. Сначала большевики даже смертную казнь отменили – лживо, фальшиво отменили смертную казнь, хотя людей убивали сплошь и рядом. Теперь же они официально заявили, что переходят, в ответ на белый террор – к красному террору, а это должно было, прежде всего, отразиться на Церкви.

Что эта политика из себя представляла? Вот просто отдельные штрихи. Убийство Урицкого – сотни расстрелянных, покушение на Ленина – сотни расстрелянных. Система заложничества. Гонения на людей за их социальное происхождение.

В книге протопресвитера Михаила Польского приведено много очень ярких, драматичных описаний того, что происходило. Первым в ряду архиереев, пострадавших еще до официально объявленного «красного террора», оказался убитый 3 (16) июня архиепископ Тобольский Ермоген (Долганов). Арестован он был совершенно ни за что, просто как архиерей, который служил. Это человек политически правых взглядов (он пострадал из-за Распутина), который, несмотря на то, что его незаслуженно отправили на покой Императорским указом, во время крестного хода в Тобольске благословил дом, в котором находилась Царская Семья; человек, который сохранил верность Государю. Святителя Ермогена арестовывают ни за что. Когда представители епархии, духовенство, уважаемые миряне пытаются выяснить в ЧК, что произошло, им говорят, что архиепископ Ермоген – контрреволюционер, но можно его отпустить под залог и называют громадную сумму. Эту сумму собирают благочестивые сибирские купцы, появляется церковная депутация, приходит в ЧК, приносит эту сумму. Эту сумму забирают, депутацию тоже забирают, епископа с камнем на шее топят в реке Тобол.

5(18) июня 1918 года, уже в другом месте, в Пермской епархии, происходит убийство архиепископа Андроника Пермского и епископа Феофана Соликамского. То, что рассказывает об этом о. Михаил Польский, действительности не во всем соответствует. Смерть их наступила в других условиях. Их расстреляли. Когда это убийство произошло, Поместный Собор отправил нескольких своих членов в архиерейском сане расследовать обстоятельства убийства архиепископа Андроника и епископа Феофана. На обратном пути эта группа членов Собора была расстреляна большевиками.

Я уже не говорю о простых священниках, монахах, которых убивали все это время и, естественно, стали еще больше убивать летом 1918 года.

Пожалуй, еще на одном событии лета 1918 года следует остановиться особо: убийство Царской Семьи. Большевики с самого начала рассчитывали уничтожить всю Семью, а сообщить о расстреле лишь Императора, поэтому летом 1918 года, опираясь на официальную информацию, которую давали большевики через свою прессу, все считали, что расстрелян лишь Император, а Семья его пребывает в неизвестности. Этот план большевикам полностью реализовать не удалось, потому что очень быстро белые нашли непосредственных участников убийства, и стало известно, что расстреляна вся Царская Семья.

Когда вести о расстреле Императора дошли до Москвы, Соборный Совет, который в межсессионный период на Соборе продолжал работать, этот вопрос обсудил, и Патриарх на протоколе совещания Соборного Совета наложил резолюцию: «Благословляю архипастырей и пастырей молиться о сем на местах», – служить нарочитые заупокойные службы о убиенном Императоре Николае II. Понятно, почему не о всей Семье. Потому что никто тогда не знал, что убита вся Семья.

Патриарх Тихон пошел на этот шаг не случайно, он обдумал его. Хотя Император Николай II уже отрекся от престола, Церкви не подобало делать вид, что ничего не случилось, делать вид, что это, совершенно беззаконное убийство того, кто многие годы являлся одним из руководителей нашей церковной жизни, Церкви безразлично. И вот поэтому, рискуя вызвать гнев властей, Патриарх принял такое решение, и служились панихиды об Императоре во многих епархиях, во многих приходах.