Артуро посмотрел на наручные часы, когда-то принадлежавшие его отцу. Каждый раз, глядя на желтоватый циферблат, он пытался вспомнить его лицо, но в памяти всплывали лишь размытые черты. Через час должно было состояться собрание во дворце маркизов Эредиа Спинола, где предполагалось разместить штаб-квартиру свежесозданного Альянса антифашистской интеллигенции[29], членам которого, к великой радости Артуро, его представил сам Рамон Хосе Сендер[30], ставший его наставником. Плеснув воды в умывальник, Артуро умылся и принялся натягивать рубашку. Книга, подаренная ему Сендером, лежала на столе. Рядом с ней валялись исчерканные листки с накарябанными словами – призраки вдохновения, раз за разом истаивавшего и превращавшегося в обрывки бумаги. Взяв книгу, он сел на краю кровати. Металлическая сетка жалобно заскрипела под его весом. «Мистер Уитт в кантоне». Открыв книгу, он прочитал посвящение, которое успел выучить наизусть:

Мадрид, 30 июля 1936 года.

Моему доброму другу Артуро. Пусть путь будет длинным, пусть порою сложным, порою невыносимым, не сходи с него, потому что это означает смерть.

Артуро познакомился со свежеиспеченным лауреатом Национальной премии по литературе в конце июля, когда впервые попал на фронт в горах Гвадаррамы. В тот день его как новичка (чтобы понюхал пороху, как сказал командир) поставили одного в ночной караул, дали винтовку, которую он с трудом держал в руках, и назначили охранять голые камни, безлюдную скалу. Компанию часовому составляли только ночные птицы. Артуро проторчал на посту в абсолютном бездействии пять долгих часов. Было темно, он смотрел в черное, усеянное звездами небо и на горы вокруг и вспоминал, как еще ребенком гулял с отцом в окрестностях родного села, где не был уже много лет. Там, в полях, небо казалось таким близким. Артуро поймал себя на мысли, что с тех пор, как он перебрался в Мадрид, он почти не смотрел на звезды. Городской свет, шум, дела и хлопоты заставили его забыть, что поверх крыш домов, проводов, газовых фонарей и уличных навесов каждую ночь разыгрывается бесконечное театральное представление. Парень вдохнул чистый горный воздух. Страх, терзавший его в первые часы, постепенно развеивался. Оставалось еще три часа до окончания ночной пантомимы, после чего можно будет вернуться в лагерь и поспать. Через три дня после того, как Артуро записался в ополчение, его отправили на фронт. Он попробовал поговорить с Драко, чтобы в очередной раз объяснить, что не способен стрелять в людей, не согласен с идеей массово вооружать народ, с созданием армии из рабочих, механиков и чистильщиков обуви, которую, как крыс, раздавит хорошо обученная и экипированная профессиональная армия с реальным боевым опытом. «Это революция, – ответил ему Драко, не вынимая изо рта папиросы, – а революция требует участия в борьбе каждого, без исключения». Артуро сказал, что большинство ополченцев не знает, с какой стороны держаться за оружие, и погибнет в первой же перестрелке. «Их подготовят, – отрезал Драко, – к тому же в бою быстро учатся. Вот увидишь, как они будут стрелять, когда прижмет». «Но это же чудовищно жестоко, – сокрушался Артуро, – их гонят на бойню». «Их жизнь – это бойня, Артуро. Эти мужчины и женщины, что сражаются сегодня в горах, борются за то, чтобы вырваться из ада, которым является их жизнь с момента рождения! У них нет выбора». Он замолк, вдохнул дым папиросы и медленно выпустил его изо рта, пристально глядя на Артуро. «Большинство тех, кто каждое утро садится в грузовики с твердой решимостью защищать этот город, очень боится, а те, кто не боятся, просто не понимают, что происходит. Но все они знают, что нужны, чтобы остановить фашистскую орду, которая жаждет нас уничтожить. У нас нет выбора, – повторил он. – Это война, Артурито, и чем быстрее мы это поймем, тем лучше».

Когда ему выдали винтовку, он взял ее в руки и внутренне содрогнулся. Он в равной степени не хотел умирать и убивать и с самого начала четко сознавал, что не готов принять на себя ответственность за смерть другого человека, каким бы страшным врагом тот ни был, разве что его принудят крайние обстоятельства. Он боялся, что его ранят, но еще больше боялся отнять жизнь у такого же ни в чем не повинного человека, как он сам, у парня, которого, как и его самого, дожидаются дома жена или невеста, а может, дети или родители, которые никогда не смогут смириться с ужасом утраты. И вот это-то постоянное чувство вины и неготовность навредить другому заставили его нарушить приказ стрелять во все, что движется («Не убьешь ты, убьют тебя», – сказал ему командир этого странного батальона синих комбинезонов), и сохранить жизнь объявившемуся среди ночи на его посту беглецу, которым оказался Рамон Хосе Сендер. Как и многие другие, он спасался от мятежников, обрушившихся на Сан-Рафаэль, где он проводил лето с женой и двумя маленькими детьми. Когда фашисты взяли город, его жена и дети бежали в Самору, а он вместе с одной семейной парой рискнул направиться в Мадрид по горам, намереваясь присоединиться к республиканцам.

Их встреча была ужасной. Треск сломанной ветки заставил Артуро насторожиться. Все его тело напряглось, он моментально взмок, пот потек по шее, пропитывая рубашку. Он крепко сжал винтовку и положил палец на спусковой крючок. Вперился в темноту. Внезапно он почувствовал себя очень уязвимым, ощутил, что его жизнь в любой момент может оборваться от выстрела из темноты, сделанного незнакомым человеком, с которым он никогда не говорил, которого даже никогда не видел. Дрожа от напряжения, Артуро снова усомнился, что согласен стоять на посту с оружием в руках, что готов убивать и умирать. В голове его возник образ Тересы, и он содрогнулся. Она не знала, где он находится. Он соврал ей, что его не отправят на фронт, что он будет собирать и каталогизировать произведения искусства, остававшиеся в церквях, монастырях, школах и частных домах. Именно это обещал ему Драко, сказав, что постарается включить его в одну из групп, остававшихся в Мадриде и занимавшихся спасением культурных ценностей, уничтожаемых неподконтрольными правительству группами. Но первым же назначением для Артуро стала линия фронта в горах, и теперь ему не оставалось ничего, кроме как крепко сжимать свое оружие, обладание которым угнетало его, и защищать революцию, которую он не поддерживал.

Где-то недалеко, всего в нескольких метрах от него, покатились камешки, обозначая чье-то движение, но темно было настолько, что он не видел абсолютно ничего. Дрожащим слабым голосом он скомандовал: «Стой!» Повисла напряженная тишина, и он снова крикнул в черноту:

– Кто идет? Отзовись или стреляю на поражение!

В темноте нарисовался выхваченный лунным светом силуэт человека с поднятыми вверх руками.

– Не стреляйте! Мы не вооружены!

– Кто ты такой?

Артуро целился в неизвестного, неподвижно замершего примерно в двадцати метрах.

– Я не вооружен, – повторил человек дрожащим голосом. – Меня зовут Рамон Хосе Сендер. Со мной еще двое, муж и жена. У меня при себе удостоверение личности. Не стреляй.

Но Артуро уже опустил винтовку (скорее даже, она выпала у него из рук) и растерянно смотрел на человека с поднятыми руками, силясь разглядеть его лицо.

– Как ты сказал тебя зовут?

– Рамон Хосе Сендер.

В этот момент за неизвестным появилось еще двое, мужчина и женщина, тоже с поднятыми вверх руками. Они двигались очень медленно и осторожно.

– Ты, который назвался Сендером, медленно подойди ко мне и покажи свое удостоверение.

Незнакомец приблизился, медленно опустив руки и держа их на виду.

– Я сейчас засуну руку в карман, чтобы достать удостоверение, хорошо?

Артуро снова насторожился и нацелил на него винтовку.

– Без глупостей, или я понаделаю в тебе дырок.

– Успокойся… мы безоружны. Вот мое удостоверение, можешь убедиться, что я говорю правду.

Артуро взял протянутую ему бумагу. Оба двигались очень медленно и осторожно, не доверяя друг другу, двое других продолжали неподвижно стоять вдалеке, положив руки на голову, чтобы не спровоцировать выстрел.

– Спички есть? – спросил Артуро растерянно, держа документ в руках.

– Есть кое-что получше.

Мужчина снова засунул руку в карман и достал оттуда бензиновую зажигалку. Открыл ее, зажег и поднес поближе. В этот самый момент они впервые увидели лица друг друга и долго всматривались в них в мягком голубоватом свете пламени, отражавшемся в глазах. Артуро опустил винтовку и открыл документ, чтобы прочитать имя.

– Так ты и правда Рамон Хосе Сендер?

– Сколько себя знаю.

Артуро остолбенел, словно увидев призрака.

Сендер захлопнул зажигалку с сухим металлическим щелчком.

– У тебя есть вода?

Артуро протянул ему стоявшую рядом флягу. Муж с женой, сопровождавшие писателя, видя, что угроза миновала, отважились подойти ближе. Три беглеца стали передавать друг другу флягу с водой.

Артуро отдал им то, что было у него в рюкзаке: полбуханки хлеба и плитку черного шоколада.

– Спасибо, мы так спешили, что не захватили с собой даже еды. Идем уже много часов. Можно я присяду? У меня совсем нет сил.

– Конечно…

– Я уже думал, у нас ничего не выйдет. Горы кишат солдатами, нам пришлось немало попетлять, чтобы не столкнуться с фашистами. Ужас, что они творят. Сигарету?

– Да, спасибо.

Сендер достал смятую пачку, подцепил оттуда сигарету и передал пачку Артуро. Пока тот выуживал еще одну сигарету, Сендер снова щелкнул зажигалкой и закурил. Муж с женой уселись поодаль и переговаривались между собой вполголоса. Было видно, что дорога их сильно утомила.

– Здесь сейчас сильно горячо? – спросил Рамон Артуро.

– Не могу вам сказать, – Артуро не мог обращаться к нему на «ты»: этот человек был лауреатом Национальной премии по литературе. – Я первый день на фронте.

– А как обстоят дела в Мадриде?

– Не особо. На улицах – бардак, складывается ощущение, что правительство парализовано и не в силах реагировать, и все катится в тартарары. Правосудие вершат все кому не лень.

– Ну, не думаю, что это хуже Африканской войны[31].

– Не знаю, какой была та война, но очень надеюсь, что эта закончится как можно скорее.

– Как тебя зовут?

– Артуро Эрральде.

– А чем ты занимаешься?

– Только закончил факультет права.

– Так, значит, передо мной блестящий адвокат.

– Давайте сойдемся просто на адвокате.

– Все эти законы и суды – это, наверно, очень интересно?

– Честно говоря, все, что связано с правом, включая законы и суды, кажется мне нудным и скучным, но на что-то же надо жить.

– Если тебе не нравится право, зачем же ты учился на юриста?

Артуро невесело улыбнулся.

– Мой отец хотел, чтобы я стал адвокатом. Говорил, что адвокаты очень хорошо зарабатывают, всегда обеспечены, потому что не могут остаться без работы, что того, кто знает закон, никто не обманет и тому подобное. Он уже давно умер, но я… В общем, он хотел, чтобы я стал адвокатом, и я им стал.

– Понятно, – протянул Сендер, вдыхая сигаретный дым. – Ну а ты, кем бы ты хотел стать, если бы твой отец не напророчил тебе адвокатское будущее?

Артуро долго смотрел в темноту, прежде чем ответить.

– Писателем.

– Тебе нравится писать? Я…

– Я знаю, кто вы. Я читал все ваши книги, последнюю, «Мистер Уитт в кантоне», – всего несколько месяцев назад. Как только она попала из издательства в библиотеку.

– Я очень рад познакомиться со своим читателем.

– Хотел бы я уметь сказать при помощи слов столько же, сколько можете вы.

– Не обращайся ко мне на «вы», я обычный человек. Давай на «ты», очень тебя прошу.

Артуро ничего не ответил.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать два.

– Ты уже печатался?

– Нет, нет, какое там. Я написал несколько статей для факультетского журнала, про законы и все такое, два коротких рассказа и несколько сказок, но ничего серьезного.

– Боишься замахнуться на роман?

– Голова кругом идет от страха, честно говоря. Мне нравится писать, но я не уверен, что этого достаточно, что это дело для меня.

– Если ты действительно хочешь стать писателем, тебе придется справиться с этим головокружением и броситься в пропасть. Ты, конечно, можешь всю жизнь заниматься крючкотворством и, наверное, даже станешь хорошим адвокатом. Но если тебе на самом деле хочется писать, а ты не будешь этого делать, ты никогда не обретешь счастья. Это проклятье любого, в чьих жилах течет литература. Писать становится также необходимо, как дышать.

– Я знаю…

– Тогда пиши. Все остальное не имеет значения. Опубликуют тебя или нет, от тебя не зависит. Но все, что ты напишешь, будет твое и только твое, и этого у тебя никто не отнимет.

Артуро затянулся сигаретой. Почувствовал, как сухой дым пощипывает горло. Сплюнул густую слюну.

– Мне нужно писать, я хочу этого всей душой, но то, что я пишу, выглядит неубедительно… неуверенно… И это убивает во мне писателя, не дает мне писать… Не знаю, как это объяснить.

Сендер сделал такую глубокую затяжку, что чуть было не опалил сигаретой подушечки пальцев. Затем бросил окурок на землю и притоптал его подошвой башмака.

– Послушай, Артуро, в определенной мере я и мои друзья обязаны тебе жизнью, ты мог выстрелить в нас, но не сделал этого. Я перед тобой в долгу…

– Не заблуждайся на мой счет, причиной тому был в первую очередь страх. У меня так дрожали руки, что я вряд ли смог бы нажать на курок.

– Мне все равно, в чем была причина, главное, что ты не выстрелил. И в обмен на этот шанс, подаренный мне твоим страхом, я могу, если ты хочешь, посмотреть, что ты пишешь, и высказать свое скромное мнение. Может быть, оно поможет тебе определиться, годишься ли ты в писатели или нет.

– Ты правда это сделаешь?

Они разговаривали, пока не приехал грузовик со сменой караула. Артуро представил трех беглецов командиру батальона, и на рассвете того же дня все четверо живыми и здоровыми прибыли в Мадрид. А еще через два дня после их случайной встречи Сендер пришел в «Почтенный дом» и пригласил Артуро составить ему компанию и познакомиться с теми интеллектуалами, которые оставались в столице. Вот так, благодаря злосчастной войне, Артуро влился в кружок писателей, к которому когда-то и подойти не смел. И несмотря на весь ужас того времени, на трупы, которые то и дело встречались на улицах, на вести об убитых и пропавших без вести товарищах, застреленных на обочинах дорог или словивших снарядный осколок в живот на фронте, несмотря на разворачивавшуюся вокруг трагедию, он чувствовал себя неимоверно счастливым.

Громкий дребезжащий звонок телефона вырвал его из раздумий. Он закрыл книгу и положил ее на стол рядом с листками, исписанными словами в бесплодных попытках справиться с сопротивлявшимся ему романом. Послышался спокойный голос доньи Матильды, затем ее медленные шаги зашаркали по коридору, и раздался мягкий стук в дверь.

– Артуро, это Тереса, спрашивает тебя.

Он молча открыл дверь.

– Она на проводе. Иди, сынок, возьми трубку.

Артуро прошел по коридору, донья Матильда шла за ним усталой походкой, словно волоча лежавший на ее душе камень.

– Бедняжка, – бормотала она себе под нос, – представляю себе, каково им.

Они вошли в гостиную, и Артуро направился в угол комнаты к телефону со снятой трубкой. Донья Матильда села в кресло и снова принялась за шитье. Она заканчивала темно-серый шерстяной пиджак для Артуро. Такой точно понадобится для его новой работы в серьезной адвокатской конторе. Мальчик должен быть одет элегантно и тепло. У окна устроилась Маура: нацепив на свой короткий нос малюсенькие очки, она читала книгу. Ее внучка Мануэла сидела за столом и прилежно решала математические задачи, приготовленные ей бабушкой. Артуро взял трубку, лежавшую на мраморной тумбочке.

– Да, Тереса.

Затем молча внимательно выслушал ее ответ.

– Я собирался уходить, – короткая пауза. – Хорошо, я дождусь тебя, но сильно не задерживайся.

И попрощался с ней коротким «пока».

– Какие-нибудь новости о ее брате Марио? – спросила донья Матильда, когда Артуро повесил трубку.

– Не знаю, она сейчас едет сюда, чтобы рассказать мне что-то, о чем нельзя говорить по телефону.

– Бедняги, они, должно быть, ужасно волнуются. Столько всего происходит. Боже правый, когда же все это закончится!

– Я ничего не понимаю. Он не мог испариться из тюрьмы, но всех, кто умер в результате субботних событий, уже опознали. Очень странно, что его еще не нашли. Хочется верить, что отсутствие новостей – хорошие новости, по крайней мере, это дает какую-то надежду, – он посмотрел краем глаза на Мануэлу и улыбнулся. – Ты со мной согласна, так ведь?

Девочка на мгновение подняла глаза, посмотрела на него со светлой и понимающей улыбкой и тут же вернулась к своим делам.

– Дай бог, чтобы ты был прав, сынок, дай бог… Такой молоденький мальчик… Такой многообещающий… Горе какое.

Артуро вернулся в свою комнату и устало рухнул на кровать. Его очень беспокоило отсутствие новостей о Марио. Один из ополченцев, охранявших тюрьму, рассказал ему, что в ту субботнюю ночь по дороге на фронт в Талавере из грузовика сбежал кто-то из заключенных. Дескать, его преследовали и застрелили где-то в полях неподалеку от реки Гвадаррама. Но подтверждений этому найти не получилось, просто слухи от одного единственного человека. Делу мешал страх вызвать ненужные подозрения неосмотрительными расспросами. Поэтому он не стал ничего говорить об этом Тересе. Если ее брата убили при попытке к бегству, его имя обязательно скоро появится в списках. Артуро два дня подряд ездил на улицу Санто-Доминго, пытаясь обнаружить среди жутких фотографий убитых лицо Марио. Если тому удалось бежать, скорее всего, у него не было при себе документов, а значит, его фотография могла дожидаться своего часа в одном из этих страшных фотоальбомов, способных заставить содрогнуться самого хладнокровного из людей. Кроме того, Артуро звонил по номеру 16531, организованному правительством для предоставления информации семьям, искавшим пропавших без вести в карусели смерти, в которую превратился Мадрид в последние недели. Но все было бесполезно. Марио не было ни среди живых, ни среди мертвых.