Согласилась я по единственной причине: Джеральд Грей и его жена – мои лучшие друзья, и я пообещала помочь Джеральду, но второй раз ни за что на это не подпишусь. Я имею в виду, на помощь в подготовке показа мод. Джеральд чем-то там занимается в шоу-бизнесе. Нет-нет, Джеральд конкретно занимается шоу-бизнесом, просто я толком не знаю, чем именно. Знаю лишь, что он пишет сценарии и организует показы мод, получая за это кучу денег. Мы никогда не обсуждали его работу, поэтому я понятия не имела, что из себя представляет шоу мод, пока в один прекрасный день Джеральд не позвонил мне и не попросил помочь девушке, занимавшейся у него освещением. Я была рада услужить.

Мы договорились, что я встречусь со светотехником Клэр Уотерс на Девятой авеню в районе сороковых улиц у странного вида магазинчика, расположенного возле полицейского участка. Джеральд сказал, Клэр сама расскажет, что делать.

Клэр мне сразу понравилась – пухленькая, веселая, одетая во фланелевые слаксы цвета мокрого асфальта и зеленую рубашку в клетку.

– Я ужасно рада, что ты пришла, – сказала она. – Ты окоченеешь со скуки, но очень мне поможешь, если просто посидишь в машине вместо меня, пока я буду выполнять поручения. Ты ведь умеешь водить машину?

– Да, но я никогда не водила в Нью-Йорке. Честно говоря, не сидела за рулем уже несколько лет.

– Ай, тебе вряд ли вообще придется водить. Мне всего лишь нужно, чтобы кто-нибудь посидел в машине на случай, если ее надо будет передвинуть. Не волнуйся. Да где же этот пикап?

– Какой пикап?

– Пикап, который должен все это забрать. – Клэр указала на груду каких-то черных громоздких причиндалов, смахивающих на железнодорожные сигналы. И, понизив голос, добавила: – Я тут решила схитрить, если ты еще не поняла.

– А-а, – кивнула я с понимающим видом.

– Все это я должна доставить в бальный зал так, чтобы никому не попасться на глаза.

Клэр нахмурилась и потерла нос.

– Ты украла эти вещи? – не поняла я.

Она затрясла головой.

– Нет, это все из-за профсоюза.

Клэр вышла из магазина на тротуар и посмотрела в восточном направлении, потом в западном. Я подошла к ней, но посмотрела прямо – на полицейский участок.

У входа в участок с эпатажной надменностью расхаживали несколько пожилых мужчин. «Такие же, как перед зданием суда в Монтгомери», – подумала я. Умудряются создавать впечатление, что все еще при делах, хотя сами на пенсии. Говоря друг с другом, с важным видом склоняют голову набок. Один из них заметил меня и Клэр и что-то сказал спутникам. Те обернулись и посмотрели на нас. Ко входу подошли двое полицейских с двумя мужчинами без шляп, одетыми в легкие костюмы с мощными подплечниками.

– Сопровождают людей, вызванных на процесс по обливанию кислотой, – объяснила Клэр. – Давай вернемся в магазин.

– Я подожду пикап на улице.

Дедки сгрудились в кучу, но разошлись в стороны, когда подъехала полицейская машина, из которой вышли еще три пиджака с высоко поднятыми плечами. Престарелые зеваки проводили их взглядом до дверей участка.

Я разгадала загадку: по моим сведениям, случаев обливания кислотой не было уже несколько лет. Зато кислоту плеснули в лицо герою фильма «Призрак Оперы». Фильм как раз шел на 86-й улице. Будь полиция поумнее, она прочесала бы в поисках преступника Йорквилл. Идею злоумышленник наверняка почерпнул из фильма. Блестящая дедукция!

Пока я раздумывала, не поделиться ли догадкой с полицией, вернулась Клэр.

– Три тридцать уже, – заявила она. – Черт! Последнюю ночь я не ложилась как раз до трех тридцати.

– Тебе все время приходится так работать?

– Да. Целый день занимаюсь этой фигней. Жду пикапы. Потом весь вечер устанавливаю то, чего прождала весь день.

– Как ты думаешь, я смогу вернуться в свою квартиру к пяти? Я должна переодеться и пойти на ужин.

– О, да. К пяти будешь дома. Не волнуйся. Не сбегаешь ли за угол и не возьмешь ли нам кофе? И сэндвич для меня захвати, хорошо? Я со вчерашнего дня ничего не ела.

До ближайшей закусочной пришлось идти два квартала. Я наудачу решила, что Клэр должны понравиться ветчина и черный кофе. Я не угадала, но у продавца в магазине осветительных приборов нашлись банка молока и кубик сахара, которые он отдал Клэр. Насчет ветчины она сказала, что с голодухи готова жевать даже обувную кожу.

Когда прибыл пикап, Клэр скомандовала грузчикам «Поосторожней там!», а мне «Пошли!» У Клэр получилось пронести осветительное оборудование в зал для танцев, не привлекая чужого внимания, потому что сама она даже близко не подошла к залу. Мы отправились на стоянку на 46-й улице. Она вела машину в плотном движении Вест-Сайда так лихо, что я сидела, зажмурившись, пока мы не добрались до перекрестка 23-й улицы и Шестой авеню. На 23-й улице она остановилась прямо под знаком, запрещавшим стоянку после 16:00. Я посмотрела на свои наручные часы. Они показывали пять минут пятого, хотя вечно спешили.

– Меня не будет максимум десять минут, – объявила Клэр. – Лучше посиди пока за рулем.

– Но знак… – начала было я с тревогой в голосе.

– А-а, полиция сюда никогда не заглядывает. Если кто-то появится, скажи им, что я всего на минутку выскочила. Да ты и сама знаешь, что делать.

– Но как же…

Клэр уже вылезла из машины на тротуар и быстро скрылась в подворотне. На мгновение высунув оттуда голову, она крикнула что-то неразборчивое и снова исчезла.

Я сидела и ждала. Машины одна за другой отъезжали от бордюра, пока эта сторона 23-й улицы не опустела на всю обозримую длину.

Естественно, вскоре появился полицейский на мотоцикле. На нем была черная кожаная куртка, приплюснутая фуражка, кавалерийские брюки и краги. Он выполнил маневр, который в шоу-бизнесе, кажется, называют «второй просмотр», – проехал мимо машины Клэр до конца квартала, внезапно остановился, развернул мотоцикл и направился прямо ко мне.

Подойдя к машине, он прикоснулся к фуражке и спросил:

– Вы видите этот знак, мисс?

Так как знак находился не более чем в трех футах от моего носа, я ответила «да», однако сказала, что жду одну даму, на минуту заскочившую в соседнее здание.

– Вас что-то не устраивает? – спросила я.

– Вы умеете водить?

– Да. Но я получила права в Алабаме.

Патрульный рассудил, что любой, кто научился водить машину в Алабаме, в состоянии делать то же самое в Нью-Йорке. Я попыталась объяснить, как глубоко он ошибается, но не преуспела.

– Сделайте вот что, – предложил полицейский. – Покружите вокруг квартала, пока она не выйдет.

Он на что-то резко нажал ногой, и мотоцикл затарахтел.

Патрульный медленно отъехал; в зеркало заднего вида мне было видно, что он остановился и выжидает. Вероятно, решил довести дело до конца.

Когда я выжала сцепление и протянула руку к рычагу передач, пальцы уткнулись в пустоту, а левая нога чуть не продавила пол насквозь. Машина была той модели, что по нажатию кнопки сама все делает за тебя, если знать, как и что нажимать. Я в панике осмотрела приборную панель и обнаружила небольшой прямоугольник, в котором помещались несколько кнопок с надписями N, Dr, R и другими символами. Я всегда быстро соображаю в критических ситуациях и немедленно поняла, что кнопки обозначают главные функции коробки передач, если она вообще существовала, и что передачи должна автоматически переключать какая-то фигня под капотом. Я повернула ключ, нажала N и надавила на педаль газа. Двигатель завелся. Я выжала газ, мотор недовольно зарычал, но машина не сдвинулась с места.

N – это нейтралка, сообразила я. Значит R по идее означает «Ride» – «Ехать».

Увы, буква R означала «Reverse» или заднюю скорость. Хорошо еще, что полицейский больше не торчал сзади. Наконец, сделав мысленную пометку обратить внимание «Крайслер корпорейшен» на эту инженерную двусмысленность, я нажала правильную кнопку и покатила вперед. Мне удалось доехать до перекрестка Седьмой авеню и 23-й улицы, где еще один полицейский сказал, что там нельзя делать правый поворот, потом добралась до перекрестка без полицейских, свернула направо и нашла улицу, откуда можно было повернуть в восточном направлении. Улица оказалась кошмарно узкой.

Я могу, не застряв, пересечь песчаное русло ручья, проехать по пастбищу с пеньками, не продырявив бензобак, или стрелой пролететь по открытому хайвею, но я не могу преодолеть высокий мост или спуститься по узкой улице, не потея и не дрожа всем телом.

Когда я вернулась на первоначальное место стоянки, у меня со лба и с ладоней капал пот. Клэр все еще не появилась. Я сделала еще один круг и, вернувшись во второй раз, решила во что бы то ни стало остановиться.

Решено – сделано. Не прошло и пяти минут, как мой друг мотоциклист снова явился по мою душу.

Он вонзил в меня строгий взгляд.

– Разве я не просил вас не стоять в этом месте?

– Просили. Я уехала, а сейчас вернулась.

– Соскучились по этой штуке? – Он помахал у меня перед носом блокнотом с бланками штрафов.

Мне вдруг вспомнилась строчка из одного романа викторианской эпохи. Она была сформулирована столь безупречно, что изменила судьбу главной героини, поэтому я, немного опустив веки и уткнувшись взглядом в руль, тихо произнесла:

– Сэр, почему вы так резки со мной? Ведь я делаю все, что в моих силах.

Увы, апелляция к состраданию ни к чему не привела. Полицейский сунул руку в нагрудный карман куртки, достал авторучку и начал заполнять бланк, которым только что махал передо мной. Он не успел закончить, когда появилась Клэр с недоеденным массивным сэндвичем в руках.

– Где ты была? – спросила она. – А он что здесь делает?

– Угадай, – ответила я.

Клэр откусила от сэндвича и обошла вокруг машины, остановившись перед полицейским. Тот посмотрел на веселое лицо моей знакомой и сказал:

– Я не хочу вас штрафовать, мадам. Садитесь в машину и уезжайте. Хорошо?

– Конечно! – просияла Клэр. – Спасибо!

– Где ты была? – спросила я, когда Клэр завела машину. – Я два раза объехала вокруг Манхэттена, пока тебя ждала.

– Я тебя не увидела, когда вышла, вот и забежала в закусочную.

Мы как раз мимо нее проезжали. Закусочная находилась на расстоянии четырех домов от того здания, куда Клэр приехала по делам.

– И купила сэндвич, – закончила она. – Я жутко разволновалась, а когда я волнуюсь, на меня нападает жор. Я вечно что-нибудь жую.

– Из-за чего ты разволновалась?

Она сказала, что из-за костюмов.

– Я думала, что ты осветитель, – сказала я.

– Да, но и этим тоже приходится заниматься. Нам здесь надо захватить кулисы. – Она остановила машину. Мы все еще не покинули 23-ю улицу. – Чем только не занимаюсь.

– Клэр, я не намерена повторять этот номер еще раз. Здесь нельзя парковаться.

– Всего на минуту. Их контора на первом этаже.

Нас обслуживал высокий светловолосый парень, он вышел из здания и помахал нам, подавая знак, что здесь нельзя останавливаться.

– Выпишут штраф в мгновение ока, – сказал он. – Езжайте за угол, потом поверните направо и остановитесь, не выключая двигатель. Там вас не тронут.

Негр и светловолосый парень вынесли длинные тонкие задники кулис и привязали их жидкой бечевкой к крыше автомобиля.

– Не оторвутся, – заверил негр. – А если оторвутся, вы сразу заметите.

– Спасибо, Бойд, – поблагодарила Клэр. – Сколько сейчас времени?

Мои часы показывали без десяти пять.

– Не волнуйся, – успокоила меня Клэр. – Я тебя доставлю домой к пяти.

Непонятно почему Клэр при первой же возможности повернула в восточном направлении, выехала на Третью авеню и двигалась по ней до 42-й улицы, затем повернула на запад на 42-ю улицу и доехала до Бродвея, где повернула на север.

– Здесь есть одно местечко, – сообщила она, – где делают лучшие сэндвичи с яйцом и помидорами в Нью-Йорке. Если только я его найду. Нужно их попросить, чтобы не закрывались, пока я не приеду. Кажется, они заканчивают только в полшестого, но я не уверена.

– Адрес знаешь?

– Перекресток Девяносто первой и Первой. Вот это место.

Она остановила машину на автобусной остановке.

– Клэр!

– Да не дергайся ты.

Когда я волнуюсь, я не чувствую голод, а скрещиваю руки на груди и прижимаю их к телу. Как только я захотела это сделать, выяснилось, что мои руки уже скрестились и прижались к телу без моего участия.

Трафик был просто жуткий. Подъехал автобус; он вильнул в сторону, чтобы не столкнуться с нашей машиной. Я боялась смотреть в лицо водителю и пассажирам.

Клэр вернулась с сэндвичем и хорошими новостями.

– Они еще не закрываются.

Кое-как мы добрались до Центрального парка. Правда, по дороге туда Клэр чуть не въехала в лошадь, запряженную в двуколку. Возница крикнул: «Чтоб вы провалились!» Клэр вела машину одной рукой, а на другой балансировала сэндвич, чтобы с него не упало яйцо.

– Ты из-за этого волнуешься? – спросила я.

– Из-за вождения? Не-ет, из-за работы. Сама не знаю, зачем я на нее устроилась. Столько всяких мелочей, сегодня опять весь вечер буду занята. У тебя племянники есть?

– Трое.

– У меня новый появился. Две недели от роду, а я его еще не видела. При этом брат живет от меня всего в восьми кварталах.

Мы очутились в бестолковом месте – на перекрестке сразу нескольких улиц. Клэр зажмурила глаза и нажала на газ. Когда мы преодолели участок без происшествий, она снова открыла глаза и заявила:

– Я всегда так делаю. Работает безотказно. Нет, это все из-за мелочей. Господи, я опять есть хочу.

– Ты куришь? Курение, говорят…

– Ой, нет. Грязная привычка. Извини…

Я как раз прикуривала новую сигарету от окурка старой.

– Ты права, – ответила я.

– Где ты живешь?

– Перекресток Восемьдесят первой и Йорк-авеню.

– Лады. Я могу высадить тебя на углу Восемьдесят шестой и Третьей, а оттуда молнией на Девяносто первую.

– Годится.

Остановившись на углу 86-й улицы и Лексингтон-авеню, Клэр сказала:

– Большое спасибо за помощь. Ты даже не представляешь, как сильно мне помогла. Можно тебе еще раз позвонить?

– В любое время.

– Сколько сейчас?

– Двадцать минут шестого.

– Отлично! Они еще не закрылись. Пока!

Помахав, Клэр укатила.

Прогулка пешком меня не успокоила. Добравшись, наконец, до своей квартиры, я заткнула ванну пробкой и пустила горячую воду. На кухне достала бутылку бурбона и стакан. До половины наполнив стакан виски, я вернулась в ванную комнату и поставила его на край ванны. В гостиной сняла с полки книгу «Сорок лет дружбы. Письма покойного Генри Скотта Холланда миссис Дрю». Положив книгу рядом со стаканом, разделась, разбавила горячую воду холодной до терпимой кондиции, села в ванну и принялась потягивать виски и читать.

«Я охвачен ужасом. Похоже, в Клайвс ходят слухи, будто миссис Гладстон говорила, что мистер Гладстон пожелал посетить мою проповедь, и моя доверчивая семья им поверила, моя сестра записала текст и отправила его в Харден. Само представление о такой доверчивости наполняет меня тревогой и возмущением. Мне не к кому обратиться кроме вас. Не могли бы вы незаметно взять текст проповеди и уничтожить его?»

Нет уж, с меня хватит. Даже если Джеральд Грей опять попросит.