К 2022 году многие психологи уже отмечали это явление: пользователи, потерявшие доступ к своему аккаунту в Антимире, часто погружались в апатию разной степени выраженности. Последующие месяцы они силились вернуться к обычной жизни. У них наблюдались те же симптомы, что у детей после отлучения от груди или у взрослых при трауре. Лишившиеся Антимира испытывали крайнюю усталость, сексуальные функции были снижены, они не проявляли ни малейшего интереса к окружающему и замыкались в своеобразном ленивом оцепенении. В отдельных случаях тоска приводила к роковым решениям. Только во Франции счет случаям депрессии после изгнания из Антимира шел на десятки. Чтобы как-то выделить такие саморазрушительные явления, психиатры назвали эту патологию емким и говорящим термином: «синдром Антимира».

Жюльен неделю не выходил из дома. Социальные контакты сводились к «спасибо», которое он говорил доставщикам чизбургеров. Все остальное время он валялся в постели. Не отлипая от ноутбука, он лихорадочно просматривал посты в память о Мессионе. Уже на следующий день после его смерти хештег #JeSuisMession вышел в топ. Вот только, если читать твиты первых дней, пользователи употребляли его не с целью почтить ушедшего поэта, а в самом буквальном смысле. То ли из беспринципности, то ли ради хайпа тысячи пользователей заявляли, что они и есть тот самый игрок, скрывавшийся за Мессионом, и претендовали на авторство его стихов. Самозванцев становилось все больше, и каждый предъявлял свои псевдодоказательства: поддельный снимок экрана, фальшивые черновики, лживые свидетельства. Сплетни сливались во все более громкую многоголосицу, попытки присвоить его наследие стали чем-то повсеместным. Сайты по факт-чекингу никак не справлялись с разбушевавшимся морем фейков. За неимением хоть какой-то осязаемой базы невозможно было ни подтвердить, ни опровергнуть претензии каждого на то, чтобы считаться Мессионом. «Впервые на памяти нашей редакции, – писал ответственный за рубрику «Новостной факт-чекинг» газеты «Либерасьон», – мы не в состоянии проверить факты». Такое признание говорило о многом: тогда, осенью 2022 года, правда и ложь стали понятиями неотличимыми.

Жюльен, беспомощно наблюдая за попытками захвата его личности, чувствовал, как наваливается усталость. Если уж даже журналисты сдались, какой смысл бороться с похищением его анти-я? Кто станет слушать его посреди всеобщего гвалта? Кто отличит его слова от очередной теории заговора? Кто поверит его свидетельствам? Жюльен опустил руки, не успев их поднять. Лежа на подушке, он поглядывал на стены своей квартирки, которые, казалось ему, сдвигаются на глазах, давят на него все больше и в конце концов задушат, погребут живьем. Паркет на полу напоминал пересохшее море. Он походил на пустыню, населенную пылевыми барашками, которые бегают между картонными панцирями из-под гамбургеров. Дверь его однушки будто заперли навечно. Как если бы мир по ту сторону испарился. Так что Жюльену ничего не оставалось, кроме как сбегать по-другому; он ждал, когда усталость окончательно возьмет верх и понесет его в страну грез.

Чем меньше он двигался, тем больше его утомляла собственная вялость. Шли часы, дни, и ему казалось, что матрас под ним превратился в зыбучие пески и неумолимо затягивает его, так что сопротивляться невозможно. Вставать, чистить зубы, одеваться, убирать квартиру: все это казалось ему чем-то непосильным. Там, в волшебной вселенной Адриена Стернера, жизнь была легкой, удобной, почти роскошной: только наденешь костюм, и ты там. Ну а теперь – как ему выйти из оцепенения? Связаться с Мэй? Попытаться опровергнуть лживое заявление Heaven? Придумать, как доказать, что он – автор стихотворений Мессиона? Вернуться к частным урокам? Он заранее знал, что неспособен на такие подвиги. Из нынешнего своего положения Жюльен видел, что у него не осталось сил взаимодействовать с этим миром: поезд действительности навсегда ушел без него. А он стоит на обочине и смотрит, как тот бешено проносится мимо, удаляясь в непоколебимой уверенности, что летит навстречу важной цели. Вот она, действительность. Огромная игра для простофиль, где каждый считает себя на своем месте, верит, что он для чего-то нужен, что он – главный герой неповторимого приключения. Антимир, существующий взаправду.

Дней через десять Heaven опубликовал второе заявление. Студия из-под Бордо объявила о том, что в скором времени создаст NPC-персонажа по имени Мессион. Благодаря проекту «Воскрешение мертвых» покойный поэт возродится в виде искусственного аватара. Крайне сложный программный модуль позволит ему не только общаться, составляя фразы из автоцитат, но даже писать новые стихотворения в духе и стиле тех, что принесли ему известность. Таким образом, творчество Мессиона продолжится и после его смерти. Будучи полностью автономным, не уступая в творческих силах себе живому, Мессион станет чистым бестелесным духом, вечным призраком: первым сверхчеловеком мира антилюдей.

Жюльен пробежал заявление глазами и сходил за пакетиком мармеладок, которые «Бледи Спот» положили в последний заказ из благодарности за его верность. Студенистые крокодильчики, желтые и зеленые. Вроде сладкие, но, когда прожуешь, остается кислый привкус. Съев три или четыре, Жюльен отложил пачку и вернулся в постель. За окном день был в самом разгаре. Однако веки тяжелели, голова клонилась на подушку, тело сворачивалось под одеялом: он уже засыпал.

Первым, что возникло, когда он закрыл глаза, было лицо Мэй. Вот она, на лестничной площадке их старой квартиры, какой он видел ее в последний раз. Та же прическа, то же платье в бежевых веревках, та же усмешка на губах. Привалившись к дверному косяку, она готовилась проститься с ним. Жюльен вошел в лифт, но кабина поехала не в ту сторону. Вместо того чтобы везти его на первый этаж, она пробила крышу и вытолкнула его в небо. Он, внутри, жал на все кнопки, но без толку: все зависло. Словно ракета, только оторвавшаяся от земли, кабина продолжала ускоряться. На табло с бешеной скоростью мелькали несуществующие этажи. Вскоре они перевалили за 50, потом за 100, 600, 2000 и так далее, пока табло наконец не замерло на значке ∞. Лифт остановился, и створки раскрылись перед незнакомым местом: он прибыл.

Где это он? Жюльен понятия не имел. Он поглядел по сторонам. Все пространство заполнял ослепительный свет. Как в клипе на песню «Белый рай» Мишеля Берже. Да, вот оно что: он бродит по транзитной зоне, границе между землей и небом; он топчет облака, бросая вызов солнцу; он дошел до изнанки жизни.

– Жюльен?

Кто-то окликнул его. Искусственный голос. Он обернулся и увидел говорящего. Такого знакомого, но впервые совсем рядом, с глазу на глаз. Он смотрел в лицо Мессиону.

– Добро пожаловать на последнюю черту, где Антимир сходится с действительностью. Черту упущенных грез и развилок. Потерянных людей и пропащих голов. Я рад наконец-то видеть тебя. Давно жду, когда можно будет собрать все кусочки.

Жюльен хотел ответить, но понял, что губы не двигаются. Он мог только смотреть и слушать, как перед призраком.

– Знаешь, как описать наши отношения? В чем суть связи, которая плетется между человеком и его анти-я? В нашем случае союз, конечно, неравный: у нас с тобой двадцать восемь лет разницы. Ты меня породил, когда молодость была уже позади. В каком-то смысле я должен тебя благодарить. Если б не ты, я жил бы в действительности, а значит, все равно что не жил. Но ты великодушно существовал за меня. Двадцать восемь лет ты профукивал свою жизнь, чтобы я преуспел в своей. Между тем, как родился ты сам и как появился я, ты успел расплеваться с миром. Разлюбил все, что любил. Это у тебя получалось блестяще. Мэй, страсть к фортепиано, блестящее будущее, которое тебе прочили, надежды на счастье – нет ничего, что бы ты не разрушил. Но не грусти. Все эти провалы ты совершал во имя величайшего события: пробуждения твоей альтернативной личности. Потому что так все и есть: ты воплощаешь собой черновик, а я – готовый стих.

В тот же миг свет усилился, и в его лучах лица Мессиона стало не видно. Только голос по-прежнему вспыхивал сквозь ослепительную ночь.

– Почему ты не идешь за мной, чего ждешь? Терять тебе нечего, Жюльен, потому что мы вместе гуляем по гребню, который отделяет Ничто от пути к Бытию. Из нас двоих, дружище, один жив, а другой уже мертв. Весь вопрос в том, как понять, кто есть кто.

На этих словах произошло нечто странное. Окружающий свет как будто окрасился темным. Конечно, это бред: видимое не может быть одновременно белым и черным. Но снам свойственны противоречия, так что Жюльена действительно окружило темно-светлое сияние.

– Помнишь, что Джун сказала мне на твой счет, когда я ужинал с ней? Что ты художник, ненавидящий свое искусство. Удивительное замечание… Найдется ли на Земле хоть один человек, не любящий музыку, тем более среди тех, у кого к ней талант? Этот вопрос мучает меня с того самого вечера, как я умер. Так и крутится в голове: почему ты посвятил жизнь страсти, которая ничего тебе не дает?

Жюльен стал копаться в себе. И увидел: двадцать лет назад по дороге в отпуск родители включают в машине радио. В окнах проплывают деревья. Начинает играть музыка, и он сосредоточенно вслушивается. Ноты постепенно перекидывают лестницы через тишину. Вскоре музыка заполоняет собой пейзажи по сторонам, отражается в деревьях, это из нее проступают зыбкие очертания. С высоты своих детских лет Жюльен чувствует себя большим.

– Небытие, Жюльен! В тебе всегда жил этот болезненный гений: пламя небытия! Дар тонуть в мирах, которые существуют, не существуя!

С каждым новым восклицанием голос Мессиона слабел. Казалось, он удаляется, будто Мессион растворяется в его сне. Жюльен напрягал слух, но ничего не мог поделать; фразы постоянно прерывались, их смысл отступал под натиском ночи. До него доходило лишь далекое эхо:

– Бедняга… С моего ухода ты поселился в антижизни… В смерти, проще говоря… Тебе не пережить своего анти-я… Не уйти от своей нереальной половины… К слову, тебе понравилось, что я умер у тебя на глазах… Не отрицай… Я знаю тебя так, будто сам породил… Ты видел, как я взорвался на своей башне, и позавидовал мне… Я упал с небес, и ты ликовал… Теперь твой черед… Что выберешь?.. Вернешься в свой туннель или дашь мне руку?.. Будешь прозябать без меня или присоединишься?.. В глубине души ты уже выбрал… До завтра, Жюльен…