Во Франции вернувшегося Мессиона встречали как супергероя. Стоило ему приземлиться, как тысячи антилюдей стали стекаться к аэропорту Ле-Бурже, чтобы устроить ему звездный прием. И недаром: как только по интернету разлетелся слух, что Мессион убил Плуто, весь Антимир охватила волна страха. Никто из его почитателей не верил, что Мессиону удастся выбраться живым. Они писали в «Анти-Обществе» тревожные, а иногда и траурные посты, потому что были убеждены, что аватар Жюльена сгинул в этой самоубийственной операции. Убить антипрезидента США еще куда ни шло, но улизнуть живым и невредимым из Белого дома, прямо из-под носа у спецслужб – это было уму непостижимо. Как тот игрок избежал всех нависших над ним угроз? Кто он такой на самом деле? Поэт? Пророк? Помесь Джеймса Бонда с Виктором Гюго? Самый человечный античеловек?

Первый вопрос, который встал перед Мессионом, когда его кортеж выехал на окружную трассу, – где ему теперь поселиться. Очевидно, необходимо местожительство, достойное его славы. В Париже такое было лишь одно, и располагалось оно на верхнем этаже Эйфелевой башни, где, как Жюльен помнил с двенадцати лет, когда был там с экскурсией, Гюстав Эйфель устроил себе квартиру. Сам архитектурный памятник принадлежал городу. Мессион не стал терять время и тут же запросил встречу с Карабузом, мэром антистолицы, который согласился переписать на него башню почти даром, за 8 миллионов клиаголдов. Сумма смехотворная, но так муниципалитет хотя бы рассчитается с долгами. Карабуз был рад сделке, а Мессион отправился уединяться с облаками в своем новом пентхаусе, величественнее которого нет во всем Антимире. Он решил, что будет жить там в полном затворничестве и больше никогда не появится на людях; теперь, когда он вознесся на самую вершину славы, спускаться было совершенно бессмысленно.

Каждый вечер, заходя в Антимир, Жюльен часами смотрел вдаль с личной площадки на Эйфелевой башне. В ночи искрились миллионы светлых точек. Сколько антилюдей подключилось одновременно с ним, сколько живых людей развлекается сейчас чужими руками, сколько фанатов ждет его новых стихов, чтобы прочесть их и разобрать на цитаты, которые будут пересылать друг другу, медленно превращая в классику виртуальной культуры. Он с изумлением наблюдал за этими потоками бутафорского бытия, этой анти-Францией 3.0, куда как будто переехала вся жизнь. И он оглядывал все, стоя на самой крыше, сливаясь с небом, с того же ракурса, что облака, звезды и солнечные лучи. Земля простиралась перед ним на экране как перед взглядом Бога.

В первых числах октября Жюльен заметил, что его накопления превысили 4000 евро, потому он замедлил темпы письма и решил наконец купить полный костюм античеловека с сайта Heaven. Посылку доставили к концу недели. Тактильный комбинезон в обертке с пупырышками, микрофон, кабели и десяток инфракрасных датчиков. Жюльен принялся читать инструкцию и разглядывать каждый компонент.

Главным был комбинезон. Он походил на скафандр или на латексные костюмы садомазохистов. Он был из эластичной ткани и идеально облегал человеческое тело, от плеч до пальцев ног. Для максимального эффекта его нужно было надевать прямо на голую кожу, без футболки и без нижнего белья. Сотни спрятанных между слоями ткани моторчиков посылали коже и мышцам импульсы разной силы, прекрасно воспроизводя как прикосновения к предметам, так и дождь, тепло, ветер, боль и даже сексуальное возбуждение. Действительно, мужская версия полностью покрывала пенис, тогда как женская подстраивалась под строение вагины, так что обе вполне могли работать как секс-игрушки. Эти высокотехнологичные доспехи, воплощая самые безумные мечты алхимиков, превращали мнимое в реальное и были отнюдь не одеждой. Это – вторая кожа, которую пересадили Жюльену поверх его собственной. Дополненное тело, тело античеловека.

С остальными гаджетами все было банальнее. Жюльен подключил микрофон к наушникам. Теперь он мог говорить вслух, а специальное ПО записывало текстом каждую реплику Мессиона. Что касается датчиков движения, он расставил их по углам своей комнатушки. Они будут преобразовывать его жесты в перемещения по метавселенной. И наконец он достал шлем виртуальной реальности: теперь он сослужит службу, довершив экипировку. Оставалось лишь подключить всю антимировскую аппаратуру по блютусу, и уже через пару минут все заработало.

Жюльен открыл глаза в VR-очках и поразился собственным ощущениям: он – в теле Мессиона. Вокруг – квартира его анти-я, настолько реальная, что усомниться в ее существовании можно было, только вспомнив, что это – иллюзия. Но разве знание может тягаться с тем, что видишь собственными глазами? Если забыть на миг, что ты в костюме и все это – плод высоких технологий, если ни о чем не думать и только разглядывать комнату Мессиона, набрать воды в ванну, дойти до террасы и любоваться видом, то никак, решительно никак будет не отличить это место от настоящей Эйфелевой башни. Будто ребенок, делающий первые шаги, Жюльен пошатнулся пару раз, но потом поймал равновесие. Хоть голова и кружилась, он чувствовал себя легко, как никогда. Он попал в грезу наяву.

Еще вчера, как и во все предыдущие дни, Жюльен подключался к Антимиру через компьютер. Теперь он гулял прямо в нем. Из дисплея, показывающего картинки, метавселенная превратилась в распахнутое окно, в которое Жюльен шагнул, или вышел, безо всяких преград. Не трогаясь с места, он оказался по ту сторону, проник внутрь картинки-обманки, перемещался по трехмерным проекциям своими шагами, блуждал во вселенной, где видимость дрожала от касаний, как материальные вещи, а сами вещи уплывали миражами. Среда, в которой он осваивался, находилась не в реальном мире и не на экране. Пространство это клубилось где-то между. Он был на планете, где все правдоподобно, но все – неправда.

Все последующие дни Жюльен не вылезал из комбинезона. Он почти не выходил на улицу и вжился в тело Мессиона, научился смотреть на жизнь его глазами, чувствовать себя дома в Эйфелевой башне. Он стал понемногу забывать, что его зовут Жюльен Либера, что он бывший пианист, что живет в Ренжи и прочие факты своей биографии: отныне существовала лишь новая, лучшая личность – его анти-я. Жюльен устроил кабинет на своей виртуальной крыше и прямо там, в Антимире, начал писать самое личное стихотворение – первое, написанное руками Мессиона. На клочках бумаги, которые он развешивал по стенам пентхауса, время от времени возникали пространные фразы: «миражи во плоти», «вместе = порознь», «сплетены на другой манер»… Мало-помалу черновики состыковывались, как детальки пазла. Строфа, потом другая, шестая. В итоге получился текст, совершенно не похожий на все предыдущие. Манифест, в котором Мессион выражал надежду, что другой мир заслонит собой наш, и приглашал читателей в этот мираж во плоти, где души живут в наслаждении, вместе и порознь.

Стихотворение он назвал «Пользовательское соглашение Антимира» – будто присвоив себе роль его создателя. Оно было опубликовано 15 октября, и его ждал стремительный – если не сказать, невиданный – успех: тридцать восемь миллионов просмотров за первую неделю. Франкоговорящие пользователи, по-видимому, перечитывали его по три-четыре раза, будто это музыкальный хит. Естественно, что в таких обстоятельствах слава Мессиона стала выходить за рамки Антимира. В несколько последующих дней тему подхватили многие крупные газеты Франции. Этот СМИ-флешмоб начало американское интернет-издание Slate, объявив поэта «загадочным литератором, продолжающим традицию Ромена Гари и Элены Ферранте». После таких сравнений начался настоящий «процесс Мессиона». Всех волновал вопрос: как будущее поэзии может решаться в какой-то метавселенной? Это признак упадка культуры или художественная революция? И вообще, что такое этот Мессион?

Через несколько дней после выхода статьи в Slate Франсуа Бюнель принял решение, которого история телевидения еще не знала. Знаменитый ведущий «Большой библиотеки» любил обгонять канонический литературный процесс, из-за чего интересовался разными авангардными фигурами, порой рискуя обескуражить своего зрителя. Впервые он посвятит всю свою передачу автору, которого не позовет в эфир. Формально Мессион не существует, поскольку не имеет реальной личности. Так что доставить его в телестудию было технически невозможно. Однако разве можно обойти такую фигуру, говоря о современном литературном ландшафте? Разве не свидетельствовал его успех о глубинном запросе на возврат к самим текстам, а автор пускай остается в тени? «Мессион – Бодлер от гиков?» Таким было намеренно провокационное название выпуска. Наверняка он произведет фурор.