Что в этой истории озадачивает больше всего? Что он вот так внезапно сделался знаменитостью? Что слава пришла тогда, когда он меньше всего этого ждал? Смерть Генсбура, несколько стаканов плохого вина и клавиатура – неужели это и есть рецепт известности? И вообще, с какой стати Адриан Стернер написал ему? Что такого замечательного усмотрел гендиректор Heaven в его пьяных виршах? Где он увидел «стихотворение» в этой мешанине разрозненных фраз? Или он над ним смеется? Разыгрывает? Это такая шутка? Нет, Жюльену не привиделось: миллионы всплывающих на экране лайков были взаправду, как и поток хвалебных сообщений. Откуда вдруг такое внезапное обожание? Как гикам мог зайти поэт-пропойца? И вообще, с чего бы антилюдям интересоваться «изящной словесностью»? Какая муха их укусила?

Жюльен только что забрал ноутбук из ремонта. «Мак-Клиника» поработала на славу. Эта лавочка, чинящая все, на чем есть клеймо Эппл, оправдывала свое название. Здесь к гаджетам относились как к живым пациентам. Их осматривали. Диагностировали странные патологии. В приемной близкие беспокоились: выживет ли их устройство? Потеряет ли память? Или ее можно спасти? Консультанты старались обнадежить. Как истинные хирурги-электроники, они предлагали операцию: замену батареи, чистку клавиатуры, пересадку экрана… Чем тяжелее болезнь, тем выше был тариф. Например, жюльеновский MacBook Pro страдал обширным перегревом. Лечение стоило 180 евро. Если он не хочет потерять доступ к Антимиру, выбора не было. Когда дошло до оплаты, консультант пристально посмотрел ему в глаза. И с серьезностью актеров из «Анатомии страсти» предупредил:

– Ваш мак уже стар. Такое железо надо беречь как следует. Иначе, – прибавил он тоном онколога, – протянет месяца три, не больше.

Теперь, когда компьютер снова заработал, Жюльену наконец открылись масштабы его известности. Его пост «Плеймобиль!» нашумел куда сильнее, чем он мог вообразить. В «Анти-Обществе» существовала вкладка «Пресса», где можно было прочитать десятки антигазет, которые подражали западным медиа, освещая события параллельного мира. И Жюльен с удивлением обнаружил, что пост с его стихами уже стал предметом десятков статей. Некоторые называли стихи гениальными, определяя «Плеймобиль!» как «шедевр, сработанный резцом». Другие возмущались «разнузданной словесной агрессией», с которой Мессион разжигает ненависть к антилюдям, особенно стигматизируя никнеймы Кикуль и Бативель. Другие пускались в рассуждения о скрытом смысле стихов. В издании «КонтрКультура» один литературный критик разбирал заглавную метафору: «В стихотворении «Плеймобиль!», – писал он, – Мессион сравнивает нас с игрушками, и стоит задуматься над стоящими за этим коннотациями. Что такое фигурки Плеймобиль или персонажи Симс? Это объекты, имитирующие наше строение. Приравнивая нас к ним, Мессион подчеркивает, что мы – люди, подобные вещам, которые, в свою очередь, уподоблены людям. Здесь искусство парадокса достигает вершин: согласно этой метафоре, своим существованием мы уменьшаем самих себя».

Но главной интригой для большинства комментаторов стали два неологизма из последней строфы: «говский» и «мыка». Что могут означать эти термины, не занесенные ни в один словарь? Ни на миг не допуская, что это простые опечатки, антижурналисты, уверенные, что Мессион нарочно придумывал эти слова, причем с глубинным умыслом, искали в тексте «Плеймобиля!» хитрые этимологические отсылки, скрытые намеки на какую-нибудь музу и интертекстуальные переклички с Одиссеей. Благодаря такому недоразумению слава Мессиона только росла – вопреки здравому смыслу.

Но, с другой стороны, почему бы не вынести из обзора прессы главное? А именно: поток комплиментов. Дифирамбы, из-за которых ему захотелось продолжать. Когда тебя так хвалят, это не пустяк. За дело или нет, заслуженно или даром, но это придавало ему решимости. Ему протянули руку. Спустя семь лет, в которые Жюльен сочинял альбомы в стол и сносил презрительные взгляды всех продюсеров, он наконец-то встретил того, кто решил дать ему шанс. Взяв под свое крыло, Адриен Стернер одарил его тем, чего ему всегда не хватало: признанием. Да и 40 миллионов клиаголдов, которые он будет посылать ему за каждую новую публикацию, по текущему курсу стоили почти 2400 евро. Он вытащил золотой билет в Антимире. Так что теперь точно не мог его бросить.

Конечно, писать придется под чужим именем, и публиковаться его стихи будут лишь в метавселенной. Но он не первый, кому слава достается через подставных лиц. В свое время Генсбур позволял исполнителям красть его лавры. Как он сам признавался, лоск он нередко променивал на похабщину, только чтобы повеселить галерку. Так почему бы не писать для аватаров? Такая же публика, со своими домыслами и перегибами. Они пытались выяснить его стихотворный размер и нюансы стиля. Вкладывали смысл в опечатки. Латали последствия его рассеянности мудреными интерпретациями. Задумывались над потаенными отсылками, которых он не имел в виду. Наделяли его всем, что сами хотели в нем видеть. Но главное, нахваливали его. Неизвестные из интернетовских глубин расстреливали его очередями лайков. Они устроили Мессиону триумфальное шествие, и наблюдающий из-за кулис – то есть из однушки на настоящей улице Нотр-Дам – Жюльен вдруг осознал, какое это красивое имя.