Мессион прибыл в Нью-Йорк вечером третьего июля. Жюльен не ложился, чтобы присутствовать при торжественном начале своих летних каникул. Если память не врет, за два года терминал аэропорта Джона Кеннеди не слишком изменился. Все та же атмосфера постоянного бурления. Все то же чувство, что ты попал в другое измерение, где скорость начинает двигаться, а движение набирает скорость. Все те же толпы туристов наводняют переходы. Все та же плитка на полу, на которой они разругались тогда, едва приземлившись. Мэй хотела доехать до Манхэттена на такси, а Жюльен возражал, что метро дешевле, – идеальный рецепт для очередного бесконечного спора. «Ты же не думаешь жмотиться из-за какого-то проезда… Такое чувство, что у тебя калькулятор в голове… Я и так согласилась на твою общагу, так что не собираюсь трястись тут над каждым центом». Минут через двадцать они сошлись на компромиссе: шаттл за 11 долларов.

Тогда, из-за разницы в бюджете, они многого не могли себе позволить: ночевать в настоящей гостинице, подняться на крышу Центра международной торговли 1, кататься по Гудзону на катере, ужинать в известных ресторанах. Всякий раз Мэй предлагала Жюльену заплатить за него. Он отвечал, что ему так будет неловко, он не хочет чувствовать себя нахлебником и тому подобное. Тогда Мэй сдавалась и они останавливались на прогулке – единственном бесплатном занятии.

В отличие от Жюльена Мессион жил на широкую ногу. Два миллиона клиаголдов, которые можно спустить на что угодно: отдых выйдет на славу. Но пока аватар ждал такси перед залом прибытия. Через считаные минуты он окажется на Таймс-сквер, имея полный карт-бланш: заселиться в самые роскошные апартаменты нью-йоркских гранд-отелей, не думая о цене… Взять коллекционный автомобиль напрокат и всю ночь колесить по авеню Манхэттена… Пробежаться по Центральному парку, сходить в Музей современного искусства, потанцевать в ночном клубе, фланировать, повинуясь желаниям, бродить так часами, и все без малейшей усталости, не вставая с кровати. Конечно, все это будет только виртуально, но какая разница? Миру, к которому подключался его компьютер, не хватало лишь одного: существования. Но этот недостаток был скорее достоинством, если сравнивать с Ренжи. Честно говоря, в той реальности было даже одной проблемой меньше: ее не было.

В эту секунду, глядя, как Мессион садится в такси, Жюльен понял, что достиг точки невозврата. Отныне он стал настоящим гиком. Типом, которому противна физическая реальность. Тем, кому плевать на все, что вокруг. Одержимым, которого мир уже ничем не держит. Мэй, работа, «Вместе и порознь», фортепиано, Ренжи, жуткая жара: все это его уже не касалось. Жюльен станет жить через Мессиона, и этого ему будет достаточно. Он пустится во внезаправдашние странствия и позабудет собственное бесцветное лето. Что у него есть в реальной жизни? Альбом, с которым он не продвинулся ни на йоту. Частные уроки, которые раздражали его все больше и больше. А остальное время – ожидание, когда кончится сезон отпусков.

Потому что, вопреки тому, что мы видим в рекламе и фильмах, летнее время для большинства французов – это ад. Для почти половины населения страны в отпуске нет никакой экзотики: они просто сидят по домам без дела и считают дни. «Лето» для них – пустой звук: это значит, что за окном хорошая погода, а ты не можешь ею воспользоваться. Вся перемена в обстановке – что теперь потеешь больше. Порожнее время тянется. Гуляешь по городу, смотришь на пустые бульвары, разминаешь ноги, нарезая круги по жилым кварталам. Жарко, слишком жарко, одежда липнет, понюхаешь подмышки – воняет; пора домой, под душ. Вернувшись в свою халупу, жмешь на чужие сторис, смотришь, как они фоткаются на пляжах. Сидишь перед ноутом, пока не затошнит. Напиваешься с друзьями или без, привыкаешь жить на минималках, ничего не чувствовать. В конце концов все устраивается само собой: тебя так от всего воротит, что уже ничего и не хочется – и отпадает всякая тяга к несбыточным поездкам.

Тогда, тринадцатого июля, Жюльен успел уже трижды подрочить и дважды сходить в душ. Приложение «Погода» показывало, что температура на улице перевалила за 35 градусов. Жюльен задернул шторы и подключился к Антимиру: Мессион как раз выходил из Бруклинского банка, где только что получил внушительный кредит на 40 миллионов клиаголдов – сумма, которую он вложит в покупку трехсот парковочных мест в Верхнем Ист-Сайде. Банкир недолго раздумывал, ссужая ему такие колоссальные деньги: с ежемесячным доходом в 90 тысяч клиаголдов финансовые успехи Мессиона служили прекрасным примером криптовалютных чудес. С тех пор как этот французский иммигрант прибыл в Нью-Йорк, он, одна за другой, поднялся по всем ступенькам, делающим тебя уважаемым self-made-man, человеком который сделал себя сам. День за днем он собирал по зернышку разную собственность. Он не собирался держать деньги в сундуках или проматывать их бесцельно, а потому постоянно реинвестировал свою прибыль. К тому же сам проект выглядел надежно: в Антимире места под автостоянки были золотой жилой. В отличие от действительности, где им, как активам, суждено было обесцениваться под напором глобального потепления и градостроительной политики, здешние аватары с ума сходили по гоночным болидам и лимузинам. Так они выставляли напоказ свой статус. Тачками они дорожили больше, чем жильем, и боялись лишь одного: что их украдут. Так что почти поголовно приобретали абонементы у частных парковок.

Попрощавшись с банкиром, Жюльен прикинул в уме: меньше чем за неделю он удвоил свое состояние, иными словами, заработал 11 миллионов клиаголдов, или 400 евро по текущему курсу. Такими темпами его виртуальные доходы скоро заменят реальную зарплату. А пока что Мессиону нужно подписать еще сколько-то договоров. Однако Жюльен решил не торопиться: его аватар неплохо поработал. Он заслуживает пару часов отдыха, бесцельного блуждания по улицам Уильямсберга.

Уильямсберг – довольно специфичный район; дома здесь один краснее другого. Старые фабричные здания, переделанные в пристанища хипстеров, налеплены как детальки Лего: их параллельные кирпичные линии уходят в бесконечность. Единственное, чем они различаются, это настенная роспись от любителей стрит-арта и соседствующие друг с другом портреты Мухаммеда Али, Барта Симпсона, Канье Уэста поверх язвительных граффити. Заплутав, Мессион добрел до набережной реки Гудзон, где огромный мост тянул сети своих тросов к берегам Манхэттена. Здесь правда красиво: возможно, одно из лучших мест в Нью-Йорке, чтобы встретить сумерки. Между доками затесался бар полуподпольного вида, по-видимому открытый. The Crocodile Kingdom, крокодилово царство. Звучало бредово, но Жюльену все равно нечем было заняться, так что Мессион вошел внутрь: чем не повод завести друзей?

Свет в главном зале был чересчур приглушен, людей мало. Он сел на бархатный диванчик. Вокруг почти ничего было не разглядеть. Только пробегали украдкой быстроногие тени, да пять-шесть сидящих по углам пьянчужек опрокидывали шоты и глазели на официанток. Сделав заказ, Мессион огляделся в поисках лица поприятнее, и его внимание привлек развалившийся за дальним столиком тип, похожий на призрака, который все смолил одну за другой и на вид был вылитый Генсбар – барный вариант Генсбура. Не успел Мессион разглядеть его толком, как тот окликнул его по-французски:

– Эй, парнишка! Ну и страшная же у тебя морда, приятель, почти как моя!

Этот голос с хрипотцой, манера речи – сомнений не оставалось. Жюльен щелкнул мышью на лице незнакомца, и высветился никнейм: Серж Генсбур, собственной персоной, во плоти и пикселях.

Серж Генсбур был NPC – неигровым персонажем, который вел себя, подражая мимике и жестам исходной модели: настоящего Генсбура. Никто из пользователей не управлял им. Его поступками, всем его поведением руководил искусственный интеллект. Этот аватар был создан в рамках большого проекта «Воскрешение мертвых», о котором Стернер объявил в 2021 году. Как и следует из названия, целью его было вернуть к жизни ушедших знаменитостей внутри метавселенной. Чтобы Антимир стал настоящим раем, нужно было возродить всех выдающихся людей в истории человечества в виде дипфейков, то есть аватаров, которые синтезируются специальными программами. Майкл Джексон, Че Гевара, Пикассо, принцесса Диана, Мэрилин Монро – в офисах Heaven новую жизнь дали всем мировым знаменитостям.

Чудо стало возможно благодаря нескольким передовым технологиям: трехмерные модели для лиц NPC отрисовывались по фотографиям, картинам, а иногда и по скульптурам, как в случае с Юлием Цезарем или Сократом. Если в распоряжении имелись аудиозаписи, то так же детально воспроизводился голос и речевые особенности персонажа. Текстом для реплик служила обширная подборка цитат той самой звезды: отрывки из интервью, книг, публичных выступлений, песен … За счет модуля «обработки естественного языка» аватары могли осмысленно комбинировать фрагменты цитат, чтобы убедительно поддерживать разговор с любым античеловеком. Они, как прилежные чат-боты, вели диалог с игроками, понимали их слова и метко на них отвечали. Из-за упомянутых технологий такие голограммы не только выглядели убедительно, но и говорили и действовали точь-в-точь как их покойные оригиналы. Этот проект превратил Антимир в интерактивный музей, в призрачный пантеон, где вчерашние знаменитости братаются с сегодняшними анонимами.

Голограмма Генсбура вышла особенно удачно: пиджак в выцветшую полоску, заношенные джинсы. Молниеносным жестом призрак певца вытащил сигарету. Затем указательный палец заиграл настоящую трель, чиркая спичкой о бок коробка: он проделывал это не глядя, будто руки повиновались инстинкту. Он небрежно затянулся и вскинул, как бы наискось, левую бровь, притоптывая ногой в легкой джазовке. Растрепанные волосы, туманный и одновременно ясный взгляд, бутылка мартини. Разве что моргал он не слишком натурально.

– Садись ко мне, шкет, я тебя не слопаю.

Мессион опустился напротив трехмерной модели. Как начать разговор с человеком, которым восхищаешься и которого нет? На ты, как равные? Или уместнее почтительное «вы»? Как обратиться: «господин Генсбур», «Серж» или придумать ответочку на его «парнишку» и «шкета»? Заговорить как фанат или, точнее, «фанатик», как он любил повторять? Засыпать вопросами про альбомы? Или воспринимать его как то, чем он и является – простым NPC? По здравом размышлении Жюльен решил, что бросит ему довольно бесцеремонное, но меткое замечание, как простому смертному:

– А ты-то что забыл в этом жалком баре, да еще инкогнито?

– Смотрю на мир со стороны, как пофигист. В парах моего пойла, – ответил Серж, разом отсылая к песням Intoxicated Man и «Алкоголь», – я вижу розовых слонов и мои испанские замки. Возрождаюсь, короче…

– Да, но почему здесь, в Бруклине?

– Здесь я написал свою худшую песню. New York USA, в шестьдесят четвертом. Завлекательные ритмы на перкуссии, убогий текст про то, какие высокие здания, – кажется, такой лажи я больше не сочинял. Ну и болваном я был тогда, надо сказать! Бывают такие флешбэки, от которых нутро ноет. И я это понял только через тридцать лет после смерти.

– Что ты понял? – откликнулся Жюльен, подыгрывая.

Не обратив на его вопрос ни малейшего внимания, Генсбур лениво встал, протиснулся за стойку, на место официантов, и сварганил себе «гибсон»: чуть-чуть вермута, джина на донышке и две крошечные луковки. Он смешал коктейль как заправский бармен и тут же залпом выпил. Затем рухнул обратно на свое место, продолжив разговор. Пересыпая знаменитые цитаты покойного певца оригинальными фразочками, NPC пустился в рассуждение:

– Хочешь, скажу тебе кое-что, чего еще никому не говорил, разве что Пиво 26 декабря восемьдесят шестого года, и Денизе Глазер третьего января шестьдесят пятого? Всю жизнь я провел где-то у кромки идеала. Если заглянуть в мою нетвердую память, то кажется, что с самого детства во мне был врожденный дар перекраивать свое творчество. От живописи к джазу, от йе-йе к роману, от явы к панкам, от регги к десантникам, – меня постоянно мотало между простеньким роком и большой литературой. Порой я просто зарабатывал на хлеб, с икрой разумеется. Иногда жалею, что не могу стереть 99 процентов всего, что сделал. С тех пор, как я умер, – сымпровизировала голограмма, подытоживая, – я решил, пользуясь могилой, сочинить афоризм, который обобщал бы мою биографию: «Успех – это неудавшийся провал». Но я тут не затем, чтобы зачитывать тебе свою страничку из Википедии: расскажи-ка лучше про себя, шельмец.

У Мессиона не было ни энциклопедических статеек, ни собственных цитат, чтобы загнать их так с ходу: он представился «несостоявшимся исполнителем, который подался в бизнес по недвижимости, клюнув на деньги». Довольно честный взгляд на вещи. Кажется, Сержа Генсбура это заинтриговало. Несколько долгих минут он молчал, будто в раздумьях, чередуя затяжки с «гибсоном». Когда он наконец раскрыл рот, алкоголь уже взял над ним верх. Сбивчиво бормоча, он вывалил на Мессиона обрывки фраз, наподобие шарады:

– Ты мне напомнил меня… Только лучше… Не такого хорошего… Глупее… Развязнее… Как Генсбар без Генсбура… Или Люсьен Гинсбург без Сержа… Словом, тип, который тоскует над садом… Как я… Как мы все… Вид у тебя нервозный, в самый раз… Так что позволь дать совет… Если хочешь преуспеть, попробуй все запороть… Знавал я немало провалов, сожженных картин… Шедевров, которые мои современники не поняли… И туфты, за которую покупал потом «роллс-ройсы»… Но все это неважно… Главное – презирать то, что делаешь… Восхищаться тем, как дал маху… Транжирить свой дар… Стремиться к себе наоборот… Что-то мне подсказывает: рано или поздно ты поймешь… Станешь как я… Человек с антилюдской головой… Полумужчина, полупризрак…

Шатаясь, как пропойца, Генсбур попытался подкатить к официантке со своим скабрезным I want to fuck you. Но, в отличие от Уитни Хьюстон на том знаменитом эфире, она влепила ему мощную оплеуху. Отключаясь, он успел улыбнуться Мессиону, которому тут же пришло уведомление: «Серж прислал вам запрос на добавление в друзья». Первое с момента регистрации.