Как потратить два миллиона, когда только начинаешь открывать мир? С одной стороны, банковское приложение сообщало Жюльену, что он скоро превысит кредитный лимит в -120 евро, потому что чек пошел прахом – то есть клиаголдами. Память у банка была получше, чем у него. Как вездесущий бортовой дневник, он верным суфлером нашептывал ему каждую трату: бутылка вина в бакалейной лавке, выросший счет за электричество, шаурма или проездной – все, за что он платил, всплывало, повергая его в ступор. С другой стороны, Мессион был так богат, как Жюльену никогда не светило.

В довершение всего Жюльен совершенно не представлял, что ему делать с таким кладом. Он задавался вопросом: какие пустяковые или серьезные удовольствия позволил бы себе на месте своего анти-я? Но как ни ломал он голову, фантазия не включалась. К тому же он не чувствовал себя на его месте. Он сидел перед остывшей пиццей и не был ни уродом, ни миллионером, ни уродливым миллионером тем более. Вот если бы можно было поменяться с аватаром материальным положением… Но мечтать глупо: Антимир подарил ему виртуальное богатство, и это уже неплохо.

Мысли у Жюльена разбегались, он тщетно пытался собрать их в кучу, как вдруг в окне показался самолет «Карибских авиалиний». На обшивке сверкали оранжевые блики. Судно пролетело над Ренжи по прямой, а потом вошло в облака. Рейс на Фор-де-Франс отправлялся каждый вечер в одно и то же время, как сигнал к началу сумерек. Хвост утонул в небе, а вместе с ним и сам день канул в туман. Жюльен подумал о Мэй, представил, как она летит в одном из таких самолетов, которые смеются над ним, взмывая навстречу далям. Насколько он ее знал, она наверняка сразу же уснула, раньше, чем пилот вырулил на взлетную полосу. О чем думала она, закрывая глаза на плече своего Себастьена? Уже парила мыслями где-то над Нью-Йорком? Вспоминала о прошлом, их совместном путешествии, положившем начало раздору? О том, что она без перехода сменила один роман на другой?

А сам-то он почему обрастает мхом в городке, небо над которым терзают шумом тысячи взлетов? Самолеты, как в зеркале, показывали ему, кем он не стал. Они воплощали для него птиц, в прямом смысле слова: он издали наблюдал за этими высокомерными ракетами, когда их выпускали в другие точки мира. Мысль о том, чтобы сидеть за иллюминатором, казалась такой же абсурдной, как спать в утробе у ворона. Самолет – это штуковина, которая поднимает скошенный клюв и вероломно набирает высоту, делая оставшихся внизу меньше. Надменные, шумные коршуны взлетали один за другим, и с каждым новым Жюльену казалось, что его все сильнее вжимает реактивной силой в жесткий матрас и скоро раздавит в лепешку. Как гвинейские шаманы в «Карго Культе» Генсбура, он призывал самолеты, дышал в сторону лазури и небесных судов, мечтал их угнать, оторваться. Лежа в кровати бревном и глядя, как они улетают, он все думал про свой отрицательный счет, который нужно пополнять, и про концерт в Piano Vache, тот самый, на котором он должен сыграть, чтобы выйти обратно в ноль. Обратно в ноль… А есть ли у его жизни другой смысл, кроме возврата к нулевой отметке? Жюльен работал уже семь лет, и ничто не предвещало, что его положение улучшится: он постоянно играл в догонялки с собственным банковским счетом. Вот его рутина: закрывать расходы чеками, которые тают, стоит их обналичить, – и, в довершение всего, наблюдать, как набирают высоту эти металлические стервятники-самолеты, глядя на него сверху вниз.

На этот раз в его мозгу сверкнуло приказом: Мессион летит путешествовать. Большинство аватаров покупали на личные деньги машины или одежду; но он лучше объездит весь свет. Лето он, как и Мэй, проведет в Нью-Йорке. Отхватит свой, пускай и виртуальный, кусок. Мессион, не медля ни минуты, сел в такси. Больше ни разу, за всю свою жизнь, мой аватар сюда не вернется, – поклялся он, пока машина гнала в аэропорт Орли.

Два часа спустя его анти-я пролетал прямо над ним. Когда самолет оказался точно над центром Ренжи, Жюльен поднял взгляд на небо – убедиться, что его там нет. Сайт предложил ему пропустить время перелета и сразу приземлиться в Нью-Йорке. Но он не хотел спешить. Долгое время он разглядывал себя, в первом ряду кресел. Зажав Ctrl, он мог менять угол обзора, как ему заблагорассудится. На крыльях «Боинга» помаргивали навигационные огни. Симулятор чудесно воспроизводил шумы в салоне, герметичный и чуть тревожный гул авиалайнера. Сквозь пену облаков поблескивали ярко-синим всполохи молний. Он летел в Америку, а куда в конечном счете – неважно. Это только начало.