Когда Heaven подписал партнерство с Гуглом, Стернер решил, что офис должен переехать из прежнего особняка в районе Шартрон, самой престижной части Бордо. Такой солидный адрес долгое время служил гарантом для инвесторов. Но теперь, когда Heaven брался за грандиозный проект, задачи стояли обратные. Жажду признания сменила другая мания: держаться в тени, чтобы защититься от коммерческого шпионажа и работать спокойно, а для этого о вас должны забыть – значит, надо переезжать.
Сотрудники Стернера быстро присмотрели заброшенный завод под Амбесом, ровно на стрелке, где сливаются Дордонь и Гаронна. Панорамные виды с того окруженного топливными складами, темными рощицами, пустырями и цистернами места посреди воды напоминали постмодернистские пейзажи. Завод снесли, и Heaven выстроил на его месте комплекс в девять тысяч квадратных метров, со всех сторон обнесенный высокими стенами с постами охраны. Сооружение выросло за считаные месяцы, поглядывая свысока на речные наносы. Весь верхний этаж со стеклянными стенами Стернер оставил себе и устроил там не только личный офис, но и квартиру. Потому что при всех своих миллиардах он принадлежал к новому поколению в истории капиталистов: к тем гендиректорам, что живут жизнью монахов. Владелец компании Heaven одевался хуже собственного секретаря, терпеть не мог роскошные отели и рестораны, в аскетичности потягался бы с индийским факиром и мечтал лишь об одном: жить здесь, подальше от городского шума, на самой вершине действительности. Подобно художнику, спящему в окружении своих полотен, он поселится внутри собственного детища, затворившись на стройке, где медленно воздвигается Антимир. Его жилище будет возвышаться над устьем Жиронды. Каждый вечер Адриен станет уединяться на носу своего застывшего в болотах теплохода. И там, перед слиянием рек, предаваться размышлениям, как вдохновенный капитан бесконечной экспедиции.
Одиннадцать лет вокруг новой штаб-квартиры Heaven царило радиомолчание. Она работала в условиях полной автаркии, как шоколадная фабрика Вилли Вонки. Работники, вынужденные подписать соглашение о конфиденциальности, не имели права забирать домой никаких бумаг. Ни один иностранец, за исключением сотрудников Гугла, не допускался на территорию, и в первую очередь – журналисты. Удивительно, но тактика себя оправдала: постепенно профильные игровые журналы сочли, что Heaven потерял былой размах, и перестали о нем писать. Похоже, старый закон, что тайна всегда вызывает у СМИ острый интерес, к началу XXI века перестал работать; к удовольствию Стернера, озирающего окрестности с крыши, единственная дичь, на которую набрасывались теперь журналисты, – это споры на острые темы.
Десятилетие, отмеченное парой избирательных кампаний и горсткой трагедий, пролетело под всеобщие вопли и безразличие. Шесть тысяч работников Стернера, надрываясь, тайно трудились над «особой игрой», как ее называли. С каждым годом препятствия множились, помогая им осознать непомерную амбициозность проекта, которым они занимаются. Главная сложность была чисто технической: как целиком смоделировать планету Земля? В предыдущих продуктах Heaven среда, в которой передвигался игрок, – куда более ограниченная – разрабатывалась «вручную»: художники и программисты продумывали ее сами. Очевидно, нельзя было таким же образом отрисовать каждое деревце, дом, пейзаж, из которых состоит наш мир. Потому нужно было делать ставку на базы данных, которые станут для разработчиков главным сырьем. Именно в этом и заключалась суть партнерского договора с Гуглом: Heaven мог использовать спутниковые снимки из Google Earth. Кроме того, фотограмметрическая информация указывала на высоту и рельеф каждой точки земного шара. Задача состояла в том, чтобы задействовать технологии процедурной генерации, которые преобразуют виды с воздуха в трехмерную графику, с опорой на базы данных. Словом, Стернер рассчитывал, что возможности искусственного интеллекта и машинного обучения позволят сделать виртуальный слепок с мира, ничего не отрисовывая.
Вторым ключевым решением, которое предстояло принять всем отделам Heaven, стал сам формат будущей платформы: как сделать так, чтобы Антимир был как можно доступнее для пользователей? С одной стороны, Адриен Стернер настаивал, что метавселенная должна присутствовать в интернете, скачиваться в несколько щелчков мышкой, в том числе на самых простеньких компьютерах, и что регистрация должна оставаться бесплатной. С другой стороны, Антимир не мог довольствоваться форматом простого сайта, вроде Гугла или Википедии. Так что целью стало создание Сети 3.0: новый этап в развитии интернета. Проще говоря, предложить пользователям такой опыт погружения, где они сами станут вроде голограмм и смогут лично прожить похождения своего аватара. До сих пор экраны оставались лишь устройством вывода. По мнению Стернера, метавселенная должна стать не полотном, а скорее экосистемой. Ей мало изображать – она будет воплощать мир: чтобы образы стали плотнее самих вещей. Для чего необходимы очки виртуальной реальности и цифровые датчики, – словом, технологии дополненной реальности, гаджеты, которые смогут себе позволить только состоятельные пользователи. После долгих проволочек и затягиваний было решено, что Антимир будет существовать в двух версиях: как обычный интернет-сайт для простых игроков и в виде дорогих девайсов для непростых.
Какой станет метавселенная Heaven: поощряющей возвышение элит или доступной и открытой для всех слоев общества? За этим вопросом вставал другой, еще более щекотливый: какое общество сформируется внутри Антимира? На этот счет у Стернера была своя догма. Он бескомпромиссно настаивал, чтобы игроки ни при каких условиях не раскрывали себя. При этом опросы показывали, что 57 % потенциальных пользователей хотели бы осваивать метавселенную под собственным именем. Но Стернер был категоричен: анонимность была не второстепенным параметром, не случайной величиной. По его мнению, это была ДНК игры, смысл ее существования, ее костяк. Оспаривать ее необходимость – означало покушаться на весь проект. Между людьми и их дубликатами, между миром и Антимиром не должно быть ни малейшей связи, ни единого мостика.
И все же с 2019 года в рядах сотрудников Heaven начали звучать отдельные голоса, пытавшиеся уговорить Стернера отказаться от обязательной анонимности. Тьерри Сомиа и Патрик Оливьен, заместители директора по финансовой части, работавшие с Адриеном еще с «Экзамена на права», были убеждены, что это требование негативно скажется на игровой динамике. Во время совещания они приводили результаты рыночных исследований, показывающих, что правда на их стороне. Нужно дать пользователям право выбора – раскрывать свою личность или нет. Таким образом, настаивали они, кто хочет, останется анонимом, остальные зарегистрируются в открытую, и всем будет хорошо.
В тот день Стернер впервые дал волю двум страстям, которых коллеги за ним прежде не замечали: высокомерию и авторитарности. Когда Сомиа и Оливьен кончили говорить, Стернер помолчал минуту, тянувшуюся целую вечность. Потом он вдруг встал, сверкнув расширенными зрачками.
– Знаете, как Блаженный Августин определял человеческое общество? – прошептал он для затравки, притворно улыбаясь.
Все знания Оливьена и Сомиа об этом святом сводились к одноименной станции парижского метро, довольно тоскливой к тому же, если бы не закусочная с салат-баром и клуб рядом. Но, будучи выпускниками Высшей школы экономических и коммерческих наук, они ответили, что да.
– Ваше «да» значит «нет», – продолжал Стернер, с торжеством глядя на их румянец. – При том что «О граде Божьем» – важнейшая книга, хоть писалась и не для отформатированных стартаперских голов… В ней Августин представляет всю мировую историю как противоборство двух типов обществ: града земного и града небесного.
Едва Стернер заговорил учительским тоном, Сомиа с Оливьеном съежились в креслах как детишки. А их начальник продолжал, все больше распаляясь и не скрывая презрения:
– Общество, по Августину, – это совокупность людей, которые любят что-то одно. По такому же принципу говорят «общество друзей», скажем, какого-нибудь артиста: если понимать буквально, то все фанаты Майкла Джексона или любители современного искусства образуют свои «грады». Любовь к одному и тому же – вот единственное, что может скреплять индивидов. И если вы этого не понимаете, значит, в упор не видите разницы между интернетом и Антимиром …
За столом воцарилась тишина. Полминуты спустя Сомиа рискнул спросить почему.
– Невероятно, – ответил Стернер, скривившись, будто его оскорбили, – вы работаете в мире высоких технологий и ни разу не задумывались, зачем нужны компьютеры. Простите, что говорю это вот так прямо, но вы болван!
После такого оскорбления нахмурился уже Оливьен. Оба, в общем-то, почувствовали важность минуты: как многие другие миллиардеры, их генеральный директор Стернер перерождается в полудиктатора.
– Что делал интернет с момента своего появления? Объединял или разделял людей? Преодолевал или подпитывал посредственность этого мира? Я откровенно вас спрашиваю: к небесному или земному граду нужно отнести соцсети? А мы здесь зачем: чтобы повторять их ошибки или чтобы построить метавселенную? Что значит «метавселенная»? – негодовал Стернер. – Это значит, что необходимо отправиться по ту сторону действительности! В мире каждый занят только собой. Гордые, самовлюбленные, все хотят самоутверждаться любыми способами. А у нас игроки научатся жить инкогнито. Вкусят прелесть анонимности. И, поневоле прячась за аватарами, вынужденно забудут про самолюбие. Что и требовалось доказать.
И это ЧТД, и оскорбления вылетели у него случайно, привычка с Политеха и Парижской биржи. Менеджеры за столом молча и нерешительно переглядывались. Стернер протяжно вздохнул и уселся обратно. Тогда-то, и только тогда, Сомиа с Оливьеном поняли, почему их компания называется Heaven: в раю не спорят с Божьей волей.