Караван из кибиток ехал неспешно, со всеми предосторожностями и долгими остановками: берегли ханум, которой подходило время рожать. По приказу беклярибека Юсуфа, для дочери подобрали особую кибитку с мягким ходом. Наконец, в конце лета хан Сафа смог обнять любимую жену и с торжеством в голосе объявить, что часть своей клятвы он выполнил:

– Теперь, Сююмбика, – добавил он, – дело за тобой. Будем ждать появления наследника.

– А если родится дочь? – с сомнением в голосе спросила ханум.

– Значит, следующим будет сын! – с уверенностью отвечал Гирей.

А Сююмбика испытывала большую тревогу. Она стала неповоротливой, непривычно медлительной, постоянно чувствовала недомогание и необоснованные страхи. Всё чаще она говорила:

– Я не переживу этот тягостный день, Джабраил настигнет меня!

Напрасно её успокаивали все – лекари, служанки, повитухи и даже сам повелитель. Страхи не рассеивались. В эти дни спокойней всего ханум чувствовала себя с Фирузой. Златовласая красавица подолгу засиживалась в комнатах Сююмбики, ласково удерживала её за руки и в самых комичных словах и выражениях передавала, как она боялась рожать. Иногда свой весёлый рассказ младшая ханша прерывала затяжным кашлем. Этот кашель у Фирузы-бики появился после их зимнего бегства и со временем не прошёл, а только усиливался. Табибы и бабки-травницы перепробовали все способы, описанные в книгах целителей. Бику поили фасолевым маслом и чесноком, прокипячённым с топлёным маслом и мёдом, применяли согревающие растирания, особые настойки. Иногда наступало облегчение, но по прошествии короткого времени болезнь обрушивалась с новой силой.

– А ещё, ханум, – с улыбкой говорила Фируза, – я видела вас во сне. Вы держали в руке топор, а это верная примета, что родится сын.

Озабоченного лица Сююмбики наконец-то коснулся робкий луч улыбки:

– Ты правда в это веришь, Фируза?

– О ханум, этот сонник – моя настольная книга! Я знаю наизусть половину толкований из него. И не было ничего, чтобы не сошлось, верьте мне.

В один из осенних дней ханум пожелала прогуляться по саду. Стояли прекрасные золотые дни, самые последние, какие бывают перед сезоном холодных дождей. Служанки внесли тёплые одежды, помогая госпоже облачиться в них. Разглядывая себя в большом венецианском зеркале, Сююмбика со вздохом вдела руки в отороченный мехом камзол, как вдруг охнула и присела на месте.

– Госпожа, что с вами? – Хабира, помогавшая ей, заволновалась.

Сююмбика вскинула на старшую служанку полные слёз глаза:

– Что-то кольнуло здесь, а теперь тянет в пояснице! – И тут же закричала, перепугав всех вокруг.

В покоях ханум начался переполох. Прислужницы заметались взад-вперёд, мешая друг другу, пока оторопевшая было верная нянька госпожи не шлёпнула первую попавшуюся под руку невольницу:

– Быстро за кендек-эби, и передай Джафар-аге, пусть сообщит весть хану!

Сама нянька бросилась помогать Хабире, они подняли стонавшую ханум с пола.

– Помоги нам, Аллах, – шепнула Оянэ, – кажется, началось.

И добавила успокаивающе лишь для ушей роженицы:

– Всё идёт как надо, госпожа, не бойтесь. Скоро придут повитухи и сам повелитель.

– И Фируза, – плачущим голосом добавила Сююмбика. – Я хочу, чтоб здесь была бика Фируза!

– Позовём всех, кого вы пожелаете, ханум! А сейчас мы с Хабирой переоденем вас и уложим в постель.

Хан бросил государственные дела и ворвался в покои старшей жены сразу вслед за повитухами. Сююмбика тут же вцепилась в руку мужа:

– О! Сафа, мне так больно! Наш ребёнок, он словно режет меня изнутри!

Гирей, бледный от волнения, тем не менее пытался пошутить:

– Должно быть, он будет выдающимся воином, моя дорогая, если ещё до своего рождения обзавёлся мечом!

Повелитель пытался успокоить жену, но глаза его с тревогой наблюдали за суетливыми приготовлениями повитух. Старшая из кендек-эби, тщательно осмотрев госпожу, склонилась перед ханом:

– Повелитель, всё идёт своим чередом, и серьёзного повода для беспокойства нет.

– О, я умру! – простонала на своей кровати Сююмбика.

– Я не допущу этого, жизнь моя, – Сафа ободряюще сжал мечущиеся руки жены. – Я послал Кучука за старухой из твоего аула. Она однажды спасла тебе жизнь и сейчас не даст умереть.

Сквозь затуманенное схватками сознание Сююмбика спросила:

– А где Фируза? Она обещала быть рядом.

Одна из прислужниц открыла было рот, но тут же захлопнула его под жёстким взглядом повелителя. Сегодня утром стало известно: Фируза-бика при смерти. Ночью у младшей госпожи открылась сильная горячка, и табибы лишь огорчённо разводили руками. Хворь, которая завладела ханшей в том злополучном изгнании, достигла своего пика.

– Сююм, дорогая, – голос Сафа-Гирея звучал успокаивающе. – Фируза-бика не знала, что ты вздумаешь рожать именно сегодня. Она упросила отпустить её проведать сына.

Меж двумя стонами ханум, мучительно пытавшаяся не терять нить разговора, переспросила:

– А где же солтан Гаяз?

– Разве ты не знаешь о его страсти к охоте? Он отправился в Кабан-сарай.

Сююмбика попыталась улыбнуться сквозь слёзы, которые выступили на глазах от боли:

– Твой Гаяз-солтан – настоящий охотник.

Сююмбике всегда нравился этот смышлёный семилетний мальчик с повадками Гирея и с лицом своей красавицы-матери. Она не знала, что сейчас голубоглазый Гаяз не летел на скакуне, участвуя в облаве на кабана, а беззвучно плакал около умирающей матери.

Когда ханум, измученная схватками, на время забывалась коротким сном, Сафа-Гирей приходил в эту светлую комнату с выходом в сад. Он прижимал к себе золотоволосую голову сына и вопросительно заглядывал в глаза главного евнуха. Джафар-ага лишь печально качал головой. Неотвратимая смерть нависала над ложем мечущейся в горячке женщины, но конец, который стал бы избавлением от мук несчастной, никак не приходил.

К вечеру, когда страдания Сююмбики-ханум достигли своего предела и болезненные схватки стали так часты, что повитухи принялись готовиться к главному, евнухи провели в покои роженицы старую знахарку. Суровая старуха тут же взяла дело в свои руки. Она осмотрела госпожу и уверенно заявила:

– Мальчик вот-вот появится на свет!

– Откуда ты знаешь, старуха, мальчик это или девочка? – вмешался Сафа-Гирей.

Знахарка быстрым взглядом окинула хана:

– Я ещё никогда не ошибалась, повелитель. А вам бы сказала, что роды женщины не зрелище для мужских глаз…

– Но я никуда не уйду и не покину жену, пока тяготы и страдания не оставят её, а я не увижу своего наследника!

К удивлению Сафа-Гирея суровая старуха согласно кивнула головой:

– Вы можете остаться, если желаете, повелитель, только не вздумайте нам мешать!

Гирей, непредсказуемых вспышек гнева которого опасались самые отважные воины ханства, поразился бесстрашной дерзости старой женщины. Но едва он пожелал достойно ответить повитухе, как Сююмбика громко закричала. Мучительный животный вопль рвался из её груди, прерываемый стонами и всхлипами, и знахарка возвестила:

– Пора.

Повитуха склонилась над постелью роженицы и энергично принялась за дело. Гаремная кендек-эби стояла за её спиной с белоснежным покрывалом и тёплой водой наготове. Спустя мгновение старуха подняла мокрое красное тельце и шлёпнула по попке. Маленькие ручки тут же затряслись, и раздался звонкий крик младенца:

– У вас сын, повелитель! – коротко возвестила знахарка и передала мальчика повитухе.

Она заметила, в каком замешательстве находится хан от прошедшего перед его глазами зрелища, и сердито произнесла:

– Повелитель, что же вы не возьмёте на руки своего сына? О, эти мужчины, всегда хотят одного – вот вам ваш наследник!

Но Сафа-Гирей уже не мог сердиться на дерзкую старуху, он счастливо рассмеялся и принял на руки крохотное тельце:

– Сююм! Ты видишь? Слава Аллаху, он родился, наш сын, которого мы так ждали! Я назову его Утямышем. Добро пожаловать в этот мир, будущий повелитель!

Сююмбика приподнялась с постели, с улыбкой смотрела она на светящегося неподдельной радостью мужа. А хан поднёс ребёнка к окну, поднял его повыше:

– Взгляни на этот город, на эту Землю, Утямыш-Гирей, они будут твоими! Живи же долго и правь казанским народом, наследник великого рода!

– Иншалла, – прошептала и ханум, прижимая руки к груди. – Пусть будет удачным твой путь, сынок. Будь неразлучен со своими подданными, стань с ними одним целым. Во имя Аллаха, Милостивого и Милосердного!

С появлением новой жизни мир преобразился, в нём заиграли яркие краски, и обоим венценосным супругам казалось, что впереди их ожидает долгое и счастливое правление…