Бек Тенгри-Кул прибыл на службу ранним утром. Уже четыре года он ведал посольскими делами Казанского ханства, и в распоряжении бека находились десятки писцов и опытных бакши[108]. Сафа-Гирей назначил Тенгри-Кула на пост улу-илчи в награду за спасение его жизни. Повелитель лишь проявил благодарность, но вскоре обнаружилось, что не прогадал с назначением бека. С юных лет взращённый при дипломатических дворах Тенгри-Кул попал в стихию, где он чувствовал себя подобно рыбе в воде. Умный и тонкий илчи умел облачить гневные речи хана в искусную оболочку, не теряющей достоинства, но носящую тень лукавства и лёгкую видимость угроз. Получая эти грамоты в Посольском приказе, московские дьяки лишь чесали затылки гусиными перьями – Сафа-Гирей как будто угрожал и в то же время, казалось, признавал силу Москвы. На такое в целом уважительное послание трудно было отвечать грубой прямотой, и ответы сочинялись в том же стиле. Эта долгая дипломатическая переписка позволяла оттянуть роковой момент большой войны. Той войны, к которой Казанское ханство было не готово по причине своей разобщённости и расхождения во взглядах между правившим ханом и диваном.
Сегодня беку предстояло сделать важный доклад повелителю. Сафа-Гирей на днях вернулся из неудачного набега и находился в прескверном расположении духа. Он ожидал, какие ответные действия предпримет Москва в ответ на дерзость казанцев. Но у Тенгри-Кула было наготове подходящее сообщение: в Москве произошёл переворот – свергли правительство Бельского, которое всегда внушало опасения Казанскому ханству. На ещё не остывшее после Бельских место вступили князья Шуйские. По докладу проведчиков боярский род Шуйских не желал ввергаться в пучину войны, они даже объявили о своём желании заняться куда более важными государственными делами – денежной реформой и местным управлением. Эта новость могла успокоить повелителя и поднять ему настроение. Бек Тенгри-Кул, едва явившись на службу, отправил бакши Бозека во дворец с просьбой принять его.
Готовя доклад, улу-илчи потребовал себе кофе, к которому пристрастился ещё в Багдаде, он чувствовал необычайную лёгкость в своих мыслях и действиях и приписывал это хорошим новостям, которые пришли из Москвы. Бек ещё не знал, какой необычный поворот судьбы ждал его за стенами приёмной, не успел он дописать последние строки, как двери распахнулись, и бакши Вакыф с недоумением доложил:
– Мой господин, к вам женщина. Она просит принять её и говорит, что привела вашего сына.
Все бакши в посольстве знали семью бека Тенгри-Кула: у улу-илчи было две дочери, и никто никогда не слышал о сыне.
Разразись в это время гром с небес, и то он не ударил бы неожиданней, чем вид маленькой женщины в дверях его приёмной. Тенгри-Кул медленно поднялся из-за стола с бумагами. Айша, прозванная в слободе гончаров дивана Биби, с волнением вглядывалась в стоявшего перед ней сановника. Бек был по-прежнему красив и выглядел не по годам молодо, но в её глазах он переменился, как меняется розовое утро на светлый день, а молодое деревце на раскидистый дуб. Она запомнила его порывистым юношей, а теперь перед ней стоял решительный и уверенный в себе муж. Он стал широк в плечах, могуч в груди, и в аккуратно подстриженной тёмно-русой бородке появилась благородная седина.
Айша вдруг растерялась, представив себя со стороны. Она и сама не знала, как осмелилась предстать перед глазами бывшего возлюбленного. Не во всём сбылись зловещие предсказания цыганки Румы, она не так страшна и худа, какой была измождённая Халима, но от былой красоты ничего не осталось. Поредели её чёрные волосы, что так нравились Тенгри-Кулу. И где пленительные формы гибкой фигуры танцовщицы? Пожалуй, остались прежними пронзительно-чёрные глаза, но частые слёзы лишили их блеска юности. Она давно ждала и боялась этого момента и всё не осмеливалась представить сына блистательному беку. Себе Айша отводила малую роль, думала, может и не показываться на глаза улу-илчи, а написать о Данияре письмо или прислать с ним родовой перстень – подарок Тенгри-Кула возлюбленной. Никогда бы Айша не решилась предстать перед таким важным вельможей, если бы не опасность, нависшая над Айнур, – этой девочкой, которую полюбил её сын.
Теперь Айша стояла на пороге приёмной могущественного улу-илчи и не знала, куда деть натруженные руки и лицо, на котором годы и страдания оставили свои беспощадные следы. А бек не верил собственным глазам. Он сразу узнал её, хотя время и не пощадило Айшу, но то была она – та, которую он безуспешно искал долгие годы. Тенгри-Кул смирился с потерей лишь после рождения дочерей, которые наполнили его жизнь новым смыслом. Но для Айши в его душе всегда существовал тайный уголок, и, оставаясь один, он порой окунался в далёкие воспоминания. Она всплыла из этих воспоминаний живая и осязаемая и, отметая прочь сомнения, мужчина протянул к ней руки:
– Айша, дорогая моя!
Какая земная сила могла удержать женщину, когда мужчина её мечты призывал её? И она бросилась в его объятия, глотая непрошеные слёзы и давя в себе рвавшийся из груди крик «любимый мой!» Нет! Этих слов она произнести не смела, она не могла просить любви у знатного вельможи, потеряв самое ценное, чем владела когда-то, – молодость и красоту. Слёзы высохли внезапно, как только Айша вспомнила о том, какое дело привело её к порогу могущественного бека Тенгри-Кула. Она заставила себя покинуть желанные объятья мужчины, который давно не принадлежал ей, и с твёрдостью взглянуть в его глаза:
– Мой господин, можете ли вы уделить немного времени женщине, с которой когда-то вас связывали нежные чувства? Я слышала от вашего бакши, что вас ожидают во дворце. Не хочу быть вам в тягость и могу подождать вашего возвращения сколько потребуется.
– Но Айша…
Он был неприятно поражён её сухим тоном, словно образ чувствительной и романтичной девушки расплылся, а мечты и грёзы превратились в действительность. «Она давно не прежняя, – с горечью подумал Тенгри-Кул. – Через какие муки ты провёл мою возлюбленную, Всевышний? Где та Айша, что сводила меня с ума? Но ведь и я давно не тот юноша, что опасался строгого отца. И хоть минуло много лет, я помню, что обещал этой женщине место около себя. Я не отступлюсь сейчас и возвращу улыбку её губам и счастливый блеск в потухшие глаза. Она жива, она рядом и будет со мной до конца дней». Это решение растопило недоумение в сердце Тенгри-Кула, и он улыбнулся строгому лицу новой Айши:
– Я искал тебя много лет, ждал всю жизнь, а мой визит к повелителю немного подождёт. У меня достаточно времени, и прежде чем ты отправишься в мой дом, хочу узнать, как ты жила все эти годы?
Тенгри-Кул не отпускал рук женщины и смотрел на неё всё тем же влюблённым взором юноши, чем совершенно смутил Айшу. Губы её дрогнули в робкой улыбке, и в глазах заплясали озорные лучики:
– Но меня прежней больше нет, господин. Я постарела и готова войти в благословенную пору, когда почтенные женщины нянчат своих внуков.
Она и не видела, как похорошела, улыбаясь и предаваясь невольному кокетству, но он заметил это. Тенгри-Кул рассмеялся и прижал к губам маленькую руку женщины:
– Тебе не отговориться тем, чего не существует. Нам далеко до внуков, ведь у нас ещё нет детей.
Он вдруг замер, вспомнив странные слова, с которыми вошёл в его приёмную почтенный Вакыф, «она говорит, что привела вам вашего сына».
– О Аллах, я не ослышался? Мой бакши объявил, что ты привела сына.
Айша ласково провела ладонью по лицу Тенгри-Кула, словно хотела смахнуть его замешательство, тревогу и волнение. Она даже почувствовала укор совести за то, что так долго укрывала Данияра от отца.
– Мой господин, этот юноша ждёт встречи с вами за дверьми приёмной. До сегодняшнего дня он не знал правды о своём рождении, а я желала прежде воспитать из него достойного человека, такого же, каким запомнила вас.
Айша отёрла покрывалом невольно выступившие слёзы, прошла к дверям и распахнула их. Бек Тенгри-Кул шагнул навстречу Данияру. Ему, человеку решительному и смелому, не хватало силы духа обнять юношу, в котором он увидел себя молодого. В их родстве невозможно было усомниться – те же красивые тёмные глаза и словно списанные друг с друга высокий лоб и волевой подбородок. Ханский улу-илчи протянул руки и выдохнул только одно слово, которое он не произносил ещё ни разу в жизни:
– Сын.
Данияр замер. В мгновение ока перед ним пронеслась вся его жизнь, вынужденное сиротство и дурная слава сына дивана Биби. Лишь этой ночью он узнал от матери историю своего рождения. В час, когда ему открылись тайны, сокрытые ранее, Данияр передумал о многом, в мыслях он укорял родителя, по-мальчишески припоминал все обиды и зависть ребёнка, видевшего других детей в объятьях отцов. Он не верил матери, что могущественный вельможа не мог найти в столице любимую женщину и ребёнка, которого она родила. «Он и не искал нас! – с горечью думал Данияр. – Знатный юноша развлёкся с красивой танцовщицей и покинул её, как только появился повод для расставания. Как это знакомо! На что может надеяться моя мать, как она может уповать на эту встречу?» Данияр мысленно укорял отца, желал наказать его, но с силой, неподвластной разуму, мечтал увидеть того, кто дал ему жизнь. Наступившее утро лишь прибавило сомнений. Данияр всё ещё мучился с выбором, желает ли он видеть знатного отца, без которого обходился всю свою жизнь. Но мать обняла сына и призвала смягчить сердце.
– Ты должен увидеть его, ведь иначе не сможешь помочь своей невесте. Могуществу Мухаммад-бека сможет противостоять лишь влиятельность твоего отца! Я не знаю, как нас встретит бек Тенгри-Кул, со времени нашей последней встречи минуло двадцать лет, но зная его благородное сердце, уверена, он не откажет в помощи.
Лишь упоминание об Айнур возымело своё волшебное действо, и Данияр послушно отправился вслед за матерью в цитадель, где за каменными стенами высились дворцы всемогущих вельмож. Данияр решился молить об оказании покровительства любимой девушке, хотя, упорствуя, всё ещё не желал признавать улу-илчи своим отцом.
С такими противоречивыми мыслями юноша и предстал перед беком. Он был хладнокровен и беспощаден, но стоило ему увидеть такое родное и близкое, потрясённое, но счастливое лицо отца, как тут же пробилась брешь в тщательно выстроенной броне. Неведомая сила бросила Данияра в объятия бека, и Тенгри-Кул прижал к сердцу того, кого желал иметь долгие годы, – сына – продолжателя своего рода.
С этого дня в доме бека Тенгри-Кула появились новые члены семьи – его сын мурза Данияр с молодой женой Айнур и почтенная женщина по имени Айша.