Весна настала внезапно. В одно утро заголубело небо, разлились реки, радостно и дружно зачирикали воробьи, а в Казань пришёл любимый праздник Науруз. Готовились к нему заранее и радовались тому, что весь месяц будет отмечен весёлыми празднествами. Едва закончилась утренняя молитва, как весёлые шакирды отправились шумной толпой по кривым улочкам города. Отовсюду к ним присоединялись молодые казанцы, радостно растекаясь по ремесленным слободам. Дорогим гостям открывались ворота зажиточных домов и калитки бедных лачуг, и радовали слух хозяев читаемые нараспев, со смехом и прибаутками шутливые припевки:

Сколько светлых ожиданий связывали с этим праздником! Ах, как пела душа, как радовалась пробуждению природы! Долгая суровая зима осталась позади, и природа расцветала неповторимым калейдоскопом красок. Даже сам город, скинув с себя остатки грязного снега, вдруг стал сказочно прекрасным в окружении разлившихся рек, в отражении пронзительно-синего, прозрачного неба.

Свет Науруза достиг и дворца хана. В дни большого праздника пришли к общему согласию казанские вельможи и повелитель Сафа-Гирей. Временное ослабление Москвы, где всем заправляли слабые воины Шуйские, укрепило и упрочило положение казанского хана. Тогда и Булат-Ширин вместе с ханикой Гаухаршад решили помириться с Гиреем. Снова в ханском дворце пировали рядом крымцы и обиженные ими казанцы, а в Москву полетели гонцы с просьбой о мире[109]. В эти дни Московская Русь и сама не помышляла о войне, Дума заключила договор с давним врагом – Литвой и благосклонно приняла казанских послов.

С того года благоденствие по милости Аллаха озарило Казанское ханство. Земля дарила щедрые урожаи, в казну собирался невиданный ясак[110], слаженно работали чиновники –

заставщики и таможенники, побережники и лодейники[111], кшты-баананы[112] и макааманы[113] под надзором вездесущего дивана исправно пополняли кубышку повелителя. Процветала и торговля, купцы караванными и водными путями прибывали из самых дальних стран, наступившее лето открыло богатые ярмарки на Гостином острове. Народ почувствовал себя в безопасности, с охотой работал на полях и обустраивал аулы и даруги. В городах росли и расширялись ремесленные слободы. С утра жизнь больших поселений начиналась с перестука молотов на наковальнях, с рёва верблюдов, тащивших четырёхколёсные арбы к распахнутым воротам торжища. Просыпался город, оживали пустынные площади, заполнялись суетливым людом базары. И ремесленники спешили поторговать, у многих в тесноте рядов умещались их крошечные мастерские. Здесь, на виду у покупателей, ткачи пряли пряжу, сучили нитки; ювелиры постукивали маленькими молоточками, трудясь над браслетами и серьгами, чеканщики точечными ударами выписывали на пузатом боку медного кувшина причудливую надпись:

И чем затейливее были надписи и высокопарней стих, тем больше обращали внимание покупатели на изделия чеканщика. И уже переходили из рук в руки блюда, подносы и чаши, перечитывались выписанные на них слова, поражавшие философской глубиной.

Шёл самый лучший год правления хана Сафы, и никто не ведал, что это время станет одним из последних счастливых для Казани.

А пока в эту летнюю пору столица готовилась к ещё одному грандиозному народному гулянию – Джиену. Казанцы посылали приглашения по даругам, дальним аулам и в степи, готовясь к встрече с роднёй, принимались вычищать дома. На узких слободских улочках пыль подымалась столбом: девушки и молодки, вооружившись вениками, мели дворы и улицы. Мальчишки усаживались у водоёмов, подвернув под себя босые ноги, с азартом начищали песком медные бока кувшинов. Жарким огнём сияли вычищенные кумганы, кувшины и чаши, такой же огонёк горел в глазах мальчишек. Как ожидали они наступления праздника, как готовились к нему, спорили меж собой, кто выиграет в догонялках или борьбе курэш, ведь взрослые непременно выпустят самых крепких и увёртливых мальчишек в круг для зачина, затравки:

– Ай, посмотрим, малай! Ай, на что вы годны?!

А после участвующим отсыплют щедрой горстью лесных орехов и сладостей, а победителю непременно вручат шёлковый кушак. И долго будет красоваться яркий пояс на мальчишечьем кулмэке: «вот он, победитель, глядите, победитель Джиена идёт!» Это ничего, что в борьбе ненароком расквасили нос, горит натёртое ухо и болят бока, зато славы хватит надолго. И насмешливым девчонкам-хохотушкам можно показать раны, добытые не в бесшабашной драке, а в самой что ни на есть почётной борьбе.