Первыми к помосту подвели торговцев. Сборщик хараджа монотонным голосом перечислил провинности, допущенные купцами при ввозе и продаже своего товара. Смотритель базара назначил взыскание. Растерянные лица виновников показали, как сильно они поражены размером наказания, но страх перед зинданом оказался выше. Торговцы безропотно вытрясли свои кошели и, кланяясь, удалились в свои лавки. Земледельцы оказались жителями одного из аулов, принадлежавшего ханум. Базарбаши и блистательный бек переглянулись и не пожелали взять на себя ответственности за наказание людей первой госпожи ханства. Ограничились дарами в виде двух корзин с овощами и яблоками, которые те преподнесли вельможам. Ремесленников после короткого допроса связали одной верёвкой и погнали в зиндан.

Старик и его внучка испуганными взглядами провожали несчастных.

– Не забудь же, что я тебе сказал, – прошептал гончар. – Как отправят меня в зиндан, иди к дивана Биби. Уж не знаю, чем она сможет помочь, только год назад, как скончалась ваша несчастная мать, она так и сказала: «Будет худо, Кари-бабай, постучитесь ко мне, я помогу!» Клянусь Аллахом, она это говорила в здравом уме, ни у кого я ещё не видел таких мудрых глаз! За что уж люди прозвали её дивана`, а она не воспротивилась тому, то одному Всевышнему известно. Ох! – вскрикнул он, невольно сжимая ладонь внучки. – Они идут!

Базарные стражи подхватили под локти внезапно ослабевшего старика и подтащили к помосту. Айнур бросилась вслед за ними, обвила плечи деда рукой, словно пыталась прикрыть его своим хрупким телом. Умоляющий взгляд её обратился на одного из вельмож, который показался ей наиболее важным, Мухаммад-бек благосклонно улыбнулся ей. Базарбаши же, только недавно получившему жестокий урок, было не до женской красоты. Ни юный возраст, ни привлекательность девушки, ни её мольбы, с которыми она обратилась к блюстителю порядка, не поколебали его рвения.

– Исчадия ада, вы все воры от самого своего рождения, так и норовите ограбить кого-нибудь! А ты, старик, смеешь грабить самого господина нашего – великого и всемогущего хана Сафа-Гирея! Да пусть продлит Всевышний его годы! Пусть будет обрушен гнев Великого Судьи нашего на твою недостойную голову! – Такой гневной тирадой разразился Алим после того, как выяснил, что старику нечем заплатить взыскание.

– За что же вы поносите меня, уважаемый господин? – взмолился несчастный старик. – Всю свою жизнь я работал, честно платил налоги и подати. Если Аллах справедлив, не допустит, чтобы умер я в зиндане, не пристроив своих внуков и оставив их без защиты!

Окаменевшее сердце чиновника не могли разжалобить никакие слёзы и мольбы. Не обращая внимания на оправдания старого гончара, он уже готов был отдать приказ стражам отвести виновного в зиндан, как его остановил Мухаммад-бек. Он отвёл базарбаши в сторону и вкрадчиво спросил:

– Не думаете ли вы, уважаемый, что этот старик сможет принести хоть какой-нибудь доход нашему ханству. Это смешно! Он не уплатит и данги, а в зиндане на него одни расходы – накорми, охраняй, и, если помрёт – похорони. И не пришла ли вам в голову мысль при виде этого юного создания рядом со стариком, что девушка с отчаяния может обратиться к ханум? А она, наша всемилостивейшая госпожа, посчитает, что вы обошлись с этими бедняками слишком жестоко.

– Но что же мне делать?

– Предоставьте это дело мне, я всё устрою.

– Буду вам признателен, уважаемый Мухаммад-бек. С остальными я закончил и могу удалиться.

Блюститель базарного порядка с видом умывшего руки человека направился к своему шатру, а Айнур, с волнением наблюдавшая за беседой двух вельмож, едва только базарбаши исчез за шёлковым пологом, бросилась в ноги беку.

– Господин мой! – взмолилась она – Сжальтесь над нами! Завтра же мы уплатим долг, я найду деньги. Поверьте мне, господин, отпустите дедушку, в зиндане он не выдержит и ночи. О! Если вы нам поможете, трое сирот будут неустанно молиться о здоровье вашем и вашей семьи.

Мухаммад-бек, заметно польщённый словами девушки, помог ей подняться, его словно током пронзило, когда он коснулся тела юной прелестницы. Он окинул её опытным взглядом знатока женской красоты. С первого взгляда Айнур могла показаться слишком худой, но его руки убедились в обратном, она, скорей всего, была тонкой кости, и её хрупкость лишь усиливала природную грацию. Невольно на ум приходило сравнение с очаровательным цветком, из тонкого трепещущего стебелька которого выглядывало самое обворожительное личико, какое когда-либо являлось на белый свет. Одежды девушки, старые и поношенные, не оскорбляли юной красоты, и всё же, как отметил про себя Мухаммад-бек, к яркому цвету её каштановых кос и нежной золотистой коже так хорошо подошли бы матово-белоснежные зёрна жемчуга. Увлечённый этой мыслью, он даже потянулся к карману богатого камзола, туда, где в мешочке из чёрного бархата лежало жемчужное ожерелье. Он купил его для младшей жены, но сейчас и не вспомнил о ней. Только потянулся, да вовремя опомнился, хорош же он был бы со своим роскошным подарком около нищей девчонки! Что бы сказали писцы Алима, да и сам базарбаши? Но и упустить девчонку нельзя. Забрать бы её прямо отсюда, что стоит приказать бросить чаровницу поперёк седла и доставить в его дворец? От таких мыслей сладостно заныло в низу живота. Мухаммад-бека прельщало всё новое, он любил менять женщин и не брезговал в этом деле никакими средствами. А что могло быть желанней женщин недоступных, доставленных в золотую клетку против их воли? Они не так быстро прискучивали, как наложницы – их-то бесконечная вереница приедалась так скоро, словно это была одна и та же женщина. В последние годы в его гарем привозили иных красавиц. И он помнил всех до одной! Они проклинали и ненавидели его, сопротивлялись его роскошным подаркам и ласкам с отчаянием диких кошек. Они не понимали, какую страсть разжигают в нём. Бек недолго увлекался ими, но всё это время ему не приходилось скучать. Сорокапятилетний вельможа чувствовал себя молодым волком, который крепкими зубами терзал свою добычу. А незаконная добыча, не принадлежащая ему по праву, раззадоривала ещё больше. Всё это считалось порочным и достойным осуждения для любого доброго мусульманина, но в кругу некоторых блистательных царедворцев подобная жестокость даже поощрялась. Похищаемые женщины были из простого народа, из бедных семей, и с ними едва ли стоило церемониться.

Ах, если б Айнур, которая увидела в этом важном вельможе добросердечного человека, разглядела бы истинное лицо Мухаммад-бека, то с ужасом и отвращением отвергла бы его помощь. Но, увы, Айнур была ещё слишком юна и неопытна, чтобы разбираться в людях, зато мудрые глаза старого гончара приметили преувеличенное внимание бека, и Кари-бабай заподозрил неладное.

– Я попробую вам помочь, – говорил Мухаммад-бек, не отрывая взгляда от Айнур. – Восемь лет назад скончался мой отец, уважаемый всеми человек. Я дал обет каждый год в этот день совершать угодные Всевышнему дела, хотя это и нелегко при должности, которую я занимаю при дворе.

– Вы так великодушны! – воскликнула Айнур. Она уже догадывалась, что дело их разрешится благополучно.

– Мир праху вашего отца, видно, он был человеком достойным и добрым мусульманином, – добавил подошедший ближе Кари-бабай.

– Благодарю за доброе слово, – Мухаммад-бек перевёл, наконец, свой взгляд на гончара.

Грязный старик был неприятен ему, но, если хочешь завоевать доверие прекрасной пери, обрати внимание и на её отвратительного спутника.

– Я – человек долга, служба ждёт меня, позвольте распрощаться с вами. – Бек вынул монету из бархатного, расшитого самоцветами кошеля.

– Эй, писари! – крикнул он. – Сколько должен этот почтенный гончар в каменную чашу?

Мухаммад-бек уплатил необходимую сумму и направился к своему коню. Вскочив в седло, он с внутренним удовлетворением выслушал слова благодарности от старика и Айнур. Бек уже взялся за поводья и как бы невзначай спросил:

– Как ваше имя, уважаемый?

– Моего дедушку зовут Кари-бабай, – опередил старика звонкий голосок Айнур.

– И живёте вы? – ласково улыбнулся ей Мухаммад-бек.

Старик дёрнул Айнур за локоть, но она, движимая благодарностью, с непосредственной искренностью ответила:

– В слободе гончаров, дом в самом конце оврага у старой яблони.

– Что ж, прощайте! – Мухаммад-бек дёрнул поводья и проследовал вперёд, за ним двинулись его верные нукеры.

Один из них подъехал поближе, склонил голову в знак повиновения и выслушал уже привычное:

– Сегодня к ночи доставить в загородный дворец.

– Будет исполнено, господин.

Кари-бабай этих слов не услышал, но от недобрых предчувствий ощутил слабость, он медленно отошёл в сторонку, присел на землю и обхватил голову руками.

– Дедушка! – кинулась к нему Айнур. – Неужели вы не рады вашему избавлению?!

– О-хо-хо! Внученька, ты слишком красива и так наивна, как я могу радоваться этому? Не лучше ли мне посидеть в зиндане?

– Что вы говорите, как можете такое произносить? Господин был так добр к нам.

– Айнур, милая, как думаешь, зачем он спросил, где мы живём?

– Не знаю. Но, может, он хочет сделать ещё одно доброе дело. Вы помните, в прошлом году наша всемилостивейшая госпожа Сююмбика, посетив базар Ташаяк, обратила внимание на бедное платье Зухры-апа. Она расспросила её о жизни, узнала, в каком тяжёлом положении осталась вдова, а вечером прислала ей на дом корзины с разным добром и деньги. С тех пор Зухра-апа оправилась, дела пошли на лад.

– Ты думаешь, внученька, высокопоставленный бек тоже желает нам помочь?

– А почему бы и нет?

– Хорошо бы, если так, – прошептал старик. – Но я опасаюсь, что всё обстоит куда хуже, чем когда-либо!