Сафа-Гирей едва уловимым движением сильного тела взлетел на жеребца, хлестнул нагайкой и, гикнув, ворвался в самую гущу сражающихся воинов. Нукеры едва поспевали за ним, а хан пьянел от бешеной скачки, запаха крови, предсмертных криков и воплей ярости. Он взмахнул саблей и даже не успел увидеть, как полетела голова несчастного, а уже устремился к следующему нёсшемуся на него дружиннику. Он весь отдавался битве и исступлённо рычал от нечеловеческого возбуждения. Гирей поздно заметил выскочившего откуда-то сбоку противника, едва успел повернуться на коне, и увидел, словно в замедленном сне, могучего воина, закованного в кольчугу. Богатырь мчался прямо на него, в вытянутой вперёд руке древко крепкого копья, остриё его нацелилось на казанского правителя и уже готовилось ужалить, нанести роковой удар. В тот миг крымец ощутил, как дохнуло леденящим гибельным холодом, и сам всадник уподобился ангелу смерти Джебраилу, неумолимому и неизбежному. Глаза закрылись сами собой, и, хотя рука тянула щит на грудь, повелитель предвидел, как эта ненадёжная защита разлетится вдребезги под мощным ударом копья.

Он не видел вынырнувших из самой гущи сражения казанских воинов, а они ринулись наперерез дружиннику. Со страшным треском сшиблись копья, острый наконечник одного из них с хрустом пробил кольчугу и вошёл в тело русского богатыря. Спасители хана, развернувшись, уже мчались обратно к Сафа-Гирею. Теперь он разглядел их – то был вездесущий ловкий Кучук и, к удивлению повелителя, бек Тенгри-Кул. Оглан и бек окружили хана с двух сторон и, отчаянно отбиваясь саблями, принялись теснить повелителя за пределы поля. Вскоре они оказались в тылу сражения.

Кучук ухватил поводья ханского жеребца, склонился к лицу Сафа-Гирея:

– Мой господин, не дело повелителя – махать саблей! Вы – наша голова, а голова должна командовать и управлять.

Сафа-Гирей сердито выдернул поводья у нукера. Кучук, конечно же, прав, ещё дед Менгли-Гирей учил малолетних внуков, что хан должен находиться на возвышении и оттуда наблюдать за битвой, изучать слабые и сильные стороны противника и высылать подмогу в нужные моменты. И покойный аталык любил повторять: «Превосходный воин никогда не разгневается. Военачальник не примется махать саблей, а будет управлять своими воинами разумно, и тогда победа придёт в стан мужественного и мудрого». Юный Сафа обещал следовать поучениям, но сейчас не выдержала горячая кровь – оттого и ринулся в битву, оказавшись на волосок от гибели.

Хан пришёл в себя, отдал распоряжения сгрудившимся вокруг тысячникам и направил коня на холм, возвышавшийся неподалёку. Оттуда он оглядел всю картину сражения. Противники схлестнулись ещё утром, а в этот час солнце стояло высоко, освещая большое поле, где шла битва. В русском тылу во главе запасных отрядов богатым убранством одежды и алыми шёлковыми плащами выделялись два знатных князя. Один из них, по-видимому, и был именитым костромским воеводой. Гирей зорко вглядывался вдаль, пытался подсчитать, сколько у врага ещё сил, а заодно припоминал подробности встречи двух войск.

Урусы ждали казанцев на этом поле, хотя видно было, на битву собрались наспех. Мало кто из воинов был одет в кольчуги, да и вооружение у ратников оставляло желать лучшего. Подготавливая казанцев к решительной схватке, имамы прочитали утренний намаз. Слова молитвы лёгким гулом вознеслись в прозрачный утренний воздух, умиротворяя души верующих и готовя их к смирению перед решением Всевышнего: «О Аллах, Владелец этого исполненного приглашения и наступившей молитвы! Даруй Мухаммаду посредничество и превосходство, даруй ему степень высокую и почтенную. Поставь его на место, достойное хвалы, которое ты обещал ему. Сподоби и нас его ходатайства в день Воскресения, ибо Ты не нарушаешь своих обещаний, по милости твоей, о Премилосердный из милосердствующих…»

После молитвы воины разошлись по своим десяткам. Отличавшиеся высокой организацией казанские отряды быстро выстроились, разделившись на девять частей, раскинули левое и правое крыло. Когда же два войска встали друг против друга, на поле воцарилась тишина, нарушаемая лишь коротким ржанием нетерпеливых жеребцов. Выводы послали гонца. Когда он подъехал ближе, Сафа-Гирей разглядел безбородого и безусого юнца в богатых доспехах, жеребец под ним был роскошной, серой в яблоках масти. Юноша ломающимся голосом сообщил, что перед казанцами стоят два князя – костромской и галицкий – Пётр Пёстрый и Меншик Полев со своими полками. Сказал, что обращаются они к басурманам с последним предупреждением и предложением покинуть исконные земли русские и отправиться к себе домой, не причиняя вреда, а иначе быть между ними смертному бою, и никому пощады в той битве не будет. Толмач переводил слова юнца, а хан с трудом удерживал насмешку – враг уступал ему в численности и в вооружении, а всё туда же, грозится! Сафа-Гирей подал знак толмачу, и тот дал заранее обговорённый ответ:

– Я воевал ваши земли в том году, пришёл в этом, и в следующие года приду, если так повелит Аллах!

Кто-то из сотников заливисто свистнул, горячий жеребец испуганно вздыбился и рванул в свои ряды, унося незадачливого юнца.

Теперь с начала битвы минул не один час, поле быстро покрывалось конскими и человеческими телами. Земля с вырванными копытами лошадей пучками травы набухла от липкой крови, а урусы всё не уступали. Хан подозвал Кучука, подробно объяснил ему свой план. Оглан довольно покивал головой. Вскочив на коня с ловкостью дикой кошки, он бросился вниз с холма к ожидавшим его в тылу запасным отрядам. Ещё немного времени ушло на подготовку, и вот уже три сотни храбрецов во главе с Кучуком стремительно ворвались в ряды московитов. Они порубили врага, и тут же, проворно развернувшись, полетели назад, увлекая за собой противника. Те, разъярённые, забыли об опасности и ринулись вслед за казанцами, впереди летели оба князя в развевающихся алых плащах, за ними княжеские дружины. А воины Кучука вдруг кинулись врассыпную и обнажили невидимые ранее стройные ряды лучников и казаков, вооружённых пищалями. Московиты поздно заметили засаду, они уже не смогли сдержать резвых копыт своих коней, смертоносная лавина из пуль и стрел настигла их первые ряды, а за ними и вторые. Всё смешалось в палящем зноем воздухе: дым и гарь от пороха, предсмертное ржание животных, людские крики и проклятия… Развернувшаяся на просторе казанская конница закончила кровавое дело, добивая спасшихся после гибельного дождя из пуль и стрел. Битва завершилась полным разгромом костромских и галицких отрядов.

До темноты в лагере казанцев занимались печальными приготовлениями, связанными с погребением воинов. А в стороне, в самом стане невольники разжигали костры и ставили походные шатры для живых, нуждающихся в отдыхе и пище. В огромных котлах уже закипала вода, там резали барашков, освежевали конину, пекли лепёшки. Повелитель распорядился на славу угостить победителей, которые выдержали тяжёлую битву. Впереди их ожидал лёгкий путь по малоукреплённым городкам и богатым деревням, где было полно добычи и женщин. И воины радовались предстоящему веселью и забывали о смерти, ещё недавно глядевшей в глаза.