– Проклятье, Дирк, почему мне никто не скажет, что на самом деле происходит? – Палмер с досадой ударил кулаком по барной стойке. – Мы уже две недели висим здесь посреди никчемной пустоты, и никто мне ничего не может объяснить. Почему же, почему?

Линго вздохнул и забарабанил пальцами по небольшой лужице жидкости, пролитой на стойку.

– Джей, – сказал он медленно и нерешительно, – раньше, до того, как отправиться в гости к Кору, мы тоже не ставили тебя в известность относительно наших дальнейших планов, и, как ты позже понял, у нас были на то вполне веские причины. Нам нужна была определенная реакция от тебя, и мы хотели, чтобы ты научился чему-то определенным образом…

– И что? Какое отношение это имеет к происходящему?

– Тогда у нас были уважительные причины, – сказал Линго. – В точности, как и сейчас.

– По мне, так это все довольно неубедительно.

Лицо Линго скривилось.

– Наверное, я могу это принять, – согласился он, – но суть в том, что есть кое-какие вещи, которые… которые просто существуют. Определенные понятия, которые мы узнаем, но которые невозможно преподать. Ты знаешь, лучший способ обучить кого-то плавать – это бросить его в воду. Ты – будущее, Джей, и если это будущее воплотится во что-то иное, кроме сумасшествия, ты послужишь мостом между соларианами и Конфедерацией. Но ты уже все это знаешь… Ты прошел долгий путь, Джей, и мы гордимся тобой… И, говоря откровенно, немного гордимся собой. Ты доказал, что человек из Конфедерации может как минимум понять солариан. Но этого недостаточно. Ты должен каким-то образом стать неотъемлемой частью нашей органической группы: эмоционально, внутренне, а иначе все, затеянное нами, не имеет никакой цели.

– Но как это соотносится со всей этой секретностью? Если уж на то пошло, я очень хочу стать частью группы. Просто расскажите как.

– Джей, Джей, – вздохнул Линго, – я не могу сказать тебе как. И никто не может. Как, по-твоему, вообще формируется группа? Путем жеребьевки? По праву рождения? По решению головного компьютера вроде Совета Мудрости? Органическую группу составляют люди, разделившие общий, достаточно глубокий и значимый опыт, люди, которые смогли почувствовать, что они являются группой. Ключевое слово здесь «органическая», Джей. Она растет подобно живому организму, так как, по сути, и является организмом. Она не формируется как какое-нибудь правительство. Например, возьмем нас: Макс и Линда выросли вместе, и они настолько близки друг к другу, насколько могут быть телепаты. Я однажды спас жизнь Раулю. Робин спасла жизнь мне. Робин и Рауль тогда были вместе, и Рауль стал моим врагом, вскоре это прошло, и мы сделались друзьями. Мы с Фрэн долгие годы работали бок о бок в организации, которую можно считать местным правительством, прежде чем сформировалась наша группа… Макс и Рауль… нет смысла продолжать. Образование группы – это сложный, добровольный, по сути алогичный процесс, как, впрочем, и любое другое природное явление. Он подразумевает общие эмоции, как положительные, так и отрицательные, общий опыт, ощущение страха и…

Линго остановился, пытаясь найти подходящие слова, которые, похоже, никак не желали приходить ему на ум.

– Я не могу подобрать нужных слов, чтобы как следует все тебе объяснить, – наконец сказал он, – потому что вся концепция, в сущности, не является вербальной. Все, что я могу сделать, так это дать тебе длинную цепочку полуправд, недоправд и полулжи. Обещаю, что однажды, Джей, если ты выживешь, то поймешь, что я имею в виду. Я не скажу тебе, что это, как и никто другой не скажет, но ты сам узнаешь, так как сам все проживешь.

– Но почему ты именно сейчас не можешь мне сказать, что происходит?

– Потому… потому что, если бы я все рассказал тебе, ты бы никогда не смог понять. Ты бы думал, что мы монстры. Если бы ты сейчас знал то, что следует извлечь из накопленного опыта, ты бы слишком предвзято относился к этому из-за уже имеющихся у тебя знаний.

– Я отказываюсь что-либо понимать!

Линго тяжело вздохнул.

– Ну да, конечно, – сказал он. – Наверное, я могу сказать тебе следующее: несмотря на то, что все идет в соответствии с нашим планом, несмотря на то, что мы спрогнозировали реакцию дугов вплоть до десятых долей процента, произойдет что-то ужасное, что-то более ужасное, чем ты мог бы предположить в своих самых жутких кошмарах. Поэтому я не могу рассказать тебе, что вскоре произойдет, – это хуже, чем любой конспирологический фантазм, который мог бы прийти тебе в голову. Я все понимаю, Джей, и поверь, я бы отдал практически что угодно, чтобы поменяться с тобой местами.

– Но если это так ужасно, тогда почему?..

– Почему? – резко отреагировал Линго. – Да потому, что это нужно было сделать! Органическая группа дала людям новые уровни познания, но не совершай ошибки, думая, что повышенный уровень познания – это всегда приятно. Иногда… да просто подумай о бедном Дугласе Макдэе. У него был выбор: не делать ничего, сидеть спокойно и жить сегодняшним днем, и знать, что человечество однозначно сгинет. Или погрузить Солнечную систему в хаос, в агонию, в страх пополам с надеждой, что когда-нибудь каким-то образом из этого сумасшествия появится что-то, что возможно спасет человечество. Макдэй сделал выбор, и он выбрал мудро. А что бы сделал ты, если бы был Дугласом Макдэем?

– Я… я правда не знаю, Дирк, – сказал Палмер.

– И я не знаю… – тихо заметил Линго. – Я не знаю. Мне хочется думать, что у меня хватило бы мужества сделать то, что сделал он, но, может, я только обманываю себя… Кто знает? Кто вообще может это знать…

Палмер внимательно посмотрел на Линго.

– В этом есть что-то еще, не так ли? – спросил он. – Что-то личное.

Линго пристально смотрел на барную стойку, не пытаясь поднять глаза на Палмера, а затем начал говорить странным, сдавленным голосом.

– Да… наверное, есть… Джей, иногда, быть может чаще, чем хотелось бы, человеку приходится выбирать, и не между добром и злом, а между двумя разновидностями зла. Даже если все в итоге получится, то, когда тебе приходится делать подобный выбор, так или иначе, ты знаешь, что это будет преследовать тебя всю оставшуюся жизнь… Дуглас Макдэй вынужден был сделать такой выбор, теперь наша очередь. Макдэй выбрал правильно, но он не дожил до того дня, когда мог узнать наверняка, что оказался прав. Мы тоже сделали выбор, но… Что ж, на свете не так много Дугласов Макдэев. Джей, думаю, что одна из базовых и извращенных потребностей человека – это потребность в том, чтобы его судили, чтобы кто-то другой высказал свое мнение о том, был ли этот человек прав или нет, и не важно, принимаешь ли ты это суждение или отвергаешь. И я предполагаю, что именно поэтому мы нуждаемся в тебе, чтобы ты судил нас. Без лицеприятия, без предвзятости, судья, не имеющий какой-либо предварительной информации…

– Но не критически настроенный, Дирк, – сказал Палмер, пытаясь инстинктивно утешить Линго, вот только сам не понимал, зачем это делает.

Линго поднял взгляд и сардонически рассмеялся.

– Нет, конечно, не критически! Старина Homo sapiens всегда верил в то, что сможет свести что угодно к желаемому результату. Предполагаю, что…

– Дирк! Дирк! – Рауль Ортега вбежал в кают-компанию. – Пойдем! Скорее! Они здесь! Дуги пришли!

– Я ничего не вижу, – сказал Палмер, когда он с Ортегой и Линго прибежали на пункт управления, где другие солариане уже вглядывались с замиранием сердца в огромные скопления звезд на сферическом экране.

– Вон там! – воскликнул Ортега, указывая на то, что выглядело как миниатюрная комета, приближающаяся к Солнечной системе. – Экран сейчас переключен в обычный режим. Мы видим то, что регистрируют собственные камеры корабля. Давайте подсоединимся к одной из спутниковых камер наблюдения… Вот одна из камер на орбите Плутона.

Ортега подошел к большой, собранной на скорую руку консоли и попереключал несколько десятков рычагов. Изображение на огромном экране размылось, затем погасло и сменилось более крупным планом, где Солнце было самым ярким объектом на экране и… и…

– Господи! – охнул Палмер. – Вот уж никогда не думал, что можно нагнать столько кораблей в одно место одновременно!

То, что на предыдущем экране представлялось кометой с хвостом, направленным от Солнца, теперь оказалось монструозной конусовидной формацией боевых кораблей дуглаарцев, летящих к Солнечной системе основанием вперед. Невозможно было охватить взором всю громаду дуглаарского флота! Основание конуса выглядело сплошной стеной из кораблей, составлявшей многие мили в диаметре, вершина конуса была отдалена от основания примерно на двадцать миль, а все пространство между ними было плотно забито кораблями. Общая масса гигантского флота, наверное, превышала массу огромного астероида.

– Я не верю своим глазам, – прошептал Палмер. – Черт побери, это невозможно…

– Они там, без всяких сомнений, – сказал Линго, его лицо стало маской безразличия, – более половины сил всей Дуглаарской империи.

Флот дуглаарцев приближался к окраине минных полей Солнечной системы. Семеро не отрывали глаз от экрана, как птицы, завороженные коброй.

Казалось, что основание дуглаарского строя на некоторое время размылось, как будто корабли внезапно стали разваливаться. Казалось, что по передней стене кораблей начали распространяться сполохи огня. Силы Солнечной системы наконец вступили в бой?..

Затем Палмер понял, что произошло.

Сполохи огня были ракетами, «фрагменты» дуглаарских кораблей были гигантскими залпами ракет, и тысячи согласованных залпов шли за тысячами.

Ускоряясь посредством гигантского силового поля дуглаарского флота, рой ракет устремился к минному полю солариан.

Возникла гигантская яркая вспышка, которая стала гораздо ярче всех остальных объектов звездного неба вместе взятых, вспышка света, которая могла продолжаться одно лишь мгновение – смертельная красота титанического термоядерного взрыва. Однако взрыв продолжал освещать остальной небосклон необычайно долгие несколько минут. Он удлинился и все тянулся и тянулся в сторону Солнца, неотвратимо приближающееся копье термоядерного пожара, ад диаметром в сотни миль, прямой, как стрела. А потом все-таки погас.

– Что… что это? – крикнула Робин.

– Они… они пробивают туннель через минное поле! – ответил Палмер. – Это невероятно! Тысячи термоядерных ракет, которые взрываются по таймеру одна за другой только после того, как пересекают орбиту Плутона и достигают минного поля, чтобы в итоге получился один гигантский непрерывный взрыв. А судя по всему, мощность каждой боеголовки должна быть около тысячи мегатонн… взрыв в несколько миллионов мегатонн!

Теперь жуткий цилиндр огня длиной в тысячу миль пересек орбиту Плутона. Он начал тускнеть и гаснуть на конце рядом с дуглаарским флотом. Он укорачивался как огромное самозатухающее пламя, и через несколько минут взорвалась последняя ракета и копье термоядерного уничтожения пропало.

И перед великим дуглаарским флотом образовался прямой как стрела проход через минные поля прямиком в Солнечную систему.

Флот дугов начал ускоряться в сторону Солнца по своему невидимому безопасному проходу. Он достиг орбиты Плутона и внезапно сменил курс на девяносто градусов.

– Куда они?

– Направились к Плутону, – сказал Ортега. – Дуги весьма методичны. Думаю, что они планируют стерилизовать все населенные небесные тела в системе!

Основание дуглаарского строя опять затуманилось вспышками и выхлопными газами ракет. Гигантский залп устремился вдоль орбиты Плутона прямиком к последней планете Солнечной системы. Не дождавшись, когда волна термоядерного уничтожения достигнет Плутона, дуглаарский флот снова сменил курс и возобновил движение к Солнцу.

– Но Плутон – мертвый мир… – тихо сказал Палмер. – Зачем?

– Тщательность и методичность, – ответил Ортега. – У их флота достаточно огневой мощи, чтобы стереть все в этой системе в порошок, и они намереваются это сделать. В конце концов, на Плутоне может находиться пара дюжин людей, а цель дугов – тотальное уничтожение. И дуги всегда досконально воплощают в жизнь все, о чем говорят.

Внезапно Плутон покрылся пеленой огня. Казалось, что планета задрожала на своей орбите, когда по ее поверхности одновременно ударили тысячи огромных термоядерных боеголовок. По ее давным-давно мертвой земле текли реки расплавленных скал; многомильные слои замороженных газов мгновенно испарились, и в предсмертных муках у Плутона появилось то, чего раньше никогда не было, – атмосфера.

И пока расплавленная поверхность Плутона погружалась в облака испаренного льда, великий дуглаарский флот, двигаясь зигзагами, делал один залп ракет за другим в сторону лун Нептуна и Урана.

Затем дуги снова поменяли курс и двинулись на Сатурн.

– Каждый спутник, который может быть заселен! – сказал Линго. – Они будут уничтожать каждый заселенный спутник!

Он кивнул Ортеге, который переключил другой рычаг на консоли, снова сменив камеру. Должно быть, эта камера наблюдения находилась рядом с кольцами Сатурна, и Титан, самый большой спутник Сатурна, закрывал собой большую часть экрана, пока к нему приближались дуги.

Вместо ракетного залпа дуглаарцы спустились на нижнюю орбиту Титана. Спорадически, но методично огромные лучи когерентного излучения испепеляющей мощью тысяч лазерных пушек взрыхляли поверхность спутника.

– Что они делают? – тихо спросил Палмер. – Почему не используют ракеты?

– Еще одно достоинство дугов, – сказал Ортега, – экономия средств. Немногие города на Титане имеют купола и весьма заметны на поверхности. Они просто раскалывают купола лазерной пушкой, как скорлупу ореха. Им не нужны ракеты. Ядовитая атмосфера Титана довершит все остальное, как только купола потеряют герметичность.

Теперь дуглаарский флот сошел с орбиты и изменил курс, направившись поперек плоскости эклиптики прямо к Юпитеру.

– Где, черт возьми, ваши корабли? – потребовал ответа Палмер. – Почему они не контратакуют? Почему Солнечная система ничего не делает?

Но солариане игнорировали его, все их внимание было приковано к дуглаарскому флоту, который разделился теперь на несколько небольших, но все еще смертельно опасных групп. Они начали атаковать обитаемые спутники Юпитера. В этот раз дуглаарцы сопровождали выстрелы из лазерных пушек последующим залпом термоядерных ракет, поскольку все спутники Юпитера не имели воздуха.

По завершении этой смертоносной работы дуглаарский флот снова выстроился в огромный конус.

Палмер был вне себя от ярости:

– Где ваши корабли? Почему они не атакуют?

Линго на секунду отвернулся от ужасающего зрелища.

– Пожалуйста, Джей, – сказал он, – прекрати истерику. Как, по-твоему, можно защитить внешние спутники от этого?

– Но там же умирают миллионы людей, Линго! Как можно позволить вот так просто истребить их, даже не пытаясь…

– Внешние спутники были эвакуированы, – холодно отрезал Линго.

Он повернулся обратно к экрану, Ортега щелкнул выключателем, и изображение на экране снова сменилось. На сей раз камера наблюдения находилась над плоскостью эклиптики и была направлена на центр пояса астероидов.

– Добрались до пояса, – сказал Ортега, – Церера… Веста… Паллада…

Но дуглаарского флота на экране не было.

– Что происходит? – воскликнул Линго. – Где они?

– Не знаю, – ответил Ортега. – Они уже должны были достигнуть пояса. Давай попробуем общий вид.

Он переключился на собственные камеры корабля. Дуглаарский флот снова предстал в виде маленькой кометы. Но он не двигался к необитаемым астероидам пояса; снова сделав зигзаг, он облетел астероиды.

Он направлялся к Марсу, второй по населению планете Солнечной системы, второй по древности обители человечества.

«Ну конечно, – подумал Палмер. – Именно у Марса силы Солнечной системы начнут контратаковать!»

– Что, черт возьми, они делают? – прошептал Ортега. – Почему они обошли пояс?

Он переключился на камеру наблюдения, находившуюся чуть далее орбиты Марса. На экране виднелась красная планета, вдвое превышающая размерами Луну, какой она видна с Земли. Изображение было достаточно большим, чтобы разглядеть зеленые участки естественной флоры, растущей вдоль древних каналов, а также обрабатываемые поля мутировавших земных растений. В отличие от внешних спутников Марс даже с этого расстояния, несомненно, казался населенным и одомашненным. Палмер даже подумал, что видит отблески одного из больших марсианских куполов, покрывающих города, превосходящих по размеру некоторые земные.

Что делало вид монструозного дуглаарского флота, приближавшегося к планете, гораздо более жутким.

Все еще без какого-либо сопротивления дуглаарцы сделали круг по орбите вокруг Марса. Затем дуги нарушили строй и распределились над всей поверхностью Марса как огромная глобальная металлическая сеть.

Но все так же, как и раньше, не было никаких признаков сопротивления вооруженных сил Солнечной системы. Пока не появилось ни одного соларианского корабля, и дуглаарские боевые формации двигались без малейшего сопротивления. Не было даже защитного огня с поверхности!

Атака дуглаарцев началась.

Пики выстрелов с лазерных пушек четырех тысяч кораблей взрыхлили поверхность Марса, разрушая все купола, выжигая возделываемые поля и естественную растительность.

Ракеты достигли марсианской поверхности, но не взорвались. Очевидно, их боеголовки содержали не термоядерные заряды, а смертоносные газы или бактерии чумы, адаптированные к марсианской атмосфере.

Затем началась термоядерная бомбардировка. Обе полярные шапки испарились за считаные минуты, и сухая атмосфера на время наполнилась значительными объемами водяного пара, впервые за многие миллиарды лет. Но это был дождь не жизни, но смерти, так как лед, ставший паром, был загрязнен миллионами тонн смертоносных радиоактивных осадков. Зловещие туманы начали обволакивать планету, доходя с обоих полюсов до экватора.

Однако ракеты продолжали падать, теперь взрываясь в железооксидных пустынях, наполняя их озерами расплавленной стали, над которыми поднимались облака радиоактивной пыли и, по иронии судьбы, огромные объемы высвобожденного кислорода.

Буквально за полчаса Марс превратился в сплошной кошмар с радиоактивными облаками, озерами горячей стали и смертоносным дождем. Здесь не смогла бы выжить никакая органика.

Буквально за полчаса вся планета умерла.

А вооруженных сил Солнечной системы все еще не было видно.

Дуглаарские корабли оценили нанесенный ущерб и покинули орбиту планеты, изменив свой конусовидный строй. Следующая остановка – сама мать Земля!

Но…

– Смотрите! – воскликнул Палмер, дико размахивая руками. – Смотрите! Смотрите! Смотрите же! Они возвращаются! Они отступают!

Как это ни удивительно, дуглаарский флот не стал двигаться дальше вглубь Солнечной системы, к Земле. Они улетали от Земли и даже от безжизненного трупа Марса.

– Линго! Я беру назад все, что подумал или сказал раньше! – воскликнул Палмер. – Я не знаю, что вы сделали, но у вас все получилось! Они отступают! Без единого выстрела в их сторону, они отходят назад!

Но солариане не кричали. Они были озадачены, смущены и испуганы.

– Теперь нас двое, Джей, – сказал Линго. – Я тоже не знаю, почему они отступают. Мы не сделали ничего, чтобы их остановить.

Дуглаарский флот обогнул по дуге пояс астероидов. Небольшие эскадрильи отсоединились от основного флота и начали бомбардировку немногочисленных заселенных астероидов.

Тем временем основной флот достиг дальних пределов пояса и намертво завис в космосе.

– Что они делают? – спросил Палмер.

– Не имею ни малейшего представления, – ответил Ортега. – Я вообще ничего не понимаю. Почему они не атаковали пояс ранее? Почему сначала Марс?

Уничтожение населенных астероидов было завершено. Эскадрильи вернулись в основной строй.

И флот снова пришел в движение.

Медленно он начал перемещаться параллельно поясу, как обычно, основа конуса шла впереди. Некоторое время он продолжал двигаться этим курсом, затем остановился и изменил направление на сто восемьдесят градусов. И снова он остановился у края пояса и опять развернулся, с каждым разворотом вгрызаясь все дальше в пояс.

– О Боже! – вскричал Ортега, когда дуглаарский флот сделал очередной разворот. – Ну конечно! Там четыре тысячи кораблей, четыре тысячи кораблей в одном силовом поле флота. Самое огромное силовое поле в истории. Оно достаточно велико, чтобы сдвигать небольшие планетоиды! Смотрите… прямо перед флотом дугов!

Стала понятна причина этих странных маневров. Прямо перед шеренгой кораблей в пределах огромного силового поля с каждым проходом флота по поясу собиралась масса скальных глыб и небольших планетоидов. Дуги собирали огромный щит из камней, огромный и смертоносный искусственный метеорный рой.

Дуглаарский флот качался туда-обратно как маятник, каждый раз добавляя в свой щит новую порцию камней.

Наконец, значительно замедлившись от огромной дополнительной массы, дуглаарский флот поднялся высоко над плоскостью эклиптики и снова сменил курс, обойдя пояс астероидов сверху и продолжив движение к Солнцу.

Перед собой дуглаарский флот толкал гигантский метеорный рой, еще не виданный ранее в Солнечной системе; дуги намеревались использовать часть пояса астероидов, чтобы бомбардировать Землю!

Двигаясь к Земле за своим большим каменным щитом, дуглаарский флот ускорялся, снова прошел орбиту Марса и устремился к обреченной планете…

– Чертовски умно! – прошептал Ортега с невольным восхищением. – Смотрите, как они прикрываются от Земли астероидами. Это идеальный щит – любые ракеты, которые попадут в эти камни, взорвутся и даже огонь лазерных пушек будет отражен. Фактически они сейчас неуязвимы.

Линго погрозил кулаком изображению дуглаарского флота на экране.

– И что это вам даст, проклятые твари? – выругался он.

Дуглаарский флот приближался к Луне, первому внеземному космическому телу, на которое ступила нога человека.

«Конечно, спутник Земли будет вооружен до зубов, – подумал Палмер. – Во всяком случае, именно здесь начнется контратака».

Дуглаарский флот обогнул Луну, выдвинув метеорный рой на орбиту чуть под собой, чтобы наверняка обезопасить себя от огня с поверхности.

Лениво двигаясь по большой дуге, они запустили ядерные ракеты по полярным орбитам под прямыми углами к орбите флота, вокруг своего каменного щита.

С кошмарной точностью ракеты начали падать одна за другой на купольные города Луны.

– Термоядерные дифференциальные взрыватели, – сказал Ортега. – На темной стороне Луны так холодно, что наши города возвышаются как горячие нарывы, а на другой стороне границы света и тени ракеты могут самонаводиться на города по относительному отсутствию тепла.

Ядерные взрывы покрывали нарывами Луну с точечной прецизионностью.

– Как стрелять по рыбе в бочке! – воскликнул Палмер. – Где, черт возьми, ваши флоты? Почему они ничего не делают?

– Луну эвакуировали, – холодно сказал Линго. – Мы не будем тратить силы на ее защиту.

– Но дальше ведь Земля! – сказал Палмер. – Менее чем в четверти миллионов миль.

– Я знаю астронавигацию не хуже тебя, Джей, – тихо сказал Линго, будто подытоживая все предыдущие разговоры. Он кивнул Ортеге, который переключил экран на камеру наблюдения, расположенную в пятидесяти тысячах миль от самой Земли.

На экране Земля казалась огромной, зелено-коричнево-синей, совершенно мирной. И теперь, подобно рою уродливых черных мух, обнаруживших сочный и спелый фрукт, дуглаарский флот устремился к Земле.

Осторожно дуги приближались к родной планете человечества, держа перед собой щит из искусственных метеоров. Они с легкостью вторглись на полярную орбиту, выставив метеорный щит прямо под собой, чтобы пройти таким образом над каждой точкой планеты.

Дважды они прошли по всей орбите на полной тяге, на скорости гораздо больше орбитальной, очевидно, пытаясь вызвать на себя огонь противокосмической обороны Земли.

Но ничего не произошло. Ни один корабль не поднялся на битву, ни одна лазерная пушка не дала залп, пытаясь прострелить метеорный щит.

Похоже, дуглаарский флот сомневался и был озадачен, насколько этими чувствами могли обладать дуглаарцы.

На мгновение они намертво зависли в космосе, удерживая метеорный щит точно между собой и Землей. Они на полной скорости поднялись на более высокую орбиту, дождались метеорного щита, развернулись и начали падать вниз перед метеорами. Затем они снова поднялись над метеорами и вернулись уже под прикрытием щита на полярную орбиту.

– Что происходит? – спросил Линго. – Что они делают?

– Думаю, что в данном случае я могу ответить на твой вопрос, – мрачно сказал Палмер. – Они замедлили орбиты метеоров, чтобы теперь метеоры летели с более низкой орбитальной скоростью. Они пустили их по нисходящей орбите… Смотрите. Смотрите!

Тысячами, десятками тысяч астероиды начали падать на поверхность Земли; их смертоносные пути освещались яркими трассерами в раскаленной атмосфере.

Земля продолжала вращаться под их нисходящими орбитами. Тысячи метеоров сгорали в атмосфере, но тысячи других падали по всей поверхности Земли, миллионы тонн раскаленных докрасна скал падали на города, леса, пустыни и моря. Океаны зашипели от пара, проглотив огромное количество метеоров, а земля покрывалась кратерами и вскоре стала выглядеть как иссеченная оспинами кожа человека, прошедшего пытки; она стала похожа на Луну. Дымящиеся дыры виднелись там, где некогда стояли города, как будто ничего здесь раньше и не было.

На Луне это заняло миллионы лет, здесь, на Земле, хватило нескольких минут – поверхность Земли стала походить на человеческое лицо, отвратительно изъязвленное какой-то особо смертельной заразой.

А дуглаарский флот так же продолжал лететь по орбите, не встречая никакого сопротивления.

Палмер онемел от ужаса и не мог говорить. Где силы Цитадели Солнца? Почему никто не сражается за планету – мать всего человечества? Чего они ждут?

Дуглаарский флот выпустил гигантский залп из тысячи термоядерных ракет. Сердце Палмера замерло… Но затем в нем снова ожила надежда, поскольку он увидел, как плохо прицелились дуги.

Ни одна из ракет не попала по континентам! Не разорвавшись, не причинив ничему вреда, они падали в глубины Тихого океана, вдали от западного берега обеих Америк в области великого восточного полумесяца Азии. Тихий океан поглотил все и отреагировал на принятые «дары» легкой рябью.

Было ли у солариан какое-то фантастическое оборонительное оружие, которое позволило так отвести все ракеты? Был ли у них какой-то невообразимый способ защитить континенты от бомбардировки?

Внезапно Тихий океан, всей своей полуокружностью азиатского побережья, через Берингов пролив на севере и на юге до западного побережья обеих Америк, вздыбился титанической стеной. Монструозные облака радиоактивного пара начали вырываться вверх, словно каждый вулкан великого огненного кольца Земли начал одновременно извергаться, словно расплавленные потроха Земли начали выплескиваться наружу из далеких глубин Тихого океана, словно…

– Боже! – прошептал Ортега. – Тихоокеанский разлом! Они бомбят под водой тихоокеанский тектонический разлом!

Облака пара возвышались в стратосфере лесом зловещих поганок, а все тихоокеанское побережье Америк, казалось, колебалось, дрожало как огромное чудовище, проснувшееся после вечного сна. Весь тихоокеанский разлом начал сдвигаться!

Со спокойной, жуткой величественностью все побережье Тихого океана вплоть до склонов Скалистых гор и Анд начало оседать под испарявшимися водами океана.

И посреди бескрайних просторов матери всех океанов Японские острова начали разламываться и исчезать в глубинах. Индонезия, Филиппины, Малайский полуостров уходили в бездну. Каждый вулканический остров извергал реки лавы, быстро запуская новые облака пара с поверхности и так уже измученного Тихого океана.

Весь океанический бассейн представлял собой обрушившуюся землю, реки раскаленной лавы и зыбучий хаос, прикрытый сверху облаками колеблющегося пара.

Дуглаарский флот сделал еще два залпа в противоположных направлениях – в сторону полюсов. Полярные шапки испарились, став обширными радиоактивными туманами после того, как тысячемегатонные термоядерные взрывы сотрясали их несколько минут.

Четыре раза дуглаарский флот пролетал над парящим, взрывающимся, трясущимся ужасом, которым стала планета Земля, оценивая творение своих рук.

Затем они снова начали выпускать ракеты, тысячи, десятки тысяч, волна за волной.

Эти ракеты ни разу не достигли истерзанной поверхности Земли. Они взрывались в разных слоях атмосферы, выпуская тысячи огромных облаков смертоносных радиоактивных элементов: натрия, кобальта, изотопы углерода С14. Радиоактивные элементы с периодом полураспада в десятилетия, века, тысячелетия распространялись по всей атмосфере Земли, смешиваясь со всепоглощающей пеленой облаков перегретого пара.

Возможно, глубоко внизу еще оставались живые существа, которые, к своему несчастью, пережили этот холокост. К несчастью, потому что их смерти не были бы самым плохим исходом.

Обе полярные шапки полностью испарились. Кубические мили Тихого океана стали паром и устремились в атмосферу. Когда жар взрывов будет спадать и на Земле начнет восстанавливаться температурное равновесие, все эти испарения сконденсируются и начнут проливаться на Землю дождем.

На Земле уже начинали идти ливни невероятной интенсивности. Они будут продолжаться месяцы, если не годы. Дождь будет идти, пока Тихий океан не вернет все свои отданные воды, пока снова не сформируются полярные льды. Дождь шел по всей Земле, и это будет длиться годами.

И это будет дождь смерти.

Дождь с радиоактивными изотопами кобальта, натрия, угля и десятками других элементов. По всей планете установилась радиоактивная баня, от которой не было спасения. Она продержится долгие месяцы; она пропитает каждый квадратный дюйм планеты радиоактивной смертью. Никакая органика не выживет и ничего органического не сможет жить на этой планете еще тысячи и тысячи лет.

Земля была мертва.

Медленно, шажок за шажком грандиозность этих событий прокладывала свой путь в воспаленном сознании Палмера. Земля была мертва. Родной планеты человечества больше нет.

Постичь это умом было просто немыслимо. Это был конец всему. Он как будто потерял отца, мать, свою семью, своих предков – все, кого он когда-то любил, все, что ему было дорого, вдруг исчезло в одно ужасающее мгновение. Но не только…

Это было смертью религии, надежды, Обещания. Это была смерть всего человечества, которое сражалось со своими врагами все время своего существования; это был триумф воплощенного зла. Это была смерть, которой не должно было случиться, – смерть самого человечества.

Темнейшая ночь души.

Палмер с трудом понимал, что его тело вздрагивает от рыданий. Частица его сознания, которая еще способна была как-то работать, отстраненно обратила внимание на то, что по щекам его текут слезы, первые слезы, которые он пролил за последние пятнадцать лет.

Земля была мертва. Он смотрел остекленевшим взором на парящий шар разрушений, который медленно проплывал по экрану как разлагающийся труп. Земля была мертва, и что-то внутри него умерло вместе с ней – надежда, значимость, будущее, – все, от чего зависела дальнейшая жизнь. Это был конец… Конец всему…

Он заставил себя оторвать взгляд от экрана и посмотрел на солариан.

Они окаменело смотрели на это ужасающее зрелище, но их лица были мокры от слез.

В последнем приступе оставшейся в нем ярости, с затухающим чувством заботы хоть о чем-то он закричал на солариан:

– Монстры! Изверги! Уроды! Психопаты! Вы это сделали! Вы убили человечество! Вы…

– Заткнись! – взревел Линго, его командный голос звучал в полную мощь. – Заткнись!

В этом ужасном голосе была такая сила, что Палмер мгновенно замолк, и последние ощущения неповиновения и какой-либо возмущенной реакции на происходящее вконец оставили его.

Как человек, которому приснился кошмар, что он безэмоционально смотрит на стену, которая вот-вот на него упадет, Палмер без малейшего любопытства смотрел, как дуглаарский флот триумфально покидал орбиту.

Медленно, величественно, как будто в полной мере наслаждаясь каждым моментом, дуглаарский флот покидал место бойни и разворачивался снова к Солнцу, чтобы полностью завершить уничтожение Солнечной системы, стереть то, что осталось на Венере и Меркурии.

Не сводя глаз с экрана, Ортега включил камеры наблюдения, расположенные за орбитой Венеры. С этого ракурса труп Земли казался яркой синей звездой, такой же, какой Земля виделась все миллиарды лет. На небесах не будет памятника почившей Земле.

Затем на экране показалось огромное облако черных кораблей. Дуглаарский флот приближался к Венере.

«Но какая разница? – подумал Палмер, онемело смотря на экран, где теперь были видны Венера, дуги и горящий шар газа – само Солнце. – Может ли сейчас хоть что-то иметь значение»?

Дуглаарский флот надменно приближался к Венере.

Одеревенело Палмер отвел взгляд от экрана и посмотрел на ненавистных солариан. Внезапно он заметил с недоуменным смущением, что солариане смотрели вовсе не на дуглаарский флот, не на Венеру.

Они, неподвижно застыв с поджатыми губами, смотрели каменными взглядами на само Солнце. И их лица казались высеченными из гранита, словно скульптор ваял прошедших ужас триумфаторов.

Он проследил их взгляды и сперва был озадачен. Там не на что было смотреть, кроме шара раскаленного газа, который был виден через плотный фильтр камеры наблюдения.

Затем возник какой-то странный оптический эффект. Изображение Солнца на экране начало мерцать, словно бы нечто пыталось расфокусировать камеру наблюдения. Затем невероятным образом Солнце начало сжиматься, как будто съедало само себя, и его диаметр заметно уменьшился.

Внезапно Палмер осознал, что происходит, и, осознав, он начал все понимать.

И когда понял, его внутренний мир и вся Вселенная перевернулись и встали с ног на голову…

Еще некоторое время Солнце продолжало сжиматься. Затем как будто была достигнута какая-то точка равновесия.

Но и это равновесие продолжалось не больше секунды. Внезапно гигантские протуберанцы горящего газа и плазмы начали вырываться в пространство с поверхности Солнца. Затем вся его поверхность как будто всосала в себя эти леса протуберанцев, которые на несколько мгновений стали новым слоем, а затем начала расширяться с ужасающей мощью и скоростью.

Это тоже продолжалось несколько мгновений. Внезапно в одном грандиозном, неописуемом, беззвучном взрыве Солнце сбросило свою поверхность как оболочку лопнувшего шарика. Миллионы тонн огнедышащего ужаса устремились с невероятной скоростью в космос, – расширяющийся по всем направлениям всеуничтожающий шар.

Солнце стало сверхновой.

Меркурий был поглощен за считаные секунды и испарился, как снежинка в доменной печи. Через несколько мгновений испарилась Венера, а шарообразный волновой фронт уничтожения, грандиозный и невероятно раскаленный, продолжал расти, как отверстые врата ада.

И по мере роста того, что недавно было Солнцем, в Палмере росло понимание всей правды, с тем странным маниакальным спокойствием, которое превращало секунды в часы: с этим титаническим взрывом Великая война развернулась на сто восемьдесят градусов.

Дуглаарский флот оказался в ловушке.

Смерть неотвратимо увеличивавшегося Солнца поразит дуглаарский флот гораздо быстрее, чем враги смогут уйти на своем силовом поле. Четыре тысячи дуглаарских кораблей смогли бы спастись, только уйдя в стазис-пространство.

Но они никак не могли уйти в стазис-пространство! Они находились слишком близко к сверхновой, которая когда-то была Солнцем. Генераторы стазис-поля взорвутся, оставляя от кораблей дугов лишь обломки, которые будут вечно парить в стазис-пространстве – в великой пустоте.

Четыре тысячи дуглаарских кораблей были обречены. Единственный выбор, оставшийся у дугов, это выбор той ужасной смерти, которой они умрут.

Одним взрывом массового уничтожения, эхо которого будет раздаваться еще тысячи и тысячи лет, человечество было спасено. Теперь человек имел преимущество в кораблях; теперь дуги стояли перед лицом безжалостного истребления.

Когда к Палмеру пришло понимание того, что только что была выиграна Великая война, волна взрыва звезды испарила дуглаарский флот, как рой мотыльков, попавших в струю огнемета.

Человечество было спасено, однако цена оказалась невероятной.

Ценой была родная звездная система человечества. Ценой была планета, которая дала рождение человечеству. Ценой была сама Цитадель Солнца.

И пять миллиардов жизней.

Палмер не смог оторвать глаз от ужасающего зрелища на экране: Солнечной системы, пожирающей саму себя, где Солнце, которое раньше было источником всей жизни, стало яростным, неумолимым погребальным костром смерти.

В этом ужасном погребальном костре погибли не только пять миллиардов человеческих жизней или четыре тысячи боевых кораблей дуглаарцев. Наблюдая за всем этим хаосом остекленевшими глазами, он вспомнил с ужасающей непосредственностью композицию звуков и запахов, которую Робин назвала Песнью Земли. «Композитор должен был знать об этом, – внезапно понял Палмер. – Он должен был знать, что произойдет».

И теперь Палмер полностью осознал всю значимость этой песни. Она повествовала о соларианах и предназначалась для всех людей во Вселенной. Она говорила о потере, настолько великой, что пройдут века, прежде чем ее значимость будет до конца осмыслена. Она рассказывала о миллионах городов, каждый из которых имел свою историю, свои воспоминания, о тысячах культур, которые тысячелетиями развивались на плодородной земле и которые в одно мгновение превратились в раскаленный газ и стали навсегда потеряны.

Человечество было спасено от самой большой опасности в своей истории, но цена была равнозначна награде. Человечество выживет, но его родной дом, большая часть истории и культуры, его корни, а также последний и самый великий из долго живущих мифов, Цитадель Солнца, были отняты у него навсегда.

«Цена выживания, – мрачно подумал Палмер, – это всегда потеря иллюзий. Человечество оставило за спиной те вещи, которые ценило в своем детстве. Теперь мы сами по себе».

И теперь он понимал многое. Это и было секретным оружием, о котором говорил Линго. «Сама Цитадель Солнца…» – сказал он тогда, но кто бы мог подумать, что его слова нужно было воспринимать именно так… буквально.

И поэтому Линго отказался рассказывать ему что-либо заранее, поэтому Линго так отчаянно хотел, чтобы кто-то посторонний судил его. «Но кто я такой, – подумал Палмер, – чтобы судить его? Как можно положить на одну чашу весов пять миллиардов жизней и юность человечества и выживание на другую?»

Он стыдился своей радости от того, что ему не пришлось принимать такого решения. Теперь он понимал последнее измерение человечности, которое ему пытались объяснить солариане простыми словами. Человечность солариан заключалась в том, что они могли взвесить жизнь Цитадели Солнца против судьбы всего человечества и принять правильное решение, но при этом так заботливо относиться к постороннему человеку, чтобы не возлагать на него ужасную вину, пусть даже его участие и было отдаленным и опосредованным.

Теперь Палмер знал, что солариане держали все в тайне не затем, чтобы мучить его, а чтобы сберечь его чувства.

«Как я могу судить этих людей? – подумал Палмер. – Никто не имеет права их судить. Будь на то моя воля, никто и не будет их судить!»

Внезапно и без малейшего удивления Палмер понял, что он действительно присоединился к группе солариан. Теперь он, несомненно, без всяких оговорок, был одним из них.

Если, конечно, они согласятся его принять.