Долго-долго, в абсолютной тишине, они всемером смотрели на расширяющиеся завихрения газа, которые когда-то были Солнцем, с ракурса камеры наблюдения, расположенной далеко за пределами Солнечной системы, так как самой системы больше не существовало.

Наконец Палмер отвернулся от завораживающего вида и посмотрел на солариан. Робин, и Фрэн, и Линда беззвучно плакали, но лица их оставались сухими. Макс одеревенелым взором смотрел на экран, как будто превратился в камень. Ортега скрежетал зубами и бил по левой ладони кулаком правой руки.

Линго скрывался за мрачной, апатичной, управляемой маской. Только уголки его рта, опущенные вниз, выдавали кипящие в нем эмоции. Затем он понял, что Палмер смотрит на него.

И он взглянул прямо на Палмера. Его большие зеленые глаза казались порталом в бесконечную бездну. Он грустно улыбнулся Палмеру.

– Теперь ты знаешь, Джей… – мягко сказал он. – Теперь ты все знаешь.

Палмер смотрел на Линго.

– Да, знаю, Дирк, – сказал он. – Теперь я действительно знаю. Все это, от начала до конца, каждый ваш шаг, вел именно к этому. Величайшая ловушка во всей истории. Но… что заставило взорваться сверхновую?

Линго тяжело вздохнул.

– Это было самое простое, – сказал он. – Единственный простой этап. Станция на Меркурии была не чем иным, как генератором стазис-поля с дистанционным взрывателем. Кодовое слово «феникс» взвело взрыватель, чтобы, когда к орбите Венеры приблизится какой-нибудь корабль…

Он не закончил предложение, да и не было смысла его заканчивать.

– Мы сконструировали более качественную мышеловку, вот и все… – сказал Ортега с горечью и преувеличенной резкостью. – Самую большую и самую эффективную мышеловку в истории.

– С самой ценной приманкой! – сказал Палмер.

– Джей, есть одна вещь, которую ты просто должен принять на слово, – сказал Линго. – Одна вещь, которую мы все должны принять. Так или иначе, Цитадель Солнца была обречена на погибель. Раньше или позже, от руки дугов или от чьих-либо еще загребущих рук. Будущее человечества там, в галактике, а не в прошлом, не в утробе. Конфедерация – будущее человечества, вернее, будущее стоит за тем, чем может стать Конфедерация. Цитадель Солнца… Обещание… все легенды… они были нужны на определенном этапе, когда человечеству для дальнейшего существования требовались удобные иллюзии, мифические внешние силы. Но мы уже не дети. Мы выигрываем Великую войну, вся галактика станет нашей, и в таком будущем нет места для мифов. Человек наконец должен понять своим неповоротливым умишком, что во всей Вселенной есть только одно, достойное его веры, – он сам. Если только человек не научится верить в свое величие, мы навсегда останемся детьми. Миф о Цитадели Солнца, как и все остальные мифы, был сказкой для детей, чем-то, что позволяет меньше бояться ночных чудовищ. Если человек хочет вырасти, о мифах нужно забыть. Мы не потеряли прошлого, мы обрели будущее.

– Это хорошая речь, Дирк! – тихо сказал Палмер. – Ты кого пытаешься убедить, меня или себя?

Линго через силу улыбнулся.

– Опять же я недооцениваю тебя, Джей, – сказал он. – Когда ты принимаешь решение вроде этого, выбирая между двумя ужасными альтернативами, не важно, насколько ты знаешь, что прав, не всегда получается себя убедить… Джей, рассказывал ли я тебе, как умер Дуглас Макдэй спустя годы после того, как принял свое жуткое решение – погрузить Солнечную систему в хаос; самое правильное и самое важное решение, когда-либо принятое человечеством?

– Нет.

Линго повернулся, чтобы еще раз посмотреть на последствия жертвы всесожжения, которые все еще виднелись на экране.

– Несмотря на то, что он знал, что был прав, – сказал Линго, не глядя на Палмера, – несмотря на то, что он знал, что дал человечеству единственный шанс, он не смог выжить с этой мыслью. Он убил себя, Джей, в конце концов он убил себя.

– Что ты хочешь от меня, Дирк? – тихо сказал Палмер.

Линго повернулся к нему, его глаза горели ярким пламенем, но были пусты.

– Что я хочу, Джей? Я хочу, чтобы ты мне что-то сказал. Скажи, что мы были правы, или скажи, что мы были не правы. Я хочу знать, Джей. Наверное, я хочу, чтобы меня судили знающие меня люди.

– Именно поэтому ты отказывался рассказывать мне, что должно будет произойти, Дирк? – спросил Палмер. – Ты не хотел, чтобы я жил с тем, с чем тебе приходится жить сейчас.

– Да. Конечно. Чем меньше умов знает об этом, тем лучше.

– Я не могу тебя судить, Дирк, – сказал Палмер. – Не могу судить, потому что не могу представить себя на твоем месте. Никто не может тебя судить. Ни у кого нет такого права. Но я уважаю тебя, Дирк, так же, как ты уважаешь Макдэя. И этого, наверное, должно быть достаточно для кого угодно.

Линго уныло улыбнулся.

– Ты прав, Джей, – сказал он. – Это все, чего мы можем ожидать, и все, чего можно хотеть. Спасибо!

– Одно можно сказать точно, – заметил Ортега, глядя на экран, – нам лучше убираться отсюда как можно быстрее, прежде чем докатится волна.

Линго сел в кресло пилота.

– Хорошенько посмотрите на то, что остается от Солнечной системы. Это последний раз, когда люди могут ее лицезреть.

Затем он нажал кнопку, и они ушли в стазис-пространство.

Палмер часами лежал на своей койке, пытаясь переварить то, что случилось, и то, что будет дальше. Три века истории за мгновение повернулись совершенно в противоположную сторону; три века истории, а также три десятилетия его жизни.

Человечество стало повелителем. И хотя оно об этом еще не знало, хотя сияние, послужившее единственным памятником родине человечества, еще несколько десятилетий не достигнет миров Конфедерации, люди Конфедерации уже унаследовали всю галактику. Унаследовали – вот единственное правильное слово.

Потому что для уничтожения мощи Дуглаарской империи нужна была великая смерть – смерть Солнечной системы и пяти миллиардов солариан. Ценой жизни всегда является смерть.

Невзирая на все, что он сказал Линго, Джей Палмер чувствовал тяжесть всех этих смертей. Ведь именно от него и от таких людей, как он, зависело, будут ли эти смерти иметь значение, не останутся ли они бессмысленными.

Цитадель Солнца прошла испытание историей. Теперь все остальное человечество должно оправдать эту жертву. Цитадель Солнца была мертва, и теперь Конфедерация также должна была в своем роде умереть. Эта смерть должна дать дорогу новому порядку, при котором люди будут сами править собой, а не подчиняться машинам, порядку, при котором люди будут прославлять свою человечность, а не отказываться от нее в страхе.

«И это пройдет» – такова была всеобщая правда истории. Но к этому древнему закону теперь нужно добавить важное заключение: «И это пройдет, но человек восторжествует».

Больше не было солариан, и теперь не должно остаться людей Конфедерации. Только Человек.

– Пойдем-ка на пункт управления, – сказала Робин Морель, заглянув в его каюту. – Мы выходим из стазис-пространства.

Когда Палмер пришел туда, корабль все еще оставался в стазис-пространстве. Все остальные уже были внутри.

– Почему мы выходим из стазис-пространства сейчас? – спросил Палмер. – Мы провели там всего лишь несколько часов. Здесь же полная глушь.

– Все верно, все верно, – ответил Линго практически с прежней оживленностью в голосе. – Совершенная глушь.

Остальные солариане как будто тоже восстановили свои душевные силы и чуть ли не улыбались друг другу.

Однако несколько часов назад умерло пять миллиардов человек.

Фрэн Шеннон кивнула Линго, и Линго выключил генератор стазис-пространства. Хаотичное безумие стазис-пространства замерцало и исчезло. Появились звезды. Они находились в обычном космосе, в огромном, практически неосвещенном, мертвом космосе между звездами, на полпути между Солнечной системой и Центавром. Здесь не было ничего, совершенно ничего. Даже сверхновая Солнца не была видна, так как образ этого ужасного события разлетался по Вселенной со скоростью света, и яркий свет не будет виден в этом месте еще два года. Солнце было всего лишь еще одним крохотным огоньком среди тысяч других безымянных звезд, освещавших пустую черноту.

Палмер уставился на бесконечную тьму. «Почему они вышли из стазис-пространства именно здесь?» – недоумевал он. Было что-то в этой захолустной бездне, что пробрало его до костей. Почему?..

– Вон там, – сказала Фрэн Шеннон, наведя красную окружность индикатора на скопление пяти ярких точек, за которыми едва угадывались диски.

«Но это невозможно! – подумал Палмер. – Здесь не видно ни одного диска звезды!»

Ведь они находились в двух световых годах от Солнца, а Солнце было ближайшей звездой. Здесь, в межзвездном космосе, не могло быть ничего, что издалека виднелось бы в виде диска. Просто не могло! Однако в окружности индикатора на экране четко были видны пять дисков.

– Что это? – прошептал Палмер. – Здесь не может быть планет…

– Это не планеты, – сказал Линго, изменяя высоту корабля в пространстве, чтобы диски в окружности индикатора находились по центру индикатора курса корабля.

– Но мы очень далеки от любых звездных систем! – воскликнул Палмер.

– Это и не звезды, – сказал Линго, включая силовой привод корабля, – и они гораздо ближе, чем тебе кажется. Смотри.

Все быстрее и быстрее они приближались к загадочным объектам, и пять близко расположенных друг к другу дисков росли и росли, пока не стали сферами, пока не стали видны все детали, пока пять дисков не превратились в пять шаров, пока не стало очевидно, что это… что?

Палмер смотрел во все глаза, но не понимал.

Они были слишком маленькими, чтобы являться планетами, но это были сферы. Пять небольших планетоидов в тесном строю, каждый, возможно, по десять миль в диаметре.

Когда они приблизились, Палмер понял, что эти сферы не были похожи ни на одни из ранее видимых им планетоидов. Все пять были идеальными сферами, пять идеальных сфер плавали вместе в полной глуши.

Они приблизились еще на милю или две к этой формации.

У Палмера опустилась челюсть. Он глазел в восхищении.

Сферы были металлическими.

Не скалы, содержащие металл, а настоящий, обработанный металл. Металлические листы. Они были искусственного происхождения. Пять идентичных металлических сфер. На них не было никаких маркировок, никаких внешних установок, кроме… кроме того, что однозначно выглядело как антенны силового привода, равномерно распределенные по экваторам. Они без сомнения были творением рук разумных существ!

Что… что, во имя космоса, это такое?

Линго засмеялся:

– Какой-то циничный острослов назвал их «лесовозами». Название прижилось. Это космические корабли.

– Корабли!? – воскликнул Палмер. – Но это невозможно! Я не математик, но знаю, что есть так называемое уравнение Хаякавы, которое ограничивает стазис-поля пузырями диаметром в пятнадцать сотен футов. Иначе все могло бы быть по-другому… Мы могли бы строить корабли любых размеров, так как теоретические размеры силовых полей не имеют границ. Предполагаю, что теоретически можно было бы перемещаться на планете. Но просто невозможно создать стазис-поля достаточно большого размера, чтобы такие… «лесовозы», чем бы они ни были, могли летать от звезды к звезде!

– Ты совершенно прав, Джей, – сказал Линго. – Тем не менее «лесовозы» – это космические корабли. В конце концов, что, по-твоему, произошло с населением Цитадели Солнца?

Палмер ошарашенно уставился на Линго. Цена, которую заплатило человечество, которую заплатила Солнечная система, была чем-то невероятным, чем-то таким, что он пытался изо всех сил забыть. Теперь Линго снова вытащил это на поверхность, и Палмеру вновь пришлось переживать те ужасающие моменты.

– Я… я думал, что не стоит упоминать об этом, Дирк, – мягко сказал он. – Я понимаю, что нужно было принести жертву, если человечеству необходимо выжить, но даже в этом случае…

Линго смотрел на него так, словно видел в первый раз. Затем лицо его озарилось пониманием, во взгляде стало читаться некоторое удивление, после чего взгляд стал растерянным, потрясенным.

– А я ведь в который уже раз недооценил тебя, Джей! – сказал он. – Когда ты был готов простить и принять наше решение, я естественным образом думал, что ты понимаешь… Но ты, должно быть, смог вникнуть в логику нашего мышления гораздо глубже, чем мы сами. Да, мы бы принесли в жертву пять миллиардов солариан, чтобы спасти человечество, если бы это был единственный выбор. Теперь-то я понимаю, что, если бы нам нужно было это сделать, то мы бы, нимало не сомневаясь, так бы и поступили. Сама эта мысль настолько ужасна, что хочется как можно скорее выбросить ее из головы. Но Джей, ты же помнишь, как я говорил, что внешние спутники, Марс и Луна, были эвакуированы.

– Да, но куда их эвакуировать, кроме как на Землю? А Земля…

– Ну как же ты не поймешь, Джей? Вся Солнечная система была эвакуирована. Каждый человек на каждом последнем обитаемом небесном теле, включая Землю.

– Но как? Куда?

– Туда, – сказал Линго, показывая на пять огромных металлических шаров, парящих в космосе. – В «лесовозы».

– Что? Какими бы они большими ни были, пять миллиардов человек не могут там жить. Эти железяки никогда не смогли бы перевозить достаточно еды, воды или воздуха. И даже если бы могли, люди там начнут умирать от старости до того, как достигнут планет Конфедерации. Эти штуки не смогут перейти в стазис-пространство!

– Ты и прав и неправ одновременно, Джей, – сказал Линго. – Ты прав в том смысле, что «лесовозы» не могут двигаться быстрее света. Ты прав, что там нет еды, или воды, или воздуха в достаточном количестве для пяти миллиардов человек. И ты прав, говоря, что «лесовозы» достигнут Конфедерации, когда живущие там люди умрут от старости. Однако, Джей, есть одно «но»! Вспомни древнюю историю. Человечество устремилось к звездам до того, как было открыто стазис-поле, – как минимум к ближайшим звездам. И как оно это сделало?

– Погружалось в анабиоз, разве нет? По-моему, это называлось «глубоким сном».

– Понятия не имею, как они это называли, но точно знаю, как это происходило. Они просто замораживали себя в жидком гелии. Поскольку они двигались только по межзвездному пространству, а холод космоса поддерживал гелий при температуре близкой к абсолютному нулю, они пребывали в анабиозе, пока не достигли места своего назначения.

– Ты хочешь сказать…

– Да, Джей, – улыбнулся Линго. – Наши «лесовозы» – нечто большее, чем емкости жидкого гелия с силовыми приводами. Не забывай, что мы хорошо понимали, что произойдет, уже многие годы. Поэтому все население Солнечной системы было заморожено в жидком гелии два года назад и тогда же «лесовозы» начали свой долгий путь. Ты знаешь, что люди в анабиозе не требуют еды, воды, воздуха и даже пространства, чтобы двигаться. А пять сфер, каждая по десять миль в диаметре, могут вмещать очень много людей в состоянии анабиоза, когда они там упакованы как дрова.

– Но… но… куда летят эти «лесовозы»? Что вы собираетесь делать с… с пятью миллиардами сверхлюдей?

– Не сверхлюдей, Джей! – резко сказал Линго. – Просто людей. Не сверхчеловек, а полноценный человек. Эти пять миллиардов людей составляют примерно миллиард органических групп. Пока эти органические группы пребывают друг подле друга, не будет необходимости держать все пять миллиардов в каком-либо одном месте. Как ты уже знаешь, органическая группа – это полноценная единица, маленькая, самодостаточная культура. Каждый человек в этой группе обладает по крайней мере одним талантом. Не думай о «лесовозах» как о проблеме, Джей. Они – нечто совершенно иное. Они – хранилища лучшего сокровища в истории человечества, единственного настоящего сокровища: людей. В Конфедерации существуют сотни планет. На каждой можно разместить как минимум пару миллионов человек. Эти пять миллиардов солариан будут расселены по всей Конфедерации. Они станут единым целым с остальным человечеством, пять миллиардов сольются с сотнями миллиардов, как несколько капель воды вольются в море.

– Не совсем верная аналогия, – сухо сказал Палмер. – Это не пять миллиардов обычных людей, Дирк, что бы ты ни говорил. Они отличаются от конфедератов, и я вынужден признать это, в лучшую сторону. Они полностью преобразуют человечество… если человечество позволит им выжить.

Линго медленно улыбнулся.

– Ты прав, – сказал он, – но разве этого стоит бояться? То, чему мы научились, чем мы стали, будет наследием всего человечества. В сущности, нет разницы между людьми Солнечной системы и людьми Конфедерации. Люди Конфедерации также обладают талантами, только они еще недостаточно развиты. Например, ты, Джей, возможно, являешься латентным мастером игры и лидером. Куровски – латентный лидер, иначе он бы никогда не стал Главмаршалом. Да, человечество изменится, оно станет пробужденным. Оно откроет в себе весь потенциал человечности, станет тем, чем ранее не могло представить себя даже в самых умопомрачительных мечтах. И ты, Джей, являешься ключом.

– Я?

– Да, ты. Ты доказал, что это возможно, что гражданин Конфедерации может интегрироваться в органическую группу солариан. Ты был подопытным кроликом в нашем эксперименте, и эксперимент завершился успешно. Теперь ты понимаешь всю значимость этого опыта. Ведь в следующие десятилетия всему человечеству придется организовать себя в такие же органические группы. Ты стал первым, но не будешь последним. Великая неизвестная величина в нашем плане была найдена: люди Конфедерации могут меняться и развиваться. История человечества только начинается. А то, чем мы станем в конце, неспособен представить себе никто из ныне живущих. Но понятно одно, Джей: такие лидеры, как ты, поведут за собой ваших людей… наших людей. Людей, которые могут выйти за рамки Конфедерации и оставить позади память о потерянной Солнечной системе, и дальше быть просто людьми… Что, конечно, довольно непростая вещь сама по себе.

И Палмер понимал в глубине своего сердца, что все так и есть. Он плечом к плечу с соларианами сражался и победил. Вместе, в не такие уж далекие времена, когда человечество снова станет единым, они двинутся вперед, солариане и люди Конфедерации пойдут плечом к плечу навстречу будущему.

Палмер смотрел в космическое пространство, на незначительный огонек, который был когда-то Солнцем, на Солнце, отблеску которого исполнилось почти два года, на свет, который мог осветить миры Конфедерации на десятилетия и десятилетия вперед.

И когда наконец свет сверхновой по имени Солнце достигнет миров Конфедерации, чтобы осветить их небеса на несколько необычайно ярких дней, люди поймут, что это вовсе не погребальный костер человечества, а заря дивного завтрашнего дня.

Свет, который не погаснет никогда.