Череп трупа разлетелся на мелкие кусочки, заляпав спину и ноги мертвеца. Розовато-серое вещество, бывшее когда-то мозгом «важного человека», разлетелось по кафелю. Свет, оживлявший белые глаза, потускнел. Тело осело на пол, обмякшее, как отбивная, за исключением головы, которая все еще была опутана компьютерными кабелями. Кровавые слюни – последнее, что дал миру Джон Доу, – потекли по шнуру питания.

Луис привалился к стойке. Шарлин прижалась к нему.

Они тяжело дышали, пока сердца не вошли в ритм.

– Вот кошмар-то, а? – прохрипела Шарлин.

– Точно, – сказал Луис. – Кошмар.

Он обвел взглядом лабораторию. Кровь и слизь, красное и желтое, были размазаны повсюду. Инструменты для вскрытия разметало, как будто от взрыва. Перевернутый стул. Распростертое тело, погибшее от пули, выпущенной им самим. Он, Луис Акоцелла, помощник судмедэксперта из Сан-Диего, застрелил кого-то. Что бы сказали об этом местные СМИ? Он ощутил револьвер в своей руке и зашипел, как будто тот был горячим. Огляделся по сторонам, желая, чтобы его унес прочь вихрь. Снова поставил револьвер на предохранитель и осторожно положил в карман униформы.

Шарлин громко сглотнула.

– Беспроводные сигналы, батарейки. Что угодно. Что-то заставило его мозг посылать сигналы конечностям. В… рот.

– У него началось трупное окоченение. Он был весь изрезан к чертовой матери!

Шарлин задрожала, прижимаясь к нему. Луис ощутил, как она вся напряглась, прежде чем подойти к столику, где лежал телефон. Рассмеялась:

– Кому бы позвонить?

– Отец говорил, что Бог забирает людей, когда приходит их время.

– Не начинай об этом клятом Боге.

– Он сказал, что Божий промысел может занимать столетия.

– Акоцелла, посмотри на меня. Никакого кризиса веры в моем присутствии. Не сейчас.

Луис чувствовал, что любое движение вызовет у него рвоту, но все же повернул голову. Шарлин стояла у телефона. Ее знакомое решительное выражение лица вернуло Луису равновесие, и он был благодарен Шарлин за это.

– Что ты мне всегда говорил? – спросила она.

Луис в изнеможении пожал плечами.

– Курить. Бросай курить.

– Ты сказал, что эта работа делается не ради мертвых, а ради живых. То, что только что произошло, – знаю, об этом трудно думать. Я согласна. Но мы должны рассказать людям. Должны рассказать прямо сейчас. Знаю, Акоцелла, ты был алтарником, но это наука, а не опиум для народа.

Он уставился на полированную сталь стола. На него уставилось отражение. Луис кивнул, соглашаясь. Жест его двойника был менее убедительным.

– Вот и славно, – сказала Шарлин, успокаивая его. – Теперь скажи, кому позвонить.

На этот счет протокола не было, список экстренных вызовов состоял из одного имени. Луис резко вдохнул. Он должен был принять это решение, поэтому лучше сделать так, как сказала Шарлин. Взять себя в руки и собраться с мыслями. Этот процесс был похож на укладку извлеченных органов обратно в тело.

Борясь с головокружением, Луис обошел труп, миновал липкое кольцо слизи, где Джон Доу впервые упал на пол, опрокинутый поднос с инструментами, тянущийся след. Обошел осколки черепной коробки и снял телефон с зарядки.

Его ждали сообщения. Их было много. Луис щелкнул большим пальцем, и перед ним пронеслась череда уведомлений: голосовые от Розы и единственное сообщение. «ПОЗВОНИ МНЕ».

Мелькнуло раздражение. Роза и раньше разрывала его телефон подобным образом – когда прорвало трубу на кухне и когда в дом забралась белка. Какой бы ни была ее нынешняя чрезвычайная ситуация, с этим придется подождать.

Луис зашел в «Избранное», хотя общение с Джей Ти точно не было его любимым занятием. Когда пошли гудки, Луис уставился на ступни Джона Доу. Кем бы вы ни были, промышленным магнатом или бездомным попрошайкой, подошвы ног все равно будут напоминать о младенце, которым вы когда-то были, с морщинками и складочками.

Ты убил не что-то беззащитное. Это не был выкидыш.

Джей Ти снял трубку после четвертого гудка.

– Акоцелла, – сказал он.

Джей Ти отличался завидной для Луиса живостью, а также умением приспосабливаться к окружению. При необходимости он мог сыграть на темной коже, другом признаке угнетенного или профессионализме, но сегодня ночью Луис столкнулся с Джея Ти, которого никогда прежде не встречал: опустошенным и немногословным. Луис заколебался, гадая, не ошибся ли номером и не разбудил ли Джея Ти. Нет, невозможно, он же полуночник.

– Я знаю, что уже поздно, – сказал Луис. – Включаю громкую связь.

Он положил телефон рядом с тарой для органов.

– Зачем? – Джея Ти проявил признаки жизни – настороженность. – Кто там?

– Шарлин Рутковски. Мой динер.

– Нет, Акоцелла, не могу. Никакой болтовни.

Луис и Шарлин уставились друг на друга. Оба знали, что Джефферсон Тэлбот редко отказывал в разговоре, а когда все же отказывал, то чертовски хорошо давал понять почему. Нынешнее поведение было, опять же, не в характере их босса.

– Хорошо, – солгал Луис, – отключил громкую связь. Что не так?

Джей Ти загоготал, как гоблин.

– Ты мне скажи, Акоцелла. Это ты мне позвонил.

– Что-то у тебя с голосом, Джей Ти. Есть что-то, о чем нам нужно знать?

Джей Ти молчал. Луис услышал голоса на заднем плане, и это были не звуки казино или вечеринки в частном номере, которые Джей Ти обожал. Это был неприятный гул разговора официальных лиц в закрытой обстановке.

– У вас ожил труп, – сказал Джей Ти почти печально. – Я угадал?

Если бы в лаборатории могло стать еще холоднее, стало бы. Луис ощутил, будто на его груди расстегивается молния; все внутри вывалилось наружу, и он стал невесомым, как пустой мешок для трупов. Луис оплакивал надежду, что была всего несколько минут назад. Надежду на то, что ужас, которому они стали свидетелями, можно сдержать, продезинфицировать, сжечь, чего бы это ни стоило. Но Джей Ти уже все знал. А значит, все было гораздо серьезнее. Луис почувствовал, как его бедренные и берцовые кости выскальзывают из разлагающихся ног. Все выпадало. И он падал.

– Джей Ти?.. – Это прозвучало как мольба раба перед хозяином.

– Сколько прошло с начала вскрытия? – Вопрос звучал как по скрипту.

– Четыре с половиной часа? Пять? Джей Ти, он встал. Он преследовал нас.

– Апре́ ля морт[3] – мрачно усмехнулся Джей Ти, – я прав?

– Ты должен рассказать нам все что знаешь, – сказал Луис.

Разговоры на заднем плане стали громче. Послышались резкие удары, звук перемещаемого телефона: возможно, его прятали. Голос Джея Ти стал громче, более сипловатым, вероятно усиленный сложенной чашечкой ладонью.

– Я кое-что слышал, – прошипел он. – Здесь пара парней из… Не могу об этом говорить.

– Кто? – требовательно спросил Луис. – Где ты?

– На вечеринке! – Джей Ти снова рассмеялся, словно безумец. – Говори со мной, Акоцелла, потому что эти люди смотрят на меня. Я не могу произнести то, что хочу.

Мечта Луиса о Джей Ти, загнанном в угол, сбылась, но он не мог насладиться ею. Он чувствовал, что готов на все, лишь бы воскресить надменного, эгоцентричного Джефферсона Тэлбота. Он посмотрел на Шарлин, ища помощи, но она покачала головой. Она сняла сеточку для волос, и ее кудри упали на вздымающуюся грудь. Луис прочистил горло.

– У нас был… Джон Доу.

– Копы?

– Да.

– Я знал, что вы поэтому задержались. Вы его вскрыли?

– Ага.

– Травма головы? – спросил Джея Ти. – Расскажи про мозг.

Луис вспомнил, как из револьвера тридцать восьмого калибра повалил дым. Он не хотел признаваться, что стрелял в Джона Доу. Ни Джея Ти, ни самому себе.

– Не было причин исследовать мозг, – осторожно сказал он.

В динамике телефона послышался шум: Джей Ти вздохнул.

– То же. Мать вашу. Самое. – Его голос стал тверже. – Вы уже отчитались?

Луис посмотрел на Шарлин. Ее поднятый вверх большой палец придал ему уверенности.

– Да, сэр, – ответил он. – Сами и в ССДС.

– Черт, мужик! – Жизнерадостный голос, который так обожали чиновники, стал писклявым. – Все записи ССДС просмотрят. Позвони им. Сейчас же. Отзови отчет. Попомни мои слова, Акоцелла. Вот-вот хлынет ливень из дерьма, и гроза направляется прямо в нашу сторону.

Замешательство было густым, как внутренности; Луис попытался стряхнуть его.

– Что я должен был сделать? Джей Ти, что я должен сделать?

Из телефона раздались звуки: кто бы ни находился в комнате с Джеем Ти, он подошел ближе. Луис услышал, как его босс разговаривает с другим человеком, и повернул голову, чтобы лучше слышать. Шарлин подошла ближе, обойдя голову Джона Доу, опутанную проводами. Низкий голос превратился в едва слышный рокот. Джей Ти вернулся, и в трубке послышался кашель: босс прочищал горло.

– Акоцелла. Ты все еще в прозекторской?

– Да. Но…

– Мне нужно, чтобы ты оставался на месте. Оставайтесь с телом, мы… пришлем помощь.

Шарлин жестом велела Луису закончить разговор. Он чувствовал себя в ловушке, у него кружилась голова.

– Кто это мы? – выдавил Луис.

– Просто сделай это, Луис, – жалобно сказал Джей Ти. – Скоро все… Ни ты, ни я ничего не можем…

– Не называй меня Луисом. Ты никогда в жизни не называл меня Луисом. Я поражен, что ты вообще знаешь мое имя.

– Бросай трубку, – прошипела Шарлин.

– Пожалуйста, – взмолился Джей Ти. – Как давно мы дружим?

– Мы никогда не были друзьями!

Голос Джея Ти сорвался.

– Послушай меня, ты, сраный мексикашка! Оставайся, мать твою, там, где я сказал! Не шевели ни единым гребаным мускулом!

– Да пошел ты, мудак! – заорал Луис.

– Непослушный ублюдок! – выстрелил Джей Ти в ответ.

– Шлюха-педик для негров!

– Бросай трубку! – крикнула Шарлин.

Из трубки донеслось странное бульканье, похожее на кровь, хлещущую из крупной артерии. Луис почти ожидал, что кровь хлынет из динамика телефона. Спустя мгновение он опознал в этом ужасном звуке тихий, плачущий смех.

– Да, Луис, я знаю твое имя. Всегда знал. Даже когда мы боролись за должность. Ты мне всегда нравился. Я не жду, что ты в это поверишь. Ты хорош в своем деле. А все, что есть у меня, это… приятная улыбка? Мне жаль, Луис. Я не контролирую ситуацию, понимаешь? Я никоим образом не контролирую ситуацию. И мне очень жаль. Жаль всех нас, чувак. Всех нас.

Сомнений быть не могло: Джей Ти прощался. Шарлин замахала руками, словно подавая сигнал, провела пальцем по горлу – что угодно, лишь бы Луис повесил трубку. Ее пантомима была бесполезной. Хороший врач не бросит трубку, когда человек в таком подавленном состоянии, даже если это Джефферсон Тэлбот.

– Джей Ти. Я здесь.

Послышались сильные удары – звук падающего телефона. В большинстве случаев телефоны поднимают. Кто добровольно откажется от устройства, связывающего с внешним миром? Но сейчас Луис услышал удаляющиеся шаги. Он и представить себе не мог, что почувствует такое внезапное, острое беспокойство за своего босса.

– Джей Ти! – От его крика завибрировали весы. – Убирайся оттуда! Убирайся!

Луис захлопнул рот; в его голосе звучала истерика. Они с Шарлин смотрели друг на друга минуту, может быть, две. Он ожидал, что Шарлин закричит, что им, как и Джею Ти, нужно бежать. Он предвидел свой ответ: что существуют протоколы, всегда существуют протоколы.

В динамике зашуршало, когда кто-то поднял телефон Джея Ти. Голос был глубоким, почти бездонным.

– Кто там? Кажется, он сказал «Акоцелла»?

У Луиса голова шла кругом от догадок, кто это. Лас-Вегас часто посещали самые разные влиятельные люди: нет лучшего места для хранения секретов. Там мог находиться кто угодно, с любого правительственного уровня. По их приказу агенты ФБР могли бы прямо сейчас мчаться к моргу с сиренами. Или в полной тишине, если бы требовалось.

– Кто это? – спросил Луис в ответ.

– Линдоф. – Мужчина произнес это с легким удивлением, как будто Луис должен был узнать его голос. Луис попытался вспомнить. Был ли Линдоф в администрации губернатора Калифорнии? Был ли Линдоф в службе национальной безопасности? Вроде нет, но у него в голове все перемешалось.

– Рад за вас, – сказал Луис. – Дайте Джея Ти.

– Простите. Кажется, это невозможно.

– Послушайте, мистер Линдоф, позовите Джефферсона Тэлбота – это его телефон, – или мой следующий звонок будет в «Нью-Йорк таймс».

– Да-а? Что вы собираетесь им сказать? Как бы вы это преподнесли?

Манера этого человека говорить сводила с ума. Но он был прав. Луис не мог сказать репортеру ничего такого, что не заставило бы его переключиться на автоответчик для идиотов.

– Это ваша вина? – спросил Луис. – Правительственный заговор?

Линдоф усмехнулся:

– С чего вы взяли, что я работаю на правительство?

– Может, и нет. Но вы ведь знаете, кто за это ответственен, да?

– Не то чтобы. – Зашуршала дорогая ткань: собеседник пожал плечами.

– Тогда какого хрена вы тратите время на болтовню со мной? Начинайте расследовать это дерьмо!

– Вы, кажется, паникуете.

– Черт возьми, я правда в панике! А что вы думали? Мы же не будем сидеть сложа руки и играть в UNO!

– Мы? – Линдоф сделал паузу. – С вами там кто-то есть, Акоцелла?

Луис взглянул на Шарлин, готовый солгать, но она кивнула.

– Да, – сказал он, – мы. – Шарлин просияла. – И через тридцать секунд нас здесь не будет. Хотите поговорить о панике? Мы можем рассказать, что здесь произошло, первому встречному на улице. Знаете, как быстро распространяются фото? Знаете, сколько мы можем сделать снимков, прежде чем уйдем? Мы сваливаем, гринго, если только Джей Ти не скажет мне, почему нам нельзя этого делать.

– Интересно, – сказал Линдоф. – Но, боюсь, мистер Тэлбот покинул нас.

– Позовите его.

– Не могу. Мы на верхнем этаже отеля «Трамп Интернэшнл» в Вегасе. И похоже, ваш приятель мистер Тэлбот только что сиганул с балкона как лебедь. Господи Иисусе, это же шестьдесят четвертый этаж.

Тишина, воцарившаяся в прозекторской № 1, напомнила Луису, как они с Розой отдыхали в Колорадо и однажды утром, выйдя на улицу, обнаружили, что мир безмолвно лежит под полутораметровым слоем свежевыпавшего снега.

Судмедэксперт Джефферсон Тэлбот мертв? Этот мужик, исполненный силы и щегольства – возможно, двуличный и неразборчивый в связях, но излучающий жизнь, – шмякнулся на какую-нибудь позолоченную веранду? Если его начальник умер, значит Луис теперь главный? Разве не этого он всегда хотел? В удушающей тишине он послал к черту не только повышение, но и всю карьеру.

Но тишина не была безмолвной. Металлическое позвякивание, которое Луис приписал вентиляционным отверстиям, стало усиливаться. Звуки повторялись, но не равномерно, как дождь по оконным стеклам, а беспорядочно, как ладони, шлепающие по запертой двери.

Шарлин узнала звук секундой позже. Оба в волнении уставились на Джона Доу, ожидая какого-нибудь нового ужасного развития событий, но звуки доносились откуда-то издалека, и Луис и Шарлин вместе – как будто совместное движение убивало страх – посмотрели на источник.

Его часто называют морозильной камерой или холодильником, но персонал предпочитал использовать тюремное словечко «карцер». Автоматические двери, как в супермаркетах, обеспечивали легкий проход для работников, толкающих каталки туда, где на металлических стеллажах хранились тела, ожидая первичного осмотра, опознания членами семьи, вскрытия или судебных разбирательств. Два гидравлических подъемника с подзарядкой от аккумуляторов позволяли помещать трупы в мешках на верхние полки или снимать с них. В данный момент в карцере лежало более сотни трупов в разной степени разложения.

Судя по звукам, они начали просыпаться.

Звяканье перешло в глухие удары. Металлические заглушки не давали подносам сдвинуться с места. Но ничто не привязывало тела к подносам. Не было необходимости удерживать труп. Прозвучал гулкий стук, как в гонг; Луис и Шарлин вздрогнули, безошибочно угадав, что чья-то голова ударилась о полку над ними. Еще один удар, затем еще: все мертвецы подхватили сигнал. Наконец раздался еще более глухой и ужасный звук: серия тяжелых, громких шлепков, сопровождавшихся резким треском мешков для трупов.

Трупы скатывались с полок на пол.

Луис хотел снова выстрелить из револьвера тридцать восьмого калибра, на этот раз в себя, чтобы остановить эту фантасмагорию. Он представил себе десятки мешков с трупами, ползающих по холодному полу, как безглазые тритоны, и подумал, что, если бы они с Шарлин вели себя тихо, эти дохляки могли бы еще долго блуждать вслепую.

– Алло? Акоцелла? Вы еще здесь?

Голос Линдофа ошеломил. Луис уронил телефон, как и Джей Ти. Но, в отличие от Джея Ти, Луис поймал гаджет.

– Мои соболезнования по поводу мистера Тэлбота, – сказал Линдоф. – Он показался мне веселым малым.

У Луиса потемнело в глазах, но он должен был держать себя в руках. Луис вспомнил, как властный штатный врач отверг его, потому что ему не хватало необходимых навыков. Луис в то время был ординатором-идеалистом. Это было оскорбительно, но врач тем не менее преподал Луису хороший урок.

Он объяснил, что даже самый одинокий покойник, не имеющий ни одного близкого человека, который мог бы его опознать, оказывает воздействие на живых. Пример: одиночку застрелили при ограблении его дома. Подумайте о тех, кто оказывал первую помощь и кому пришлось жить с воспоминаниями об этом месиве; о хирургах, медсестрах, санитарах и интернах, чей спокойный вечер был нарушен; о детективах, которые потратили недели в поисках истины; о сотрудниках окружной прокуратуры, на которых давили, чтобы они закрыли дела, которыми прониклись; о страховых агентах, которые трудились, очищая репутацию; о домовладельце, который неожиданно стал обладателем кучи мусора. Все эти люди стали второй семьей погибшего и, как семья, должны были сплотиться, если хотели выжить. Луис, Шарлин, Линдоф, кто бы он ни был, – они должны были ладить.

Шарлин, однако, решила поорать.

– Джей Ти прыгнул, мистер Линдоф? Или ему кто-то помог?

– Шарлин! – прошипел Луис.

Из карцера снова раздался треск.

– О, леди, – сказал Линдоф. – Кому я обязан таким удовольствием, детка?

Шарлин приоткрыла рот, сверкнув зубами.

– Нет! – закричал Луис. – Не называй ему своего имени!

Свист автоматических дверей холодильной камеры Луис замечал редко. Теперь он смотрел на открытые двери так, как в детстве смотрел на свой шкаф, когда лежал в постели, а Маноло спал рядом, и никто не мог помочь. Луис знал, что внутри таится нечто невыразимое.

В поле зрения появился белый мешок для трупов, раздутый из-за тела, заключенного в нем.

– Сейчас, – прохрипел Луис. – Шарлин, уходим сейчас же!

Он схватил со столика ключи и, подумав, зарядку для телефона. Шарлин не раздумывая побежала за своей сумочкой, лежащей на другом столе, огибая окровавленное тело Джона Доу. По пути она приблизилась к карцеру, и Луис подумал, что услышит крик страха. За первым мешком появились еще два, головы внутри прижимались к пластиковой оболочке на молнии, как нерожденные младенцы к околоплодным пузырям. Они могли выйти в любую секунду, желеобразная слизь вытекала из мешков, когда они ползли вперед, протягивая руки.

Луис подбежал, сам протягивая Шарлин руку. Они никогда раньше не держались за руки, но ладонь Шарлин, потная и сильная, крепко прижалась к его ладони, и казалось, что Луис, как Джон Доу, наполнился новой жизнью. Он стал тверже, решительнее. Они спасутся от этих ползучих тварей. И людей, которых кого вегасские послали, чтобы остановить его и Шарлин.

Луис сунул телефон в карман униформы, прямо к револьверу тридцать восьмого калибра, и сорвал с себя сетку для волос, фартук и нарукавники. Шарлин сделала то же самое. Раздеваться, держась за руки, было нелегко, но друг друга они отпускать и не думали.

– Куда? – спросила Шарлин.

– Роза. Я должен узнать, все ли в порядке с Розой. Ладно?

– Я с тобой, хорошо? Уходим, черт возьми!

Когда они добрались до парковки, ночная калифорнийская жара, как обычно, стала неожиданностью после холодного морга. Пот Луиса шипел, как беконий жир на сковородке. Воздух был густым и пах сажей. Отдаленный вой сирен копов и скорой помощи был привычным для этого времени суток, но сейчас внушал опасения.

На стоянке было всего две машины. Серебристый «Приус» Луиса был более надежным, и Шарлин не возражала. Когда они расцепили руки, чтобы сесть, Шарлин вытащила ключи. Он тоже был не против. Сейчас им нужен был агрессивный водитель.

В тишине «Приуса» Луис понял, что все еще слышит голос Линдофа; ни один из собеседников не закончил разговор. Линдоф весьма увлеченно болтал, явно не заботясь о том, что его кто-то слушает. Луису с каждым словом все больше хотелось заткнуть Линдофа, но его внимание привлекли нетипичные для ночи пробки, дым от аварии и огромное количество пешеходов, перебегающих шоссе. Помогая Шарлин ориентироваться, он бормотал себе под нос: «Боже, нет. Боже, нет. Боже, нет».

Но он все еще слышал Линдофа:

– Даже если ты знаешь, кто я, ты ошибаешься. Я уже не тот, кем был час назад, это точно. Мне лучше, малыш. Мне лучше, но вот что я знаю наверняка: тебе хуже. Стоит ли тебе паниковать? Ответ – да. Да, тебе стоит паниковать. И помочиться в свои сраные подгузники. Ведь знаешь что? Я думаю, твой мир вот-вот рухнет в океан, Акоцелла, а мой мир вот-вот поднимется, как гребаная гора. Бог мой, это будет великолепно.