Шея напряглась. Палец Луиса, мгновенно вспотевший, соскользнул с кнопки записи и упал на папку со стенограммами, которые, похоже, утратили всякий смысл.

Шея трупа была залита запекшейся кровью из-за разрезов, сделанных Шарлин. Большая мышца в передней части шеи, известная в медицинских учебниках как грудино-ключично-сосцевидная, была натянута, как трос моста. Три отдельные капли крови стекали по нему к перекрытию. Весь остальной мир, словно в предвкушении грядущего, замер – тишина стала абсолютной. Луис и Шарлин затаили дыхание. Казалось, что судьба всего мира зависит от одного этого напрягшегося шейного мускула. Затем раздался глухой удар: череп Джона Доу ударился о стол.

– Господи Иисусе, – прошептал Луис. Перекрестился, чего не делал уже десятилетиями. – Мадре де Диос[2].

Он услышал тихий стук об пол и боковым зрением заметил, как сердце выпало из рук Шарлин и заскользило по полу, задетое ее туфлей. Он оторвал взгляд от Джона Доу – почудилось, что у него нет глазных яблок, что ему провели энуклеацию, – и обнаружил, что руки Шарлин в скользких от крови перчатках пусты.

Ничто так не расстраивало Луиса, как испуг его верной помощницы.

– Как долго, – выдохнула она, – после… после…

– Мышечные сокращения. Мышцы…

– После смерти…

– Бывают случаи. Ну, я читал…

Труп открыл глаза со звуком, похожим на цоканье языка. Последние слова Луиса, уже бессмысленные, ударились о стены морга. Мертвец снова согнул шею, на этот раз сильнее, и повернул голову, очевидно привлеченный его голосом. И вот он, Джон Доу, смотрит на Луиса Акоцеллу. Под веками глаза трупа были все в гное и слизи. Радужки, которые когда-то были цвета черного кофе, превратились в мокко, словно туда налили молока. Луис качнулся всем телом влево, как будто проверял намерения бродячей собаки, и глаза последовали за ним. Движение было неровным, само собой. Стекловидное тело запрыгало по сухим глазницам.

– Это?.. – Шарлин посмотрела на Луиса. – Акоцелла. Луис. Это?..

Он не ответил, потому что, каким бы ни был вопрос Шарлин, ответа было два: «да» и «ни в коем случае». Зато ответил Джон Доу. Труп повернул голову к Шарлин. Еще больше крови, холодной и густой, потекло из раны на его шее. Его белые глаза встретились с ее, в них было что-то мягкое, как в катарактах старой собаки. А разума там было как у камня.

Рука Луиса снова инстинктивно дернулась, но не для того, чтобы перекреститься, а чтобы коснуться наушника. Что бы это ни было, это надо зафиксировать. Джефферсон Тэлбот, возможно, и победил его, но именно Луис Акоцелла сделает все правильно. К тому же это поможет сохранить рассудок. Он нажал на кнопку.

– Джон Доу шевелится. – Голос был слабым и далеким. – Речь о Джоне Доу, которого из Архангела Михаила двадцать третьего октября отправили на судмедэкспертизу в Сан-Диего. Прошло четыре… – Он сверился со своей папкой: удобные флажки и поля, которые можно заполнить. – Почти четыре с половиной часа с момента вскрытия и, – он посмотрел на часы, – три с половиной с момента вынесения вердикта. Жизненно важные органы были извлечены. Но он двигается. Повторяю: Джон Доу движется, и делает он это весьма обдуманно…

Труп поднял правую руку в сторону Шарлин.

Сперва Луис думал, что это не жест насилия. Неизвестный проснулся, и его первым побуждением было найти руку помощи. Кто знает почему. В поисках контакта, поддержки, безопасности. Но его правая дельтовидная мышца, пострадавшая сначала от пули, а затем от скальпеля Шарлин, не смогла завершить движение. Рука повисла.

Но с гибкостью рук у трупа все было в порядке. Его пальцы напряглись, расслабились, снова напряглись. Это движение было совершенно другим. Не стремлением протянуть руку. Это были когти, готовые вцепиться, а расщепленные желтые ногти все только усугубляли. Несмотря на то что в первые секунды он, казалось, очень хотел к Шарлин, желания он теперь выражал другие. Его полуприкрытые глаза выпучились на нее, и она отступила на шаг, задев поднос с хирургическими инструментами.

Луис услышал, как Шарлин схватила с тележки свой PM40. Хотя лицо ее побелело, а руки тряслись, она, похоже, не поддалась панике. Уверенно держала скальпель наготове. Это было хорошо, хотя Луису не понравилось, как она уставилась на сжатые пальцы Джона Доу. Это было лицо женщины, стоящей в углу танцпола и получающей предложение потанцевать от ядовитого гада.

«Продолжай говорить», – сказал он себе и нажал кнопку на наушнике.

– Я читал о случаях, – продолжил он, – схваток. Судорог. Но мы здесь уже четыре с половиной часа. Рука и голова двигаются согласованно. Это…

– Я знаю, что это, – огрызнулась Шарлин. – На меня смотрит мужчина.

– Это… нелепо.

– Включи это в свой отчет, – сказала Шарлин.

Труп попытался сесть. Конечно, у него ничего не получилось: Y-образный разрез ослабил его брюшной пресс. Но усилие было очевидным. Дряблые мышцы живота подрагивали под коркой засыхающей крови. Большая ягодичная мышца, прижатая к столу, напряглась. Джон Доу слегка покачался из стороны в сторону, проверяя равновесие. Он был похож на младенца, который впервые пытается перевернуться, – невинного, но целеустремленного.

Осознание этого поразило Луиса, как PM40. Он подумал о Розе, которая сейчас лежала в постели, об ангельской улыбке на ее спящем личике. Однажды она была беременна, и это событие они праздновали со всем энтузиазмом… но у нее случился выкидыш. Роза позвонила ему на работу и сказала, что плохо себя чувствует. Вместо того чтобы идти домой, Луис предложил позвонить их акушеру-гинекологу. Роза повесила трубку, и сразу после этого в ванной наверху у нее случился выкидыш. Потом она отмыла все, чтобы Луис не увидел ни пятнышка крови. Последующие обследования выявили у Розы аномалии матки, из-за которых вынашивание ребенка в положенный срок было рискованным, а шансы малы. Луис заверил Розу, что все хорошо, но иногда, когда ему приходилось ориентироваться в ванной по ночам, его затуманенное со сна боковое зрение улавливало, как выкидыш робко прячется в ванне, за унитазом, в шкафу для полотенец, каким-то образом питаясь остатками мусора, ожидая, когда же он вернется в семью.

На мгновение Джон Доу стал тем ребенком, который родился заново, на этот раз – прямо на глазах у Луиса, где тот мог что-то с этим сделать. Если бы помощница отошла в сторону, он мог бы подойти к трупу, мягко положить руку на напряженное тело, прошептать что-то успокаивающее, слова сожаления или что-то в этом роде.

– Шарлин, отойди, – сказал Луис.

Ее взгляд был прикован к трупу, рука сжимала скальпель.

– Рутковски, – прошипел он. – Отойди.

Это снова был выкидыш, и он слишком долго ждал помощи. Раскачиваясь, Джон Доу набрал достаточный импульс, чтобы туловище соскользнуло по собственным жидкостям и опрокинулось через край стола. Это было отвратительное, кощунственное падение: затекшие конечности и гениталии болтались, занавес из разорванной плоти на груди колыхался. Джон Доу с громким шлепком приземлился на спину, забрызгав ноги Шарлин ошметками. Она отпрянула, свободной рукой толкая за собой тележку с инструментами. Руки и ноги Джона Доу продолжали дергаться, как у перевернутого жука.

– Не умер, – сказала Шарлин. – Что я наделала?

– Он умер, – сказал Луис.

– Я вырезала его внутренности! – закричала она. – Что я наделала?

– Ты бросила его сердце на сраный пол! – закричал Луис. – Он мертв! Он мертв!

Он пытался убедить себя? Или людей, которые могут услышать эту запись? Луис посмотрел вниз. Сердце, плоское, как кошелек, было в полуметре от него. Луисом овладело непонятное желание, и он пнул сердце, чтобы доказать Шарлин, что она не права. Сердце при ударе брызнуло красным и отскочило от бока Джона Доу, как мяч от бильярдного стола. Это привлекло внимание трупа. Мертвец нашел взглядом Шарлин, которая была теперь, к сожалению, далеко. Прижатый к ножкам стола, труп смог перевернуться. Он начал подтягиваться на распоротом животе.

«Мой малыш, – в отчаянии подумал Луис, – уже ползает».

Джон Доу подался вперед сначала одним локтем, потом другим, действуя несмотря на рассеченное плечо.

– Чего он хочет? – умоляюще спросила Шарлин.

Луис счел это пророческим вопросом. Потому что труп действительно хотел – и хотел ощутимо, мучился. Луис представил себе прохожих рядом с умирающим Джоном Доу: как мало их волновали взаимоотношения жизни и смерти, как быстро они вернулись к наркотическому сиянию экранов таких же гаджетов, как у него. Как мало им, да и ему, вообще хотелось чего-то реального. Труп вернул в этот мир стремление к жизни: им руководило желание выжить.

Конечности Джона Доу, измазанные после вскрытия, пытались найти опору. Он придвинулся ближе к Шарлин, которая, казалось, не могла шевельнуться.

– Стой, – приказала она.

Труп не остановился, зато открыл рот. По подбородку потекла кровавая слюна. Он подался вперед. Его позвоночник согнулся, и Луис подумал, что опустошенное туловище и удаленные ребра могут привести к полному разрушению скелета. Но пока нет – левой рукой Джон Доу зацепился за теннисную туфлю Шарлин.

Шарлин отшвырнула тележку с инструментами. Скальпели, зонды, щипцы, ножи и ножницы посыпались на пол с громким звоном, который, как подумал Луис, он запомнит навечно. Он увидел, как правая рука Джона Доу легла на один из скальпелей. Снова как ребенок: вложи что-нибудь в руку младенца, и он схватит это. Пальцы трупа сомкнулись на скальпеле PM40. Лезвие, которое Шарлин натачивала до бритвенной остроты, прорезало все четыре пальца так глубоко, что они повисли на тыльной стороне ладони.

Луис поморщился: он хотел утешить дитя, но на лице мертвеца не отразилось боли. Казалось, он не возражал против потери половины пальцев. Он продолжал медленно приближаться к Шарлин. Луис тем временем просто стоял, спокойно излагая очевидные факты:

– Он ползет. Я вижу через отверстие в бедре, как мышцы подколенного сухожилия напрягаются.

Но он ничего не делал, вообще ничего.

Зато Шарлин делала, как и всегда. Луис всегда чувствовал, что она в реальном мире, а он витает в облаках. У Шарлин было бесконечное множество историй о вечеринках, алкоголе и кайфе; она повидала за жизнь подонков, от начальников на дерьмовой работе до профессоров медколледжа; на нее трижды нападали в Бронксе. Она дважды защищала своего пьяного старика Мори Рутковски, впрягаясь за него в барных драках, а однажды остановила мужика, грабившего винный магазин.

Теперь Шарлин Рутковски отступила назад и нанесла сокрушительный удар ногой. Ее туфля попала трупу прямо в подбородок. Голова Джона Доу запрокинулась. Под тяжестью черепа он резко повернулся вправо. Его тазовая кость вращалась в собственной смазке, пока он не оказался лицом к лицу с Луисом. Два зуба выпали изо рта Джона Доу вместе с ручьем розовой слизи. Как ни в чем не бывало, он снова пополз, теперь уже к Луису.

Это вывело Акоцеллу из оцепенения. В отличие от Шарлин, в нем не было героизма, но, собравшись с силами, он все еще мог быть полезен – надо только опубликовать свидетельство этого события, прежде чем случится еще что-то из ряда вон выходящее. Луис сорвал с уха наушник и бросился к компьютеру. Вскочил на табурет так быстро, что чуть не свалился с него. Его рука в перчатке размазала красную кровь по белому пластику мышки. Он навел курсор на приложение ССДС, промахнулся, попробовал еще раз и снова промахнулся.

– Сукцинилхолин! – закричала Шарлин. – Прикончим его сукцинилхолином!

– Понял, – сказал он.

Луис услышал, как шлепают по полу бахилы, а затем послышался скрип открываемого автоклава. Негромкий звон означал, что оттуда извлекли шприц. Хлюпающий звук привлек внимание Луиса, и он, посмотрев налево, увидел, что Джон Доу следует за ним. За трупом тянулось пятно крови и других жидкостей. Луис выругался, затем щелкнул по приложению ССДС один раз, два раза, три – не сработало.

– Черт! – закричал он.

Как в тумане, Шарлин пронеслась мимо Луиса. Он услышал, как звякнули ее ключи, когда она отпирала стеклянную дверь. С трясущимися руками ему потребовалось бы на это десять попыток. Он оглянулся на Джона Доу. Тот сократил расстояние вдвое и теперь был в трех метрах. Спина мертвеца начала опускаться в пустую полость тела, позвоночник стал как гребень у рептилии. Молочно-белые глаза трупа засветились, когда на мониторе появилось приложение ССДС.

Луис победно зашипел и воткнул в свой наушник кабель, подключенный к рабочему столу. Он пробежался по интерфейсу, щелкнул по меню, по выпадающему списку. Слишком далеко крутанул, не то.

– Черт, черт, черт, черт!

Он нажал на кнопку «Назад», и… пульсирующий курсор ожидания, вечный круг ада. Луис обернулся. Джон Доу был в двух метрах от него, но ему в бок врезался угол шкафа. Левая часть грудной клетки прилипла к сухому участку пола. Плоть растягивалась, и Джон Доу пытался это преодолеть. Луис наблюдал, как лопается волосатый эпидермис, обнажая бежевый жир под ним.

На экране тем временем все еще вращался круг ада.

Раздался звук падения, а потом крик. Луис поднял глаза и увидел Шарлин в позе гротескного испуга: она хваталась за голову обеими руками. Шприц лежал у ног, разлетевшийся вдребезги.

– Твою мать! – взвыла она.

– Пластик! – крикнул он. – Используй пластиковый шприц!

– Не кричи на меня!

– Ты уронила сердце! Уронила шприц! Перестань все ронять!

Шарлин побежала за другим шприцом. На мониторе снова возник главный экран. Луис с величайшей осторожностью развернул меню и щелкнул, чтобы попасть на страницу входа в ССДС.

Мясистая полоска плоти лежала в углу шкафа как мертвая змея. Джон Доу проткнул себя в этом месте насквозь. Труп был уже в полутора метрах от Луиса. Джон Доу неповрежденной рукой подтянулся на десять сантиметров ближе и устремился к Луису, преодолевая расстояние. Поняв, что пальцы не дотянулись, он пополз дальше. Луис понял: эта штука не блещет умом. По какой-то причине эта мысль задела его за живое, как будто он только что обвинил себя и всех вокруг.

Уже стоя рядом с Луисом, Шарлин вставила новую иглу во флакон с лекарством и подняла поршень, наполняя прозрачный шприц жидкостью. Анестезиологи использовали сукцинилхолин, нервно-мышечный паралитик, после которого мышцы расслаблялись за несколько секунд, что позволяло ввести эндотрахеальную трубку. Слишком большая доза могла привести к летальному исходу.

Но сегодня ночью Луис потерял всякое представление о летальном исходе. Он наблюдал, как Шарлин наполнила шприц. Затем вернулся к компьютеру.

На экране высветился значок расшифрованного голосового файла, такой же безобидный на вид, как и сотни других, которые он отправил за время работы. Он щелкнул по нему и нажал «Отправить». Он ждал подтверждения, молился, но так и не дождался.

Холодная плоть обхватила его лодыжку.

Джон Доу схватил Луиса правой рукой, той, что была порезана скальпелем. Луис ударил ногой; передние половинки пальцев трупа, скрепленные кусками плоти, повисли, как развязанные шнурки.

«Этот труп не причинит вреда», – подумал Луис, чувствуя, как сквозь панику пробивается тонкий луч научного любопытства. Может, он слишком рано отправил файл в ССДС. Может, получится выяснить что-то еще. Что-то историческое. Разве не об этом говорилось на табличке в его кабинете? Буквально «ЭТО МЕСТО».

Голова Джона Доу дернулась вперед. Зубы клацнули, звякнув, как фарфор, о штанину Луиса.

Луис отступил на пару метров от стула.

– Что это, черт возьми, было?! – заорал он.

– Он пытался укусить тебя, – изумленно сказала Шарлин.

– Какого хрена!

– Отойди. – Ее голос стал жестким. – У меня все готово.

Она подняла шприц, положила большой палец на поршень и начала приседать. Луис обхватил ее правой рукой за талию, чтобы удержать сзади.

– Шарлин, – сказал он, – подожди.

Джон Доу все приближался. Его левая рука случайно наткнулась на ножку табурета. Он потянул за нее, табурет встал на одну ножку и снова опустился на место. Белые глаза трупа излучали любопытство. Снова детские штучки, игра с предметами, наблюдение за результатами. Нет, Луис не мог так думать, если они собирались убить его.

– Не подходи близко, – сказал Луис. – Ты можешь заразиться.

– Думаешь, это какая-то болезнь?

Табурет упал, и это был самый громкий звук за ночь. Джон Доу даже не вздрогнул, хотя табурет ударился о плитку в двух сантиметрах от его лица. Несколько секунд он смотрел на табурет, словно оценивая добычу. Его шея снова изогнулась, и он посмотрел на Луиса и Шарлин. Его рот открывался и закрывался, открывался и закрывался, струйки слизи тянулись от верхней челюсти к нижней. Труп уперся руками в пол и двинулся к ним.

– Уколю его в задницу, – сказала Шарлин. – Внутримышечно.

– Не делай этого!

– Почему нет, мать твою?

Луис отступил на пару метров, подальше от Джона Доу, и потянул Шарлин за собой.

– А если это не сработает?

– Акоцелла! Здесь столько яда, что можно свалить тираннозавра!

– Подумай! Он не дышит. У него нет легких. У него даже сердца нет! Что сделает миорелаксант?

– А на чем он тогда работает? На батарейках?

Луис выругал себя за резкий тон.

Ответы есть. Сохраняй спокойствие и профессионализм.

Он внимательно осмотрел эту штуку – нет, труп. Джон Доу переводил глаза с него на Шарлин. Его губы скривились, обнажив зубы. Мышца на боку непроизвольно дернулась – Шарлин была права. Какой-то источник питал мозжечок этого существа. Проследив за гротескным передвижением трупа, Луис заметил, что его смартфон лежит на столике и светится от уведомлений.

– Как насчет беспроводной связи? – прошептал он. – У нас всех в руках маленькие компьютеры, которые излучают неизвестно что. Может, какой-то левый сигнал кривым камертоном воздействовал на Джона Доу.

– Это и так безумие, – сказала Шарлин, – не сходи с ума еще и ты.

«Она права, – сказал себе Луис. – Его нельзя привязать ремнями к столу или поставить на полку для изучения». Это был выкидыш, если вовсе не неудачное перерождение на волне гнилых околоплодных вод. Как и у Розы в ванной, возможно, задача Луиса состояла в том, чтобы позаботиться об этом выкидыше. Чтобы никто другой этого не увидел.

– Ты не станешь думать обо мне хуже, – тихо спросил он, – если я убью его?

Шарлин повернулась к нему. Ее халат прижался к его.

– Как ты и сказал, – ответила она. – Он уже мертв.

Луис посмотрел в северо-восточный угол комнаты и почувствовал, что Шарлин проследила за его взглядом. Хотя она никогда не спрашивала об этом, она должна была знать о стоящем там шкафчике в черно-желтую полоску с надписью «ПОЛИЦИЯ». На некоторые вопросы есть очевидные ответы, особенно в стране, где массовые расстрелы едва ли не на первой полосе в новостях. Луис вспомнил, как голосовал против необходимости самообороны, заявив, что предпочел бы потратить бюджет на латексные перчатки. Теперь ему нужно было то, что находилось в этом шкафчике. Это было похоже на поражение, на капитуляцию разума перед хаосом, бороться с которым всегда было его работой как врача.

Он нежно взялся за связку ключей в руке Шарлин. Потянул, но она отстранилась. Это произвело такой же эффект, как в некоторых сценах из романтических фильмов, которые он иногда смотрел с Розой, когда женщина дергала мужчину за галстук, чтобы притянуть его ближе.

– Позволь мне. – Она улыбнулась как могла и пожала плечами. – Я твой динер.

Она произнесла это как надо, и Луис понял: Шарлин всегда знала, как это сказать, и говорила неправильно для комического эффекта – ну или чтобы потешить его самолюбие. Он ненавидел себя за то, что думал о Шарлин хоть на йоту хуже, чем она того заслуживала.

Он хотел улыбнуться в ответ, но застыл: Джон Доу влажной рукой звучно шлепнул по кафелю.

Луис бросился в угол. Как и ожидалось, руки тряслись сильнее, чем у Шарлин, но с третьей попытки он вставил ключ в замочную скважину шкафа. Отодвинув засов, проржавевший от долгого неиспользования, он открыл дверцу. Он знал, что внутри, и ожидал увидеть то, что увидел, но все же помедлил, прежде чем снять перчатки. Латекс мог соскользнуть, а Луис очень уж нуждался в надежной хватке.

Он взял с полки предварительно заряженный револьвер тридцать восьмого калибра.

Шарлин споткнулась, и по комнате разнеслись эхом беспорядочные удары. Луис заторопился. Пистолет был таким тяжелым, что ему показалось, будто пол трескается под его весом, бетонный фундамент здания осыпается, земля рушится и гибнет человечество. Он сморгнул это видение и, обливаясь потом, повернулся. Шарлин, не отрывая взгляда от пола, отступила от трупа. Тот, преследуя ее, запутался в компьютерных проводах. Джон Доу перекусил проводку, вжимая резцы в кабель принтера с такой силой, что содрал изоляцию.

Стоявший рядом с Шарлин Луис снял револьвер с предохранителя и приставил его к голове Джона Доу. Это было правильно, но он ждал, что Шарлин остановит его.

Она этого не сделала. Луис сосредоточился на спусковом крючке, а не на голосе из глубины сознания, который шептал, что на выкидыш надо реагировать иначе. Он понимал, что пути назад не будет.

Луис выстрелил, и во второй раз за этот день Джон Доу скончался.