Когда Карл Нисимура в третий раз утолял голод кучкой запыленного арахиса, ему в голову пришла шуточная поговорка Военно-морского флота: «Авианосец – это диктатура, защищающая демократию». Диктатором в этой поговорке был капитан корабля, хотя на самом деле капитан был всего лишь одной из ступеней блестящей медной лестницы, ведущей к главнокомандующему. Однако на борту «Олимпии» эта банальность стала мудростью. Здесь правил диктатор. Каждый его приказ выполнялся, и Нисимура не чувствовал никакого долга перед какой-либо высшей властью, кроме той, которую называл Богом.

Лейтенант-коммандер Уильям Коппенборг, по-прежнему известный под ошибочно невинным прозвищем «отец Билл», полностью контролировал верхнюю часть авианосца. Приступы скептицизма Нисимуры становились все более редкими, и это его беспокоило. Всего через два дня после самого странного переворота в истории невозможное стало нормой. Немногие избранные, запертые высоко на крыше стального небоскреба, были изолированы от тех, кто находился на нижних палубах, и стреляли в них, когда те появлялись на летной палубе – в поисках ли помощи, побега или добычи. Все помещения на верхних этажах заняты, извините. Нам здесь не нужны такие, как вы.

Статус обитателей повышался по этажам: метеорологический мостик, радарный мостик, флагманский мостик, штурманский мостик, ЦУП. И еда наверху, как предполагал Нисимура, должна быть повкуснее арахиса. Здесь, внизу, люди ели то, что им давали, в крайне скромных по размеру помещениях. Границы зоны для каждого человека были очерчены мелом на полу заместителем отца Билла, помощником боцмана Томми Хенстромом. Эта работа заняла несколько часов. По последним данным, на «острове» проживало сорок две души.

Уже сорок одна. Как можно быстрее Нисимура хотел забыть о том, что случилось с матросом Джакобо Лизердейлом. Нисимура проглотил арахис, не запивая. Он очень хотел пить, очень устал, и отведенный ему участок стального пола хоть и был неудобным, но находился под рабочим столом. А значит, в темноте можно было поспать. Но никто, конечно, не осмеливался сомкнуть глаза до окончания ночной молитвы. Именно сорвав вечернюю молитву, Джакобо Лизердейл обрек себя на ту участь…

Нет, не думай об этом, если хочешь уснуть.

Участок Нисимуры был самым жестоким из очерченных Хенстромом: овал размером не больше самого тела Нисимуры. Естественно, он находился на метеорологическом мостике, на самом нижнем уровне. Метеорологическое оборудование было громоздким и привинчено болтами к полу, что придавало комнате вид лагеря беженцев после урагана или чего-то похуже. Нисимура полагал, что грязь на полу станет наименьшей из проблем. В этом месте начнет вонять. Распространятся болезни. Он предвидел это.

На «острове» было достаточно оружия лишь для пяти вооруженных охранников, по одному на каждый уровень, чтобы держать в узде наглый сброд. Лестницы были восстановлены, за исключением той, что соединяла уровень Нисимуры с полетной палубой. Концепция была ясна: если бы метеорологический мостик вдруг захватили, его можно было бы отрезать от более высоких уровней, убрав лестницы. Это не стало бы большой потерей. После того как избавились от Лизердейла, в этих трущобах жили только Нисимура и еще семеро изгоев.

Внутренний запрет на сопротивление тоже был своего рода силой, как он пытался убедить себя. После гибели Джакобо Лизердейла Нисимура попытался незаметно объединить своих товарищей-изгоев с нижнего этажа.

– Это случится со всеми нами, – прошипел он.

Остальные бросили на него яростные взгляды и отвернулись. Возможно, от Лизердейла и избавились, но одного из их жалкой компании, механика по турбинным системам по имени Лавар Померой, перевели на радарный мостик. Все, что ему потребовалось, – достаточно долго пресмыкаться перед Хенстромом. Это все, чего хотели метеорологи: уйти подальше от пепельного ада летной палубы и стать на один уровень ближе к ЦУП, святой обители отца Билла.

Нисимура проглотил последний орешек. Горло болело, он хотел пить. Казалось, прошли часы с тех пор, как кто-то проходил мимо с ведром и черпаком для воды. Поскольку вечерняя молитва запоздала, нового ведра до утра могло и не быть. Ведро. Чертово ведро. Все, что имело значение. Как быстро Святой Карл с прямой спиной, гордящийся формой цвета хаки, превратился в собаку, которая пригибалась в ожидании трепки и навостряла уши, прислушиваясь к звону ведра? Каким зверем он станет еще через несколько дней?

Нисимура приписывал свое выживание двум вещам. Во-первых, Хенстрому нравилось наблюдать за его страданиями. Во-вторых, он знал «Большую мамочку» лучше, чем кто-либо другой, и они это знали. Отец Билл так и не соизволил спуститься из ЦУП после «Долгой прогулки», но Хенстром, деловитый помощник-активист, часто навещал низший класс, всегда в сопровождении одного из охранников. Он искал помощников в установлении нового мирового порядка. Возможно, это было иронично или трагично, но никто не помог Хенстрому больше, чем Нисимура. Он не видел иного выбора, особенно если надеялся однажды добраться до Баффало и найти там Ларри и детей.

Отец Билл выполнил свое обещание бросить якорь, тем самым образовав новое государство, и его граждане аплодировали, уверенные, что сегрегация от общества – это ключ к будущему величию. Постановка на якорь была важной операцией для авианосца. Но благодаря архаичным переговорным трубам – последнему средству, использование которого Нисимура никогда не мог бы предсказать – последователи отца Билла смогли связаться с немногочисленной командой, все еще сопротивлявшейся вторжению упырей. С пугающей быстротой эти далекие моряки поддались искушению совершить «Долгую прогулку», и Нисимура почувствовал, как движение корабля сменилось с бокового дрейфа на вертикальное катание по волнам.

Он задался вопросом, снимутся ли они с якоря хоть когда-нибудь.

В последующие часы Нисимура слышал и чувствовал, как одна за другой отключаются системы «Большой мамочки», как будто любимого матриарха отключили от системы жизнеобеспечения. Щелканье клавиш поисковых радаров, включая SPS-48E, SPS-49(V)5, SPS-65(V)9 и SPS-67, завершило свой концерт. Тиканье вращающейся системы обнаружения целей Mk23 прекратилось. Белый шум на приемнике системы предупреждения-перехвата WRL-1H рассеялся, превратившись в ничто. Хуже всего было то, что гудение противопожарной системы Mk91 прекратилось, несмотря на доказанную пожароопасность. Плюс периодический грохот заставил Нисимуру заподозрить, что боеприпасы сбрасывают в море. «Олимпия» лишалась своей идентичности, и отец Билл, несомненно, готовился заполнить эту пустоту.

Щелчок системы громкой связи раздался так поздно, что Нисимура принял его за звон ковша о ведро с водой. Он увидел, как остальные семеро в комнате оживились, а в их нетерпеливых глазах заблестел лунный свет.

– Господи, во имя Сына Твоего Иисуса благослови войну в Афганистане, благослови войну в Ираке, благослови войну в Сирии. – Отец Билл мягко рассмеялся. – Помните все это? Когда я поочередно совершал ежедневные молитвы со своими так называемыми коллегами, теми служителями ложной веры, которые пали, я всегда включал в них эту просьбу к Богу помочь нам выиграть наши войны. Сегодня я благословлен тем, что могу отказаться от этой молитвы. Война подходит к концу. Это относится и к войне, которую мы вели здесь, на этом корабле, потому что это изначально не было войной. Демоны. Мы приветствуем Их. Мы приветствуем Их с распростертыми объятиями. Объединившись со своими демоническими половинами, мы уничтожим зло. Я ищу совета у Бога о том, как наилучшим образом этого достичь, но на данный момент демонам требуется больше крови, жизненной силы, и мы благословлены тем, что можем дать Им ее. Отныне я больше не буду призывать Бога помогать в войнах, потому что больше нет причин стрелять. – Система громкой связи затрещала. – Если только для того, чтобы защитить наш храм от непросвещенных.

Непросвещенными были те, кто прятался на нижних палубах, но еще не решил смиренно войти в паству отца Билла. Они могли прятаться где угодно. Джакобо Лизердейл доказал это. Нисимура слишком устал и хотел пить, чтобы и дальше запрещать себе помнить об этом.

Как быстро расступившееся Красное море убедило неверующих освобожденных евреев в том, что Моисей был пророком? «Долгая прогулка», чудесное прохождение отца Билла по пылающей, заполненной упырями летной палубе, привела к тому же результату куда быстрее. Одним из его первых действий было разделение каждого дня на пять частей, каждая из которых сопровождалась молитвой, которую капеллан транслировал по всему кораблю: утро, середина утра, полдень, вечер и ночь. Во время этих монологов Нисимура заметил, что Лизердейл начинает потихоньку звереть. Наконец, в разгар вечерней молитвы, Лизердейл взглянул на свою третью за день горсть арахиса и сорвался.

– Вся еда внизу! Если мы так и будем запираться здесь, то умрем с голоду! Что мы делаем? Что мы все делаем?

«Он прав», – сказал Нисимура. Нет, не говорил. Только подумал об этом, потому что, в отличие от Лизердейла, у него была «задержка Нисимуры» – осторожность или трусость, решать вам. Лизердейл в течение пятнадцати или двадцати секунд бесновался перед своими товарищами – голодающими, застывшими на месте моряками, – прежде чем выйти на мостки.

Джакобо Лизердейл был прирожденным моряком, тренированным, атлетически сложенным, и Нисимура даже думал, что вероятность успеха, если он подготовится к прыжку, будет побольше половины. Но Лизердейл устроил сцену на глазах у Хенстрома и его телохранителя, раздававших арахис и воду. Хенстром произнес два слова: «Остановите его», – и несколько плебеев с метеорологического мостика бросились в погоню. Нисимура услышал удар плоти о сталь и невнятные протесты Лизердейла.

Еще до этого Святой Карл знал, что из-за отказа отца Билла контактировать с внешним миром они подвергаются опасностям, связанным с нехваткой еды и воды, взрывами заброшенных двигателей и полным отсутствием структуры рабочей силы, которая могла бы справиться с этими проблемами.

После Лизердейла Нисимура пересмотрел этот список. Реакция отца Билла на «предателя», по сути, помогла создать структуру рабочей силы. Как оказалось, все работает довольно слаженно, когда люди внизу боятся людей наверху.

Джакобо Лизердейл был схвачен и подвешен над мостками ЦУП, перила были зажаты согнутыми ногами, которые замотали клейкой лентой так, что икры касались бедер. Наученные считать ЦУП святым местом, сорок один человек толпились на мостках, чтобы посмотреть на зрелище. Отец Билл в окружении Хенстрома и вооруженной охраны держал сломанный посох с позолоченным распятием и говорил дрожащим голосом, который Нисимура не мог расслышать. Экстаз и прищуренные глаза священника говорили сами за себя.

Отец Билл осенил себя крестным знамением и взял нож. Он перегнулся через перила и полоснул Лизердейла по груди, сделав длинный разрез, из которого пятью или шестью струйками потекла кровь, затем окрасила его лицо в красный цвет и забрызгала летную полосу пятью этажами ниже.

Ад на палубе уже угас, открыв апокалиптическое зрелище. Яркие, изящные «соколы» авиации Военно-морского флота превратились в груды жженого металла, в лежащих на спинах мертвых тарантулов. Еще более жутким зрелищем были обугленные скелеты моряков, россыпи костей, которые при малейшем порыве ветра превращались в пепел. Красная кровь Лизердейла пропитала черные угли, превратив их в малиновое желе.

Несмотря на это, на палубе длиной в четыреста метров все еще кипела активная деятельность. Несколько десятков мертвых моряков бесцельно бродили среди руин. Демоны, как настаивал отец Билл. Нисимуре нравилось слово «упыри» – он был бы счастлив, замени Чак Корсо отца Билла на должности священного оракула, – но название «Миллениалисты» казалось ему наиболее подходящим. Упыри, казалось, не обращали друг на друга внимания, но никогда не сталкивались, а вместо этого вращались по орбитам, как небесные тела в поисках материи, которую можно было бы поглотить.

Их безразличие ушло с красным дождем из груди Джакобо Лизердейла. Нисимура заметил, как двадцать упырей повернулись на стук капель, а сорок белых глаз вспыхнули, как у испуганных голубей. Они потянулись к Лизердейлу, как младенцы за погремушкой, пытаясь ухватить капающую кровь, как малыши, гоняющиеся за мыльными пузырями. Когда Они опускались на колени, чтобы слизать кровь с закопченной палубы, то выглядели как дети, ищущие сладости, – картина невинного и естественного вожделения.

Подвешенный Лизердейл не собирался умирать тихо. Он кричал и извивался, разбрызгивая повсюду кровь, что стало хорошей новостью для столпившихся упырей. Отец Билл приложил лезвие ножа к клейкой ленте. Нисимура все еще не мог слышать его голос, но по тому, как округлялись губы священника, было ясно, что он молился, взывая к Господу.

– Аминь! – воскликнул Хенстром – это Нисимура, конечно, услышал, – и раздались ответы: «Аминь!», «Да!», «Аллилуйя!» Нисимура подумал, что, возможно, не сможет этого выдержать, что ему придется схватить каждого из этих людей за шиворот и спросить, какого черта они творят. Затем отец Билл перерезал ленту, и Лизердейл приземлился на палубу с хрустом от перелома позвоночника.

Лизердейл закричал, тринадцать упырей вцепились в него одновременно, и Нисимура не верил, что когда-нибудь забудет Их выверенные захваты. Правая ступня. Левая ступня. Левое колено. Правое бедро. Пах. Правая рука. Левая рука. Левая часть грудной клетки. Правая подмышка. Шея. Левое ухо. Рот. Правый глаз.

Лизердейл снова закричал, обращаясь к тем, с кем служил бок о бок:

– Пристрелите меня! Пристрелите меня!

Будто в ответ на безмолвный сигнал, упыри рванули, и Джакобо Лизердейл развалился на части. Руки хрустнули в локтях, ноги вывернулись, снова вывернулись и открутились, как хвосты вареных креветок. Руки упырей погрузились в полость живота, схватили тазовые кости и оторвали нижнюю часть туловища. Кожа и внутренности растянулись как моцарелла. Внезапно Лизердейл, который при жизни был не особо высоким, вырос до десяти метров в длину, распростершись на палубе кучей кусков, связанных воедино венами, нервами, внутренностями и лоскутами плоти.

Нисимура хотел, чтобы наступившая тишина отрезвила собравшихся и стала сигналом к действию: нужно швырнуть безумного отца Билла на растерзание упырям. Вместо этого воцарилась тишина, которую Нисимура часто ощущал в церквях, самодовольная вера в то, что твой бог – истинный Бог и что, поскольку ты сидишь на правильном месте, тебя никогда не заставят пройтись по доске, никогда не сбросят в море.

– Тук-тук, отбой.

Лаконичный, механический, но профессиональный сигнал старпома Брайса Пита о завершении рабочего дня сменился напористой дерзостью Хенстрома. Нисимура сглотнул, чувствуя, как сжимается горло. Облегчение от того, что он пропустил бо́льшую часть молитвы отца Билла, сменилось осознанием того, что воды так и не будет. Нисимура опустил голову и попытался собраться с мыслями. Занятия по выживанию в чрезвычайных ситуациях, прошедшие целую вечность назад, советы по сохранению водных ресурсов. Работайте по ночам, избегайте солнечных ожогов и ветра, ограничьте потребление пищи.

Вспомнив последнее, Нисимура усмехнулся, и ему показалось, что он заметил сквозь мрак чей-то подозрительный блеск в глазах. Карл Нисимура мог бы стать хорошей второй жертвой демонам, говорили эти глаза, жертвой, которая может помочь парню продвинуться по службе. Нисимура ничего не мог с этим поделать, не теперь. Он закрыл глаза и откашлялся, чтобы промочить горло, сохранить воду, энергию и порадоваться, что может видеть звезды сквозь щель в окне. Подумал о той бедной талантливой девушке из «Красных змей», которая допустила «пролет», и о том, какое значение этому придавали. Если бы только они могли заглянуть за горизонт событий…