Ни один тезис новостного бизнеса не был правдивее, презреннее и печальнее, чем «Если там льется кровь, новость пойдет первой». Но что оставалось делать бедному исполнительному продюсеру, когда кровь лилась рекой в каждом сюжете, а голос ведущего звучал так сдавленно, будто он сам сглатывал кровь? Даже кожа выглядела липкой, как будто он только что вытер кровь с нее. Одно было несомненно и приносило Бейсману то же удовлетворение, что и в Чикаго, Канзас-Сити, Нэшвилле и Хьюстоне: он привлек внимание людей, это уж точно.

Бейсман сделал еще глоток бурбона, который хранился у него в ящике стола с тех пор, как три года назад был показан репортаж с «выстрелом Янски». Он был уверен, что однажды бурбон ему понадобится – хотя бы для того, чтобы набраться храбрости и кинуться под машину на шоссе 85. Бейсман пережил это изнурительное время, не вскрыв пломбу на бутылке. И вот, спустя несколько часов после начала этой истории с упырями, бутылка была уже почти пуста. Немного, правда, он использовал в качестве дезинфицирующего средства, выплеснул на рану между костяшками пальцев и на дыру, которую Рошель Гласс проделала в его щеке. Господи, как же больно.

Кровь у Бейсмана льется, без сомнений. Но вот пойдет ли он первым?

Он попытался сосредоточиться на своих записях. По сути, работа продюсера заключалась в том, чтобы подбирать сюжеты для выпуска новостей и организовывать прямые трансляции для достижения максимальной вовлеченности зрителей. Как и большинство продюсеров, Бейсман обычно продвигал эмоциональные схемы «пики и спады», «тревога и облегчение», но теперь все это отправилось в утиль. Новый метод – «пик-и-пик-и-пик», каждая история превосходила предыдущую по жестокости.

Бейсман постучал ручкой по столу. Что заслуживало первого места в блоке «А»? Как насчет фитнес-центра в Ноксвилле, который превратился в бойню упырей, где свидетели описывали груды расчлененных тел в зале аэробики, а штатные тренеры радостно пытали живых мертвецов с помощью тренажеров? Или лучше более суровый сюжет о снайпере на американских горках в районе Кливленда, который воспользовался затором на автостраде, чтобы отстреливать как упырей, так и людей?

К черту. Так или иначе, все шло своим чередом, все обычные сюжеты и события были отменены, включая предписанный Юнитасом блок «Д», сюжет о милом ребенке – если только этот милый ребенок не пытался сожрать свою мамочку. Никто не видел Ника Юнитаса со времен встречи с Россом Квинси, так что пошел он к черту, верно? Бейсман наугад пронумеровал истории и встал. Его пиджак практически свалился с плеч, его тянули вниз Предмет номер один и Предмет номер два. Он удержался на ногах и, спотыкаясь, как новорожденный жеребенок, побрел в диспетчерскую. Бейсман чувствовал, как ноют все мышцы после схватки на лестнице.

– Бум, – сказал он, передавая записи Ли Саттону. – Наш следующий час.

Ли снял наушники.

– Ты сам выглядишь как ходячий мертвец.

– Да и тебе не место на выпускном балу.

Ухмыльнувшись, Ли посмотрел на засохшую кровь на своей рубашке – последствие удара Бейсмана. Выхватил у того страницу, бегло просмотрел ее и затараторил инструкции с такой быстротой, что забрызгал страницу красной слюной.

– Фесслер, нам понадобятся «Канал 2» и «Канал 10». Следите за Октавией на первой линии. Зои приедет с отчетом из ЦКЗ. Если она успеет, давайте поместим отчет между А2 и А3 или, если понадобится, заменим на В1. Как дела с пакетом «Телемундо»?

– Почти разобрался, он, знаете ли, на испанском.

– Неважно. Мы будем крутить это дерьмо todo el tiempo[7].

– Как скажете, босс.

Бейсман слышал самодовольство в голосе Ли и решимость в голосе Фесслера. Он оперся о тот же шкаф с файлами, который придвинул к двери, чтобы беспрепятственно перехватить нелегальную информацию из Белого дома. Бейсман бы списал это головокружение на бурбон, если бы оно исходило от головы. Но оно исходило от сердца. Люди, с которыми он работал… Когда-то, возможно, Бейсман заслуживал их, но не сейчас.

Ли Саттон, завзятый подхалим. Бейсман готов был поспорить на годовую зарплату, что он первым выбежит из дверей WWN. Может, ему следовало набить морду директору еще много лет назад. Ли выплюнул свою бесхребетность вместе с кровью и слюной и теперь доказывал, как мало людей нужно, чтобы поддерживать работу новостного канала. Тиму Фесслеру вообще бы уйти – у него молодая жена, дети, – но для управления диспетчерской требовались как минимум двое, и он понимал, что это призвание. Бейсман прямо приказал Зои Шиллас, своей стажерке, уйти, прорычав это сквозь пакет с замороженной кукурузой, прижатый к щеке, но она не ушла. Бейсман не мог этого понять. У нее была целая жизнь впереди, и Зои должна была бороться за нее. Но, возможно, именно это она и делала, оставаясь здесь.

И конечно, был Личико. Бейсман в свое время выслушал кучу мотивационной чепухи, но ничто так не приблизило его к восстановлению веры в человечество, как то, что случилось с Чаком Корсо.

В то время как Ли Саттон избавился от страха, как человек выбрасывает предметы из тонущей лодки, Личико не избавился ни от чего. Его страх остался. Его тревога осталась. Его оговорки остались. Его отсутствие проницательности осталось. Но к этому убогому репертуару Личико добавил то, на что до него не осмеливался ни один журналист, – откровенность. Каждый монитор, мимо которого проходил Бейсман, выбивал его из колеи. Личико, выражающий мнение: «Это было худшее дерьмо, что я когда-либо видел». Личико, признающий: «Я не знаю, как правильно произнести это слово». Личико, ковыряющий в носу. Личико, говорящий, что ему нужно сходить в туалет и он скоро вернется. Он был человеком на грани, полностью открытым ужасу, боли и красоте, реагирующим на все с чистотой младенца.

Этот чертов живой памятник спасал жизни. Как и положено WWN во время стихийных бедствий, он разговаривал со зрителями, которым посчастливилось иметь связь. Это Личико в прямом эфире убедил истеричного дедушку вернуться в двенадцатиквартирный дом, полный упырей, чтобы спасти своего сына-колясочника. Он сделал это, опираясь не на факты, а на сочувствие: Личико был явно в ужасе от того, что рассказал этот человек. С другой стороны, он убедил пенсионерку не ходить на фабрику, где была заперта ее дочь, причем тем же методом: прочувствовал это вместе с ней и высказал чувства вслух.

Как оказалось, когда человек отделен от своего эго, его инстинкты могут стать весьма тонкими. В какой-то момент Зои сообщила сотрудникам студии о потрясающем твите из ста двадцати трех символов, опубликованном судмедэкспертом из Сан-Диего по имени Луис Акоцелла. Его учетные данные были проверены, но Личику было все равно; он побежал в диспетчерскую, чтобы лично попросить Тима Фесслера отобразить твит на экране. Сообщение появилось на экране почти мгновенно:

СРОЧНО: Я ВРАЧ, И ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ ОСТАНОВИТЬ ВОЗВРАЩЕНИЕ МЕРТВЫХ ЛЮДЕЙ К ЖИЗНИ – ЭТО ПРЯМАЯ ТРАВМА ГОЛОВЫ. МАКСИМАЛЬНЫЙ РЕПОСТ!!!

Люди толпами заходили в медиа-аккаунты WWN, чтобы сообщить об успехах: убей мозг – и ты убьешь упыря. Это слово получило широкое распространение. Зои сообщила, что бабушка Личика вдохновила их на создание хэштега #упыри, который стал главным в мире. Юнитас предпочел бы #WWN, и день назад Бейсман почувствовал бы ту же боль от упущенной возможности. Но сегодня все, что имело значение, – это донести сообщение. Этому его научили сослуживцы. Коллеги – это слишком холодно. Сослуживцы – лучше. Осмелится ли он стать теплее? Бейсман понял, что любит эту четверку так, как не любил ни одну команду с тех пор, как колесил по Чикаго.

Такую любовь, как он подозревал, испытывает батальон солдат, когда кажется, что никто из них не выйдет живым из боя.

Бейсман вбежал на кухню. В левом кармане у него звякнул Предмет номер один. Предмет номер два, гораздо более тяжелый, ударился о плиту. Пара дней без соблюдения чистоты на кухне – и вот. Столешницы в крошках, пол весь в пятнах от пролитой жидкости. Бейсман открыл холодильник, взял воды и распахнул пару шкафчиков. Почти все уже съели. Он нашел пачку соленых крекеров.

Ли усилил студийный свет, чтобы избежать любых сюрпризов из темноты. Камера 2 была закреплена на пьедестале с помощью кучи мешков с песком. Стол ведущего по-прежнему сиял, точно королевский помост. Личико говорил, и ничего больше. Бейсман не думал, что когда-нибудь смирится с этим фактом. Подшучивания, поддразнивания, подтрунивания, подколы – Чак Корсо никогда не умел делать это правильно. Происходящее сейчас, конечно, тоже «правильным» было не назвать, не в том смысле, в каком мир определил бы это вчера.

Бейсман стоял у камеры 2 и держал в руке соленые крекеры. Одной из десяти миллиардов новых задач, которые попали в сферу его ответственности как исполнительного продюсера, было следить за тем, чтобы его гении оставались сытыми. Личико взглядом поблагодарил Бейсмана, а затем продолжил рассказывать личную историю о том, как в детстве нашел в поле мертвую собаку. Бейсман не мог сказать, какое отношение это имело к ценам на чай в Китае, но был уверен, что имело. Более того, это уже было неважно. Личико ощущался кем-то родным. Бейсман почувствовал желание сесть на пол со скрещенными ногами, как детсадовец во время чтения сказки.

Пришло сообщение от «Телемундо». Личико прикоснулся к наушнику, послушал Ли, затем признался зрителям, что не знает, что им предстоит увидеть, хотя, конечно, есть вероятность, что это будет весьма неприятно. Все, что у него есть, – технические характеристики: семь минут тридцать две секунды. После этого он снова встретится с ними здесь, где они вместе разберут увиденное.

Свет померк, Бейсман взобрался на платформу, обогнул стол и плюхнулся на ковер за ним, привалившись спиной к одной из ножек. Если камера включится раньше, чем ожидается, то, по крайней мере, он укроется здесь. Он протянул скудную снедь, и Личико, откинувшись в кресле, взял ее. Положил в рот сразу пять крекеров и принялся жевать.

– Хочешь? – спросил он с набитым ртом.

Бейсман показал Личику бурбон – единственное, что ему требовалось для поддержания жизни. В течение минуты они ели и пили, а музыкой для их ужина служило грохочущее аудио «Телемундо», играющее в наушнике Личика. Крики не требовали перевода.

– NBC все еще не работает? – спросил Личико.

Бейсман плеснул виски в рот, чтобы онемела щека. Капля просочилась сквозь дыру, он сглотнул и почувствовал, как свернувшаяся кровь скользит по горлу.

– Ага. CBS тоже капут. Fox то появляется, то исчезает. Это из-за перебоев с электричеством. В Нью-Йорке темно. На Таймс-сквер нет света. Никогда не думал, что буду рад оказаться в Джорджии, но это так.

– Как долго, по-вашему, продержится наша сеть?

– Зависит от того, как долго люди будут оставаться на своих местах. – Бейсман обвел рукой пустую студию. – Не предвещает ничего хорошего, да?

– С нашей беспроводной связью, кажется, все в порядке.

– Но ты же не можешь воспользоваться своим телефоном, так?

– Тогда как принимаются звонки?

– Ты ведь заметил кое-что, верно? Сколько большинству из наших абонентов лет?

– Стационарные телефоны.

– Кто бы мог подумать, а? Последняя демографическая группа, у которой есть возможность объединиться. Старики. Мой народ.

Личико неаккуратно глотнул воды и судорожно втянул воздух.

– Я все думаю о том интервью, которое мы показывали час назад. О парне, который сходил с ума из-за мумий.

– Пропустил это, – сказал Бейсман. – Не уверен, что мумии – приоритет номер один.

– Наверное, в Метрополитен-музее отключили электричество. Они хранят мумии за плексигласом, который имитирует условия в египетских гробницах. И этот парень говорил, что теперь они все сгниют: влажность, плесень. Он плакал. Я имею в виду, по-настоящему рыдал. Говорил, что им пять тысяч лет, что это свидетельство самого важного – того, как люди умирают.

– Как люди умирали. – В свете прожекторов Бейсман чувствовал себя мумией, высушенной старой реликвией, как и говорила Гласс. – Я больше не могу сказать, что важно. Не знаю, что мы творим. Единственное, что я знаю, – ты чертовски хорошо справляешься с работой.

Бейсман поднял взгляд. Личико, ранее известный безупречностью одежды, лица и прически, потерял позиции во всех трех областях. Галстук ослаблен, рубашка мятая и мокрая, рукава закатаны, на щеках щетина, от которой в любой обычный день избавлялась бы целая армада гримеров. Лицо и шея в розовых пятнах – он все время чесался, – а на том месте, где упырь-Гласс вырвала у него клок волос, и вовсе синяк. Это придало Личику сходство с боксером.

– Ты доверил мне эту работу. – Он пожал плечами.

– Я не заслуживаю похвалы, – пробормотал Бейсман. – Это все ты. Ты это делаешь. Ты важен просто потому, что оказался порядочным. – Он издал короткий смешок, отдавшийся болью в груди. – Никогда не думал, что увижу это в новостях.

– Интересно, может, Гласс такой и была. Честной, просто по-своему. Может быть, именно поэтому она нравилась стольким людям.

Желание во всем признаться обжигало как дешевый бурбон, струящийся по венам Бейсмана. «Я убил Рошель Гласс, – хотел сказать он, – я перегрыз ей горло на лестничной клетке, и не потому, что должен был, а потому, что хотел».

Бейсман помнил это смутно. Он долго сидел на нижней площадке, положив руки на колени, и пытался выблевать клейкую кровь Гласс, пинту за пинтой. Чувствовал кровь в желудке и кишечнике – длинный, теплый, извивающийся ленточный червь. Его нужно было выблевать. Иначе червь вылез бы наружу и показал бы всем, кто он на самом деле. Подлец. Через некоторое время Бейсман сдался. У него были другие дела, например убрать труп Гласс от Личика в прямом эфире.

Никто не знал, как выглядит Натан Бейсман. Все увидели просто залитого кровью черного парня, который оттаскивал от Чака Корсо ведущую самого популярного кабельного телевидения Америки. Интернет взорвался; все, кто раньше не смотрел WWN, переключились и остались. Из потока загруженных видео, GIF-файлов и стоп-кадров стало ясно, что белоглазая Рошель Гласс – это не та Рошель Гласс, которую все знали. Она была первой американской знаменитостью-упырем, которую каждый мог признать кардинально изменившейся. Наряду с апокалиптической пресс-конференцией Тэмми Шелленбаргер это развеяло все сомнения в том, что восстание упырей, каким бы оно ни было, происходит на самом деле.

С помощью оператора и менеджера зала, которых в итоге укусили и которые вскоре покинули здание, Бейсман смог оттащить шипящую и извивающуюся Гласс к стене циклорамы. Это было до того, как завирусился твит Луиса Акоцеллы о травме головы, и Бейсман без всякой пользы обрушивал на тело Гласс табурет, пока выкрашенная в белый цвет стена не покрылась алой кровью. Полагая, что может так довести себя до сердечного приступа, он затащил Гласс за волосы в кабинет директора отдела новостей Пэм Триплер, запер дверь и написал на ней маркером: «НЕ ОТКРЫВАТЬ!!!»

Бейсман пытался заглушить свой стыд оправданиями. Гласс назвала его обезьяной. Нельзя называть чернокожего обезьяной. Затем он попытался заглушить стыд логикой. Разве можно назвать убийством то, после чего жертва встала и ушла? Возможно, именно из-за честности Чака Корсо ложь Бейсмана обрела зубы, которые грызли его так же, как он перегрыз горло Гласс.

Никто не знал, что он сделал, кроме Кваме из службы безопасности, которого Гласс вызвала с лестницы, но Кваме не представлял никакой угрозы – по крайней мере, в этом отношении. Он тоже был упырем, жертвой катастрофы, захлестнувшей вестибюль CableCorp. Бейсман понятия не имел, что происходит в мозгу упырей, но они, казалось, помнили распорядок дня. Подобно Гласс, вернувшейся на место ведущей, Кваме спустился на уровень ниже, где устроил настоящий ад.

Он прибыл, когда толчея у лифтов достигла наивысшей точки. Бейсман видел, как Кваме укусил десять или двенадцать человек, прежде чем его затащили в уборную, которую заперла менеджер этажа. Перед уходом она отдала Бейсману брелок, и тот использовал его, чтобы отключить лифты на нижнем уровне. Лестничная клетка была забаррикадирована – вместе с уличающими его лужами крови Гласс, – студия была фактически запечатана. Кольцо с ключами отправилось в левый карман Бейсмана – Предмет номер один. Предмет номер два – в правый карман. Пистолет Кваме.

Когда Бейсман услышал, как люди, живые люди, умоляют впустить их с лестничной клетки, он не подчинился, потому что также слышал голодные стоны упырей. Он мог бы попытаться выстрелить Им в головы, но не доверял пистолету Кваме. Если уж на то пошло, разве горстка страшных смертей за запертой дверью не стоит тех тысяч жизней, которым помогла бы идущая трансляция WWN?

Он поднес к губам остатки бурбона, но пить не стал. Бейсман пытался напиться, и это явно доказывало, что ему не по душе смерти невинных людей. Если он позволит боли в щеке, руке и сердце усилиться, возможно, это укажет ему верный путь. Бейсман опустил бутылку.

– Забудь об электросети, Личико. Как ты сам-то держишься?

Личико слизал крошки крекера со своей руки.

– Я чувствую себя по-другому. Как будто больше никогда не устану.

– Откуда у тебя столько сил, Личико? Клянусь, я никогда этого не пойму.

Чак Корсо пожал плечами.

– Ксандер.

– Ксандер? Кто, черт возьми, такой Ксандер?

– Мой личный тренер. Привил мне много полезных привычек.

Бейсман прыснул со смеху, не обращая внимания на боль в порванных связках лица, и Личико, хотя и выглядел смущенным, даже озадаченным, тоже рассмеялся и, когда Бейсман протянул ему бурбон, сделал последний глоток. Вероятно, он сделал это только в знак дружбы, но, если так, тем лучше.