На велосипеде от «Саннибрука» до города Балк, штат Миссури, было ехать двадцать минут. Но это в одиночку: попой кверху, ноги работают в полную силу, ветер в лицо, как будто мчишься в кабриолете на скорости сто тридцать километров в час. И весенний дождь расступается перед тобой, как библейское море, а осенние листья подтанцовывают тебе, своей примадонне.

Сидя на голубом велике Фади Лоло, Грир Морган страдальчески терпела малую скорость. Под весом их двоих шины вжимались в асфальт, и велосипед утопал в грязи. В обычный день на дороге не было никого, но сегодня Грир видела достаточно дерьма: потерявшуюся собаку с окровавленным поводком, продырявленный пулями фургон, табло на бейсбольной площадке, на котором высвечивалось лишь одно слово. БЕГИ. Грир подмывало соскочить с велосипеда и побежать в поисках укрытия.

Но ехать на велосипеде все равно было быстрее, чем идти пешком, поэтому Грир решила остаться.

– Прямо, – велела она. – Прямо, прямо, прямо.

– Здесь быстрее, – прохрипел Фади, кивая на заброшенные складские помещения.

– Здесь не проехать!

– Здесь быстрее.

Грир не нравилась обстановка. Она сидела без движения, пока этот сдержанный сириец делал всю работу. Обнимала его за талию, как спасенная дева. К ней не прислушивались, хотя Грир прожила в Балке всю свою чертову жизнь. Но ее заставили замолкнуть мягкая уверенность Фади и тот факт, что он всегда оказывался прав. Логично, ведь он единственный считал пологие холмы Миссури, деревья-скелеты и бледные закаты прекрасными, достойными того, чтобы хорошо их изучить. Он прокладывал короткие пути, на что у Грир никогда не хватало сил.

Фади проскочил в полутораметровую щель между ржавыми сараями с идеальной точностью – так же, как проскакивал между застрявшими машинами, чтобы выбраться из «Саннибрука». Грир ухватилась крепче и заметила впереди раздвоенный забор, который и правда мог сократить их путь на пару минут. Хорошо, но она все равно вздрогнула. Фади Лоло, возможно, и любил собирать мусор и спасать девушек из осажденных трейлеров, но он был еще и мужчиной, а значит, ему нельзя доверять. При желании он мог бы завернуть в одну из этих пристроек и попытаться изнасиловать ее.

– Тебе не нужен большой нож, – сказал Фади, – мы едем в город за нашим братом.

Грир опустила глаза и увидела, что все еще прижимает мачете к его спине. Она приказала себе успокоиться. У нее была спортивная сумка, набитая охотничьим оружием. Этот придурок должен быть совсем чокнутым, чтобы выкинуть такое дерьмо. Когда она сказала Фади, что хочет поехать в город, чтобы найти своего брата Конана, он ответил: «Нашего брата». Теперь они семья, да? Грир глубоко вздохнула, чувствуя, как в воздухе витает горячий пар. Она доверится ему. Теперь, когда Виенна Морган осталась в тюрьме, а Фредди Морган заразился бешенством и лишился лица, инстинкты – все, что у нее осталось.

Папа. Грир хотелось разрыдаться. Ее чуть не стошнило. Что она скажет Конану? Нужно отвлечься, иначе не хватит сил даже на то, чтобы цепляться за талию Фади.

– Мистер, – спросила она, – а что вы делаете?

– Что я делаю?

– Для развлечения. Чем занимаетесь?

– Я измеряю давление в шинах и смазываю цепи.

– Велосипед? Заботитесь о своем велосипеде. А что еще?

– Я много смотрю телевизор.

– Что вы смотрите?

– «Схватку».

– Схватку. Что это такое?

– «Схватка» – это драма о юристке с Гленн Клоуз в главной роли. Есть премия «Эмми».

Грир рассмеялась, помолчала и снова рассмеялась. Фредди впервые сказал такую длинную фразу, и, наверное, ничего смешнее она в жизни не слышала. Смех, как по волшебству, не иссякал: Грир чувствовала, что скоро засмеется снова, и жаждала этого.

– Что еще, что еще?

– «Новенькая» – номинированный на «Эмми» ситком с Зоуи Дешанель.

– А вам очень нравится «Эмми», мистер.

– «Секретные материалы» – драма, удостоенная премии «Эмми», с Дэвидом Духовны в роли Фокса Малдера и Джиллиан Андерсон в роли Даны Скалли.

– О, это я видела. Человекочервь. Тот еще говнюк.

– «Хозяин», вторая серия второго сезона.

– А какая ваша любимая серия?

– «Код для уничтожения», – не задумываясь ответил Фади. – В этой серии только и речь, что об Уршляйме.

– Это тот курящий чувак?

– Уршляйм – это первородная слизь, – пояснил Фади. – Переходная форма жизни между растительной и животной. Недостающая жизнь.

– В смысле, недостающее звено? – Грир хихикнула. – Папа так называл Конана.

– Есть не только жизнь и смерть. Все не так просто. Есть много оттенков.

Смех Грир затих.

– Да, я думаю, вы правы.

– Я видел это. – Он сделал паузу. – Но слову научился у Даны Скалли.

Знаменитые скалистые утесы Миссури тянулись в основном вдоль реки Миссисипи, но и в западной части штата не обошлось без холмов. Вершина, увенчанная голыми деревьями, была похожа на перевернутый подбородок, и, поднявшись на нее, можно было увидеть все, что мог предложить городок с населением четыре тысячи человек, если, конечно, сердце выдержит такое волнение. Jimmy’s Tap, Auto Value, Shopko, Kunkle’s Tire & Repair, Farmers Mutual Insurance, Casey’s, Raskey Apartments – все они сгрудились вокруг убогой городской площади, словно желая помочиться на нее.

Добравшись до вершины, Фади запыхался. Он слез с велосипеда и, пошатываясь, отошел в сторону, чтобы отдышаться. Грир бросилась в другую сторону, с мачете в одной руке и сумкой в другой. Они были на расстоянии вытянутой руки от велика, неспособные утешиться близостью тел друг друга, когда увидели, во что превратилась городская площадь.

Одна из заправочных колонок загорелась. Ревущая, раскаленная добела печь проплавила дыру в навесе станции. Еще больше шокировало, что на пожар никто не обращал внимания. Ни людей с огнетушителями, ни ревущих пожарных машин, ни помощника шерифа, который бы предупреждал автомобилистов об опасности новых взрывов. Грир всегда знала, что Балк населен гнилыми, недалекими людьми, но не верила, что они такие плохие.

А они оказались именно такими, даже хуже. Судя по всему, на городской площади собрались все, кто находился в радиусе десяти кварталов. Около трехсот жителей города превратились в единую разъяренную массу. Четкая линия разделяла толпу на две неравные группы.

Бо́льшую группу составляли в основном белые, одетые в шляпы, сетки для волос, рабочие фартуки и – чаще всего – такую же серую униформу HortiPlastics, как у папы. Размахивая пистолетами, холодным и другим оружием, команда HortiPlastics устроила такую мясорубку, какую Грир видела только в кино. Хотя она предпочитала чатиться, а не смотреть видео, Грир обращала внимание, когда на экране появлялись темнокожие. Обычно в таких драках, как эта, их избивали – в Алабаме, Арканзасе или Миссисипи, – но они выглядели чертовски гордыми и крутыми.

Грир ожидала, что вторая, меньшая по численности группа будет нести ту же угрозу, с какой она столкнулась в «Саннибруке».

Но эти сорок-пятьдесят человек отличались от толпы HortiPlastics темными бородами, хиджабами и одеждой, в которой даже на большом расстоянии узнавалась форма Армии спасения. Это были сирийские беженцы – предмет гордости законотворцев Джефферсон-Сити и презрения жителей Балка.

У Грир возникло ощущение, что нехватка оружия объясняется не столько пацифистскими взглядами сирийцев, сколько отсутствием времени на сборы. Они вышли постоять за себя, вот и все. Грир пробрало до самых косточек, так она их понимала. Никому в «Последнем прибежище» не было дела до трейлерного парка, но они ведь сражались за то, что им принадлежало, правда? Беженец – Грир зуб была готова дать, что это означает человека, вынужденного бежать. Апартаменты в Raskey Apartments, возможно, и кишат насекомыми и грызунами, но для соотечественников Фади это и правда было последним прибежищем.

Злобные, напряженные оскалы пронеслись по толпе HortiPlastics. Грир знала многих из этих людей. Владельцы магазинов, учителя, родители одноклассников. Люди, которые клеили на бампер наклейки типа «БОРЬБА С ПРЕСТУПНОСТЬЮ, А НЕ С ОРУЖИЕМ» и «БОРИСЬ С ПРЕСТУПНОСТЬЮ – СТРЕЛЯЙ В ОТВЕТ». Папа, сам обладатель двух винтовок, с беспокойством говорил об этих людях, и это нельзя было сбрасывать со счетов. Он сказал, что им нравится воображать себя героями, но все, что они могут сделать, – угробить случайных людей. Говоря это, он взглянул на Конана, но Конан, как всегда, был словно в другом, собственном мире.

Самопровозглашенные герои могут существовать, только если есть злодеи. Почему бы не обвинить в насилии местных беженцев? Многие сирийцы плохо говорили по-английски, питались вонючей едой, занимали слишком уж много скамеек на городской площади и мест для пикников в парке. Безработные нахлебники, крадущие рабочие места.

Прошлой ночью Касим жаловался на все это, и Грир сочла его нытье утомительным. Тогда она была другим человеком, да и Касим, возможно, тоже сейчас стал другим. Интересно, где он? Она заметила в толпе не особо много подростков. Наверное, в школе. Учителя, должно быть, решили оградить учеников от нарастающего хаоса. И хорошо: Грир дала бы Конану мачете, а Касиму нож, и они втроем сделали бы то, что нужно.

Грир и Фади прибыли в тот момент, когда терпение у толпы лопнуло. Трое мужчин впереди в одежде HortiPlastics толкали беженцев до тех пор, пока один сириец не отмахнулся, чтобы защитить лицо. Этот жест был воспринят как агрессия. Зачинщики бросились вперед, и драка переросла в хаотичную, хлесткую мясорубку, как в кино: стремительное падение, кровь, красные лица, сбивчивое дыхание, удары локтями в челюсть, пальцы в глаза. Сотрудники HortiPlastics вынуждены были каждый день подавлять чувство собственного достоинства, и вот представился шанс его вернуть – коллеги и друзья против этих гребаных арабов.

Грир содрогнулась. На чьей стороне оказался бы папа?

Она снова почувствовала мокрый шарф Фади Лоло на своей щеке и поняла, что это она прижалась к Фади, а не он к ней. Несмотря на сумку с оружием, она хотела только одного – избежать той драки.

– Мистер, – сказала она. – Мы можем добраться до школы другим путем, мимо свалки.

– Нет, – сказал Фади.

Грир посмотрела на его забрызганное грязью лицо и спутанные от дождя волосы. Безмятежное дружелюбие одержимого «Эмми» велосипедиста исчезло. Лицо Фади расслабилось, хотя и не было совсем уж безмятежным, на лбу появились скорбные морщины, а щеки обвисли, как при сильной боли. Лицо единственного счастливого человека, которого она когда-либо видела в «Последнем прибежище», сейчас говорило, что он видал кое-что и похуже.

Фади кивнул на людей, которые визжали и катались по земле, как свора дерущихся собак.

– Алкасала.

– Я не знаю, что это значит.

– Видишь? Ты не можешь отличить их друг от друга.

Грир не хотелось подходить ближе ни на сантиметр. Люди увидели бы их с Фади – черную и сирийца, – и одна из группировок ввалила бы им за это, а то и обе. Но Фади ничего не просил взамен за то, что спас ее, и Грир подошла ближе. Возможно, она была столь же предвзята, как ублюдок с наклейками на бампере: она никогда не верила, что сирийцы смогут смешаться с местными жителями. Теперь они смешались, причем самым ужасным образом. Клише о том, что у всех одинаковая кровь, никогда не звучало более правдиво…

Одно Грир могла сказать одно в пользу белоглазых тварей: они никогда не испытывали такого упоения насилием.

Фади шел, расправив плечи.

– Мистер! – закричала Грир. – Мистер, Фади, не уходи!

Он повернулся, подняв столб пыли, и встретился с ней взглядом.

– Меня ждет бой, – сказал он, – всегда ждет.

– Не обязательно. Пойдем со мной. Мы можем делать все, что захотим.

Судя по гримасе Фади, Грир ляпнула что-то постыдное.

– Мне не следовало застревать в «Саннибруке», – сказал он. – Мне следовало остаться с моим народом. Как ты думаешь, Грир Морган? Почему мертвые превращают других в мертвецов? Это потому, что Они тоже хотят быть со Своим народом?

То, что Фади знал имя Грир, было не удивительно. Возможно, он не решался назвать его по той же причине, по какой она не решалась называть по имени его. Завязать близость сегодня можно было только для того, чтобы наблюдать, как она распадается.

– Велосипед? – Ее голос никогда еще не звучал так тихо.

– Езжай быстро.

– Возьми мачете, – предложила она.

– Руби тоже быстро.

Она кивнула.

– Будь осторожен, Фади Лоло.

Его неожиданная улыбка вспыхнула, как пламя пожара, прожигая дыру в ее сердце.

– Мне нельзя навредить, Дана Скалли, – провозгласил он. – Я Уршляйм.

Фади бросился бежать, и Грир отвела взгляд, не желая видеть, как он получит первый удар. Или, что еще хуже, как нанесет удар сам. Грир сунула мачете в спортивную сумку, повесила ее на плечи, как рюкзак, и взяла велик за рога. Металлические педали врезались в босые ступни, как шпоры. Велосипед был теперь у нее – все, что осталось от Фади. Грир, не оглядываясь, спускалась с холма по диагонали к свалке и средней школе Балка. Оказавшись там, она сыграет роль спасительницы, как научил ее Фади Лоло, спасет Конана, Касима, а может быть, и десятки других, и все они выстроятся в башню на голубом велике, как чирлидеры, а Грир будет крутить педали, чтобы доставить их в безопасное место.