– Твою мать, да ты издеваешься надо мной, гребаный ублюдок!

Луис Акоцелла прокричал это в свой телефон – его лучшего друга и заклятого врага. Поощряя самые неожиданные решения Шарлин: проломить красную пластиковую вывеску Wendy’s, уклониться от столкновения или уничтожить целую клумбу с розами, чтобы выбраться из узкого проезда, – Луис умудрялся перебирать дрожащими пальцами многочисленные, многосложные пароли, необходимые для открытия мобильной версии домашней страницы ССДС. Он хотел вручную загрузить то, что, по его мнению, стало ключевым открытием в деле Джона Доу: его смогло убить повреждение мозга, и ничего другого.

Оказывается, его гребаный доступ был привязан к гребаному защищенному IP-адресу гребаного морга. У Луиса была реальная гребаная информация, которая могла спасти реальные гребаные жизни, и не было никакого гребаного способа ее распространить. А все из-за дерьмового сигнала.

Для Луиса эта тревога была настолько знакомой, что даже успокаивала, и он принял ее, высунув телефон из опущенного пассажирского окна, как будто это хоть немного могло помочь. Закрыл все фоновые приложения, словно они как-то могли мешать сигналу. «Приус» врезался в отбойник. Поток машин двигался со скоростью всего пятнадцать километров в час, но машину трясло. Препятствие явно было больше, чем «лежачий полицейский». Луис посмотрел в зеркало заднего вида.

– Не оглядывайся, Акоцелла.

Хороший совет. Учитывая, что они видели в морге и после, лучше было не знать, даже если инстинкты врача вопили другое. Луис пожал плечами и посмотрел на Шарлин, надеясь сойти за дурачка, что помогло бы им продержаться еще пять минут. Все равно что латать в детстве велосипедную шину вместе с братом Маноло. Заплатки из резины, посаженной на клей, держались несколько километров, и Луиса это вполне устраивало. А сейчас устраивал маневр, отвлекающий от того ада, что выполз из холодильников морга и начал наводнять улицы Сан-Диего.

Луис вспомнил, как бежал из Испанского дворца «Фаби», когда впервые увидел тело Джона Доу – мягкий комок мяса под эстакадой. Каким дурацким казался теперь его спор с детективом Уокером. За прошедшие часы Луис увидел множество подобных комков на тротуарах, газонах, верандах и детских площадках, он на все это успел насмотреться. Тем не менее называть это Армагеддоном было преждевременно: круглосуточные закусочные все еще раздавали смертельные дозы холестерина в пакетиках, а ночные пункты обналичивания все еще принимали чеки.

По-настоящему из строя вышло только одно – дороги. Где-то, должно быть, вышла из строя электростанция, отключив светофоры и уличные фонари. Даже пассажир, держащий в голове всю карту города, и водитель, владеющий навыками уличных гонок, не смогли бы добраться куда-то: на междугородних шоссе, двухполосных дорогах, проселочных путях, в переулках – какой бы маршрут они с Шарлин ни пробовали – их ждала авария, повсюду были брошенные или перевернутые кверху дном автомобили. Луис почувствовал, как рука Шарлин сжала его запястье.

Может, это просто страх или поиск чего-то знакомого, но ему было приятно.

Ему пришлось вырвать из хватки запястье, чтобы набрать Розу. Телефон сообщил, что Луис звонит уже в тридцать третий раз. И снова – мертвый сигнал, которого Луис прежде не слышал.

Машина снова дернулась, когда Шарлин нажала на тормоза. Прямо за окном Луиса была ветеринарная клиника. Из-под дверей взметались ошметки грязи, а из оконных стекол торчали шерсть и чьи-то усы. Животные пытались выбраться наружу. Луис включил было камеру, чтобы сделать снимок, но память уже была переполнена. Он выругался, пролистал назад и, прищурившись, вгляделся в миниатюры, чтобы выбрать фотографию для удаления.

– Вроде какие-то аборигены верили, что фотографии крадут душу? – спросила Шарлин.

– Если это правда, – сказал Луис, – то мы все давно пусты внутри.

– Минутка заевшей пластинки: тебе нужно перестать пялиться в телефон.

– М-м-м-м-м.

– Чертовщина творится вокруг, Акоцелла. Творится прямо у нас на глазах.

– Черт! Ну конечно!

– Не ожидала такого энтузиазма.

– Нет! Гребаные социальные сети! Вот как я поведаю миру!

– О, да ладно.

Он закрыл «Избранные контакты», свайпнул, ища Twitter.

– Тейлор Свифт, Джастин Бибер… Я верю в вас, ребята.

Шарлин фыркнула, и Луис ухмыльнулся: еще одна заплатка на еще одной шине. Луис был рад, что его спутница не теряет бодрости духа. Глядя на нее, он вынужден был признать, что Шарлин сейчас хороша как никогда: она давно сняла форму и теперь сидела в потертых джинсовых шортах и фланелевой рубашке с глубоким декольте, а развевающиеся светлые волосы походили на мыльную пену.

Луис и раньше видел, как она меняется в сложные моменты, возвращая ловкость и энергию юности. Шарлин будто снова оказывалась в Паркчестере, пьяная и разбитная. И бесспорно, красивая.

И никогда он не был так благодарен за это, как сегодня. Дом Акоцеллы был в пятнадцати километрах от морга, в пятнадцати минутах езды, будь это обычная ночь, но сейчас…

Они ехали уже несколько часов, и Шарлин по-прежнему сохраняла идеальную осанку. Луису повезло, что она у него есть. Хоть что-то в этом мире неизменно.

Без черного юмора в морге приходилось туго. Теперь без него было просто не выжить, если они хотели избежать трех больших грозных вопросов, пока не доберутся до Ла-Меса.

Первый: жива ли Роза? Этот вопрос настолько выходил за рамки представления Луиса об обыденной реальности, что он с легкостью отодвинул его на второй план, к нелепостям вроде вторжения йети.

Второй вопрос становился ясен Луису, когда Шарлин смотрела в зеркало заднего вида. Избежать этот вопрос было сложнее. Линдоф, человек из отеля «Трамп Интернэшнл», их преследовал? Или с Линдофом были связаны другие люди? Этот человек ввергал Луиса в панику, и, как бы ему ни хотелось опровергнуть слова этого засранца, паника брала верх. Луис знал людей, которые говорили подобно Линдофу людей, облеченных властью. Они если таили злобу, то на всю жизнь. У Луиса было предчувствие, что он еще долго будет смотреть в зеркало заднего вида.

Третий вопрос, конечно, был самым важным. Что, черт возьми, это было? Когда они съехали на обочину, чтобы избежать толпы людей на автостраде имени Мартина Лютера Кинга-младшего, Луис увидел табличку на здании «Хоум Депо», откуда выбегали люди с мотыгами, шестами и прочими тяжелыми предметами, а рабочие в оранжевых жилетах бросались в погоню за ворами. Он представил себе табличку на вершине церкви Святого Стефана, которая, похоже, проводила импровизированную ночную службу, а у каждой двери стояли вооруженные до зубов прихожане.

ЭТО МЕСТО, ГДЕ СМЕРТЬ РАДА ПОМОЧЬ ЖИЗНИ

Только вот «место» вышло далеко за пределы офиса Луиса, а как именно мертвые «помогают» живым, оставалось совершенно неясным. И все же у Луиса было предчувствие, что скрытый смысл там есть. Такая же чуйка, как и в случае с пулями, выпущенными в Джона Доу. Луис мог поклясться, что ни одна из пуль не стала причиной его смерти.

Он открыл свой Twitter. Сильно отфотошопленная аватарка, на которой он сверкал жемчужными зубами на последнем карнавале, невероятно нудная биография помощника судмедэксперта из Сан-Диего / мастера по приготовлению севиче / все еще фаната «Чарджерс», архив твитов, проигнорированных его незаинтересованными 835 подписчиками. Этот пост должен стать другим. Луис начал было печатать, потом решил, что ситуация оправдывает использование капса, и начал заново.

СРОЧНО: Я ВРАЧ, И ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ ПРЕДОТВРАТИТЬ ВЫКИДЫШ…

Луис остановился. Он называл это выкидышем, но это слово ни хрена не будет значить для кого-то другого.

– Как мне Их называть? – спросил он.

– Что? Кого?

– Ну, ты понимаешь, этих! Чертовых Джонов Доу!

– Я откуда знаю? По радио только и говорят «Они» и «Их». Это ты сидишь в Twitter, инспектор Гаджет.

Справедливо. Луис нажал на значок поиска, затем нашел «Тренды». Свидетельства «выкидыша» были налицо, хотя хэштега еще не было. Кроме того, в топе был #БенХайнс: любимый актер, должно быть, сделал какое-то вдохновляющее заявление. Луис вернулся к своему сообщению.

– Саркофагиды, – пробормотал он.

– Поясни, – уточнила Шарлин.

– От греческого «сарко», что означает «плоть», и «фаг», что означает «есть». По сути, мясные мухи. Те, чьи личинки вылупляются во время активной фазы разложения тела.

Шарлин заложила вираж, чтобы избежать столкновения с толпой сигналящих машин, и Луиса вдавило в дверь.

– Давай проясним, правильно ли я поняла. Насколько я помню по учебным видео из школы, личинки-саркофагиды появляются практически мгновенно.

– В течение двадцати четырех часов.

– У них на головах маленькие крючки, чтобы они могли пережевывать гниющее мясо, не соскальзывая с него.

– Они крепко держатся.

– Очень скоро их становится так много, что температура трупа поднимается до пятидесяти градусов.

– Да, в охотничьих угодьях очень жарко.

– Через неделю шестьдесят процентов тела исчезает.

– Об этом я и беспокоюсь. Разве что тело в данном случае…

Луис указал на горизонт. Шарлин застонала, раздраженная ситуацией. Она тоже ставила заплатки на шины – старалась делать вид, что все нормально, пока они не найдут Розу целой и невредимой. Луис мысленно поблагодарил ее, закончил свой пост, но про саркофагидов писать не стал. Может, позже создаст такой тренд.

СРОЧНО: Я ВРАЧ, И ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ ОСТАНОВИТЬ ВОЗВРАЩЕНИЕ МЕРТВЫХ ЛЮДЕЙ К ЖИЗНИ – ЭТО ПРЯМАЯ ТРАВМА ГОЛОВЫ. МАКСИМАЛЬНЫЙ РЕПОСТ!!!

Из разрешенных двухсот восьмидесяти символов осталась половина – ценный актив для миллионов ретвитов, которые, как Луис надеялся, будут в будущем. Но что еще сказать? Власти не предоставили ни информации, ни источников, а он сам ни хрена добавить не мог. Несмотря на угрозы Луиса и Шарлин Линдофу, они не сделали ни единой фотографии Джона Доу. У Луиса не было даже синей галочки, которая придавала бы ему хоть какую-то легитимность. Все, что у него было, – это правда. Правды должно было быть достаточно, ведь это все-таки Америка!

Луис нажал кнопку «Твитнуть», затем обновил ленту, чтобы посмотреть, как примут сообщение.

Обычно социальные сети вызывали у него прилив сил. Но не в этот раз. Связь в Сан-Диего упала до уровня бесплодных земель Южной Дакоты или Техасских гор. Панель загрузки, однако, двигалась, поэтому Луис доверился приложению – он верил в Twitter больше, чем в Бога, – и прокрутил страницу, чтобы узнать, есть ли новости.

Они были, хотя увидел он их не сразу.

На первый взгляд, текст смотрелся невинно.

«Кто-нибудь знает, что происходит на Лоуэр-Уэкер? Люди бросают машины, полицейские окружили похоронное бюро в центре Лоуренса, штат Канзас, США, что за хрень».

Подтекст, однако, был куда мрачнее, и Луис прекрасно его уловил. Насчет Лоуэр-Уэкер в комментариях писали: «Банды негров из южных гетто пробрались через канализацию». Насчет похоронного бюро: «Знакомый коп сказал, что его захватили евреи, потому что еврейские синагоги – отстой».

Бо́льшая часть аккаунтов, на которые подписывался Луис, были из Сан-Диего. Это были либо его знакомые, либо друзья друзей, либерально настроенные и образованные, не то что пустобрехи, вкидывающие свои пять центов в любую тему. С нарастающей тошнотой Луис читал новости, которые мог написать кто-то вроде детектива Уокера.

«Похоже на проблемы в Тихуане, хех», – написал друг-адвокат, которого он как-то приглашал на ужин.

– Акоцелла, убери телефон.

«Сегодня вечером поднялась невероятная волна преступлений, друзья. Начал подумывать о том, что Построить Стену – неплохая идея», – писал риэлтор, который продал ему дом.

– Акоцелла. Пожалуйста.

«Нам нужны добровольцы, чтобы запаковать этот мексиканский мусор!!!» – писал член городского совета, за которого голосовал Луис. Он имел в виду мусороуборочную сферу в Сан-Диего, где было больше всего латиноамериканцев.

– Акоцелла! Мать твою! Сейчас же!

Шарлин резко затормозила, и ремень безопасности врезался в грудь Луиса с такой силой, словно его пилили пополам. Телефон вылетел из рук, пластик звякнул как выбитые зубы. Луис представил эту картинку на удивление легко: все же он латиноамериканец, мексиканец. Неужели всего за несколько прикосновений к сенсорному экрану он превратился из потенциального спасителя от саркофагидов в козла отпущения?

Ответ явился в свете автомобильных фар. Перед «Приусом» проскользнула четверка мужчин – так близко, что Луис слышал, как стучат по бамперу предметы, которые они держали в руках. «Четверо Джонов Доу, убитых “выкидышем”», – подумал Луис, пока не увидел восемь искрящихся глаз. Ни единого молочно-белого.

Мужчины подняли гаджеты, словно гневная толпа факелы, и заглянули в машину. Скривили губы, глядя на Шарлин – фи, баба за рулем, – и пристально уставились на Луиса. Достали то, что билось о бампер: ломик, бейсбольную биту, гаечный ключ и топор.

Луис говорил себе, что все в порядке. Его машина стояла рядом с Dunkin’ Donuts, на углу с Denny's. Беда не является на стыке таких икон американской кухни. Но когда один из мужчин пробормотал что-то, а остальные встали вокруг капота на некотором расстоянии друг от друга, Луис утратил чувство безопасности, обещанное страной-мачехой, и удивился тому, как мог беспечно считать безопасность чем-то непреходящим. Револьвер тридцать восьмого калибра в его кармане потяжелел вдвое.

– Вы в порядке, леди? – спросил Бейсбольная бита.

– Я буду в порядке, – рявкнула Шарлин, – когда вы отойдете от моей машины!

– Нам нужно ехать, – сказал Луис.

– Сегодня вечером мы собираем мусор, – съязвил Гаечный ключ, тоже намекая на мексиканцев-уборщиков.

Тактика устрашения взбесила его динера.

– Тогда посмотрись в зеркало, говнюк!

– Газуй, Шарлин.

Ломик наставил на него ломик.

– Мы хотим, чтобы мексиканец вышел из машины, мэм.

– Хотела бы я посмотреть, как у тебя это получится, ксенофобный засранец с пивным пузом!

Гаечный ключ и Топор потянулись к дверям.

– Ты, черт возьми, газанешь или нет? – закричал Луис.

Шарлин и газанула, держа ногу на тормозе, – продвинутый прием, которому, вероятно, учат в школах Бронкса. Визг резины и клуб дыма заставили четверых нападавших отпрыгнуть, и в этот момент Шарлин отпустила тормоз, «Приус» рванулся вперед, а дверца Луиса ударилась о парковочный счетчик, выбив сноп искр. Шарлин закричала, пытаясь справиться с управлением, и в то же время свободной рукой показала средний палец в открытое окно.

– Ты! – еле выдавил из себя Луис. – Ты!

– Успокойся, – засмеялась Шарлин. – Тебе же нравится!

– Ни хрена мне не нравится! – в запале продолжал Луис, хотя страха уже не было. Были только ветер в волосах, рев двигателя и озорной смех сексуальной девушки за рулем. Луис давно подозревал, что Шарлин в него втюрилась. Теперь он спрашивал себя, не был ли его профессионализм просто хорошей маской, скрывающей взаимность.

– Ну, ты хотя бы оторвался от телефона, – сказала она.

Что правда, то правда. И пять минут спустя, объезжая пешеходов на внешнем кольце Хайвуд-парка, где жили они с Розой, Луис понял, что вновь благодарен Шарлин. Он собрался и оставался сосредоточенным, пока они не достигли военного жилого комплекса «Линкольн». Название говорило само за себя. Но дорогу перегородила движущаяся толпа людей.

Сперва Луис испугался, что опять добровольцы ищут «мексиканский мусор». Затем понадеялся, что отставные военные создают санитарную зону. Когда Шарлин сбросила скорость, Луис понял, что все в любом случае плохо. То, что Луис принял за костер, оказалось горящим домом. Это пожар освещал дорогу. Военного порядка тут не было, не было вообще никакого порядка. Одни люди наседали на других, причем наседающие извивались и хлюпали, куда больше напоминая личинок-саркофагидов, чем Луис мог вообразить.

А еще они неспешно ковыляли. Учились ходить. Как младенцы. Может статься, «выкидыш» – самое точное описание.

– Слишком большая толпа, чтобы через нее можно было прорваться, – сказала Шарлин.

– М-м-м-м, – отмахнулся он.

– Где твой дом? Покажи.

– Вот. – Луис показал пальцем, как послушный ребенок.

– Вылезай из машины. Акоцелла, черт возьми, вылезай из машины!

Он взял телефон и вышел. Шарлин вышла следом, схватила его за запястье, и они побежали. Но бежали не слишком быстро, и Луис многого насмотрелся.

Людей пожирали. Это было мрачное логическое продолжение хватаний и причмокиваний Джона Доу. В свете огня Луис видел, как в открытых ртах полностью исчезают лица, пальцы раздавливают кости, языки лижут обнаженные внутренности. Шарлин замешкалась в шести метрах от толпы, и Луис увидел, как саркофагиды повалили минимум трех человек. Он не знал, знаком с этими людьми или нет, потому что от них почти ничего не осталось.

Кто-то отчаянно набирал на смартфоне текст, а через несколько секунд оба больших пальца поглотили жующие челюсти. Кто-то проверял уведомления. Кто-то проверял их, даже лежа лицом в траве, пока его позвоночник перегрызали. Мужчина продолжал читать: всплеск дофамина заставлял забыть о кровопотере. Одна женщина делала снимки саркофагида и, хотя он полз по ее ногам, предпочитала смотреть на него через камеру. Луис ее понимал. Маленькая коробочка помогала сохранять иллюзию контроля над чем угодно.

Шарлин потащила Луиса вниз по склону, через мокрую водосточную трубу. Затем вокруг бассейна на заднем дворе, прямиком к Розе. Луис чувствовал себя обязанным: Шарлин со всем рвением вела их к женщине, которой принадлежал ее любимый мужчина. Но они бежали слишком быстро. Мир расплывался, словно его листали на гаджете. И тут Луис понял:

«Мы зачастую проходим мимо ужасов и перестаем их видеть, перестаем их чувствовать, и именно тогда мы начинаем умирать».