27 октября 1966 года, более чем за полвека до появления упырей на борту «Олимпии» и почти в тот же самый день, на авианосце «Орискани», прошедшем Корею и Вьетнам, случился пожар. В ангаре взорвался магниевый парашют, и пять палуб охватило пламя. Погибло сорок четыре человека. Девять месяцев спустя, 29 июля 1967 года, авианосец «Форрестол» затмил катастрофу на «Орискани»: самолет F-4 «Фантом», припаркованный на взлетной палубе, выпустил ракету «Зуни» в топливный бак A-4D «Скайхоук» на две тысячи литров. Взрывы вызвали двенадцатичасовой пожар, погибли сто тридцать четыре человека и еще шестьдесят два получили ранения.

«Мы превзойдем обе катастрофы, – подумал Нисимура. – Скорее всего, уже превзошли».

Нижние уровни «острова» тонули в нарастающей волне огня, и только один помост и система лестниц все еще позволяли подняться наверх, да и те были окутаны ядовитым дымом и языками пламени.

Любой моряк, неспособный спуститься на нижнюю палубу, отваживался пройти только там, и по трапам и мосткам грохотали ботинки, словно флот отступал. Но шум становился иным, когда организованные движения мешались с медленными, тяжелыми, неуверенными шагами преследователей. Нисимуре достаточно было один раз выйти за пределы штурманского мостика, чтобы подтвердить свои подозрения. Упыри учились. Упыри лезли выше.

Многие из Них были охвачены пламенем, образуя погребальные костры из плавящейся плоти и запекающихся костей. Одни моряки пытались проскользнуть мимо Них и тоже загорались, а другие сталкивали горящих с мокрых от дождя мостков на палубу. Не то отчаянно хотели помочь, не то надеялись, что горящие скатятся в океан.

Упыри, только что пришедшие с нижних палуб, были неотличимы от живых моряков, и, когда Им предлагали руку, чтобы подняться по следующему трапу, Они откусывали руке помощи пальцы. Нисимура увидел, как одна женщина упала с разорванным горлом, а через несколько минут она же появилась в дверях ходового мостика, пуская горлом кровавые пузырьки воздуха.

С ходового мостика отступили как раз перед окружением.

– ЦУП! – крикнул Нисимура. – Давай, давай, давай!

Покинуть пост на флоте было худшим преступлением, но какова альтернатива? Лестницей выше, на десятой палубе, в центре «острова» располагался центр управления полетами, он же ЦУП, где всем заправляли главный пилот Клэй Шульчевски и второй пилот Уиллис Клайд-Мартелл. Это были как раз те двое, что пытались подружиться с Нисимурой. И именно здесь, в их владениях, экипаж «Олимпии», находившийся на верхней палубе, должен был дать свой последний бой.

Перепуганные матросы устремились наверх, но другие, реагируя на сигнал «Состояние “Зебра”», бросились вниз, навстречу огню, когтям и зубам, чтобы закупорить корабль. Нисимуре было больно это признавать, но Томми Хенстром, возможно, был прав с самого начала. Запирать все люки и герметизировать все противопожарные двери больше не казалось излишеством, «Большая мамочка» подхватила вирус, и ее органы последовательно отказывали.

Когда Нисимура добрался до ЦУПа, на входе уже собралась шумная, суетливая толпа из тридцати с лишним человек. Внутри что-то происходило, но толпа мешала Нисимуре видеть, что именно. Он пытался и пытался пролезть, но обзор загородил Хенстром, втиснувшись впереди даже без приветствия, вызывающе вздернув подбородок. Капли дождя на его лице смотрелись как обвиняющие глаза.

– Нужно отвинтить лестницы, – заявил Нисимура.

Хенстром отдал приказ человеку на шесть званий выше его. Нисимура почувствовал, как краснеет и как капли дождя от жара на лице превращаются в пар. Ему хотелось крикнуть, чтобы этот зазнайка знал свое место, но один взгляд на толпу обезумевших моряков остановил его. Они могут не понять, что он учит подчиненного субординации.

– Лестницы останутся, – сказал он.

– Тогда «остров» захватят, – закричал Хенстром, – и это будет ваша вина!

– У нас там моряки, помощник боцмана. Вы оставите их умирать? – Нисимура отвел взгляд от этого недоноска и повысил голос: – Есть здесь врачи? Прибывают моряки с ожогами, в том числе химическими, и с отравлением дымом! Нужно разместить их!

– Эти твари прямо сейчас поднимаются по трапу! – заорал Хенстром.

Выражение лица Хенстрома не оставляло Нисимуре сомнений, но пусть салага сам разбирается с этим адом. Нисимура проталкивался сквозь толпу мокрых моряков, которые не так-то легко уступали дорогу.

Он оттолкнул в сторону последнего и ступил в ЦУП. Два кресла с синей обивкой, на которых выведено «ГЛАВНЫЙ ПИЛОТ» и «ВТОРОЙ ПИЛОТ». Плазменные экраны, позволяющие управлять всеми самолетами на летной палубе и в ангарах. Схема выполнения воздушных учений с подробным описанием вылетов за день. Все работало, и на дисплее горел огонек надежды. Неправильными были только два момента, но ни один Нисимура не принял во внимание, пока не попытался заговорить.

– Вы связались с… – начал он, но так и не договорил «капитаном Пейджем».

Во-первых, неправильным был Клэй Шульчевски. Или, точнее, его останки. Его тело было изрублено пожарным топором на грубые прямоугольные куски. Нисимура все понял, когда увидел, как моряк, совершивший это, сдавленно рыдает, прижимая инструмент, измазанный кровью и ошметками мяса, к груди. Лицо Шульчевски было изуродовано, от его дружелюбной улыбки остались лишь осколки зубов и черепной коробки. Его можно было опознать только по обрывкам красной униформы, на которой читались знаки отличия. Кровь лилась рекой, она выглядела как толстенный слой багровой подливки, заливающей куски мяса на полу ЦУП.

Ну а еще неправильным был, конечно, Уиллис Клайд-Мартелл. Он сидел, расслабившись, в кресле с надписью «ВТОРОЙ ПИЛОТ», в своей желтой униформе и наушниках, словно задумался. Вместо середины лица у него была дымящаяся черная дыра – явно после выстрела в упор. Нисимура испытал шок, горе и, разумеется, стыд. Ему была очень нужна помощь от кого-то выше по званию и компетентнее.

Нисимура посмотрел на того, кто держал топор. Он был из строителей, а цветные пятна на штанах ясно говорили, что он маляр. Нисимура повернулся к нему, наступая в кровь, как в воду в ванной.

– Матрос, – прохрипел Нисимура, – что случилось?

Строитель прижал лезвие топора к подбородку.

– Я не хотел, сэр, – плача, выдавил он.

Нисимура взялся за спинку кресла главного пилота и задумался. Маляр потрясен убийством двух упырей? Возможно. Но на десятой палубе Нисимура до сих пор не видел ни одного упыря, и это наводило на более мрачные мысли. Может, Шульчевски и Клайд-Мартелл просто мешали морякам сбежать?

По телу пробежали мурашки. И снова Нисимура почувствовал себя как в школе, когда ребята хотели проверить слова чьего-то дедушки: правда ли у япошек голубая кровь. Отвернувшись от маляра, он увидел десятки вытаращенных красных глаз. Хотели спастись. Они хотели, чтобы чертовы лестницы отвинтили и подняли наверх. Если Нисимура не прикажет это сделать, они найдут кого-нибудь, кто это сделает.

– Боже. Боже милостивый. О Боже. О Боже.

Возможно соблазнившись защитой высших сил, моряки переключили внимание с Нисимуры на закопченного, заляпанного маслом беженца с летной палубы – заправщика, судя по фиолетовой куртке, – который прижался к иллюминатору правого борта.

– Господи. Боже. Господи Иисусе.

Нисимура положил руки на консоль и наклонился вперед, чтобы лучше рассмотреть летную палубу. Она по-прежнему представляла собой адский огненный лабиринт, окруженный охваченными огнем самолетами и огороженный языками пламени, поднимающимися вдоль линий разлитого реактивного топлива.

– Вот и он. О Господи. Господь наш. Наш Христос. Вот он.

Это был не бред, человек в фиолетовом имел в виду кого-то конкретного. И Нисимуре потребовалось еще полминуты, чтобы найти его в этом аду. Левая сторона головы этого человека была залита кровью, а одежда изорвана в клочья, но, несмотря на это, он шел уверенно, размеренными шагами, а упыри пытались ударить его, но не могли попасть.

– Это священник, – выдохнул кто-то. – Внимание всем! Это отец Билл!

Да, это был доходяга-капеллан, один из тех старых ветеранов, которых Нисимура едва знал, но недолюбливал как профи. Немногие старики могли что-то предложить нынешним военным, и их зачастую брали с собой в качестве корабельных талисманов. Так себе способ управлять Военно-морским флотом.

Но тут было что-то другое. Появившись бог знает откуда, отец Билл высоко держал обеими руками медное распятие, на котором бликовал огонь. Его убьют. Само собой, рано или поздно убьют.

Нисимура и матросы рядом ахнули, когда взорвался еще один топливный бак, выбросив металлические осколки, которые вонзились в асфальт, стены, упырей – почти во все, кроме отца Билла. Красные языки пламени вздымались и гасли с поразительной быстротой, отец Билл даже не сбивался с шага.

– Вперед, отец Билл! – крикнул кто-то.

– У вас получится, отец Билл! – поддержал его другой.

Какой-то упырь набросился на священника спереди и споткнулся о тележку с боеприпасами. Отец Билл просто перешагнул через него. Два упыря с зияющими ранами в груди атаковали слева, но Их сложил пополам стопорный трос, запутавшийся в механизмах подъемного крана. Отец Билл не обратил внимания и на это. В какой-то момент показалось, что упырь со сломанной ногой вот-вот схватит отца Билла, но самолетный лифт под ним поднялся вровень с летной палубой – очевидно, кто-то закрывал ангар, – и упыря разрезало пополам вдоль, от паха до черепа.

Так священник решительно пересек палубу. Это была или невероятная удача, или чудо.

– Слава богу! – крикнул один.

– Слава отцу Биллу! – поправил его другой.

Только дойдя до основания «острова», отец Билл остановился. Он закрыл глаза, поднял распятие повыше и встал напротив огненной стены. Нисимуре показалось, что он видел эту позу на обложках фантастических романов, где рыцари поднимают мечи против непобедимых драконов. Нисимуру охватил благоговейный трепет, даже несмотря на то что восхваляющие крики в адрес отца Билла стали пугающе громкими.

– Мы должны помочь ему, – сказал кто-то.

– Голдинг, Мерриуэзер, Трессл. Ну давайте же!

Следующие несколько минут Нисимура и матросы на мостике слышали, как сражается спасательная команда: роняет упырей с лестниц, бьет тупыми предметами. Редкие счастливчики стреляли из огнестрела. Но отец Билл не сдвинулся ни на сантиметр. Наконец струи пены начали тушить пожар у основания лестницы, ведущей на палубу, давая спасателям возможность вытащить капеллана туда, где безопасно.

На десятую палубу спасатели возвращались так же медленно. Лязг за лязгом говорил о том, что все лестницы, по которым они проходили, отвинчивались. Нисимура пытался убедить себя, что все в порядке, что в таком хаосе немудрено забыть приказ, что спасательный отряд мог столкнуться с офицером более высокого ранга.

Но когда моряки внутри ЦУП расступились, освобождая дорогу, он увидел все тот же экипаж. Плюс отца Билла. И все они бежали на «остров». Отец Билл сжимал обугленное, окровавленное, наполовину обломанное распятие, как трофей. С глазами, ярко-красными от дыма, священник пошел по проложенной для него тропинке. Его ботинки чавкали по лужам из воды и крови Шульчевски.

Отец Билл остановился перед Нисимурой. Его лицо посерело от дыма. Левая рука была покрыта запекшейся кровью, левое ухо повреждено, а половина шеи почернела от крови. Редкие волосы на голове и густая поросль бровей были опалены. Отец Билл моргнул и оглядел мужчин, молча уставившихся на него. Нисимура понимал, что прихожане восхищены куда больше, чем обычно в церкви.

– Бог, – провозгласил отец Билл, – берет командование на себя.

Нисимура почувствовал, как закивали моряки вокруг. Он знал, что многие обезумели, когда их товарищи восстали из мертвых. Эти мужчины – да, именно мужчины, Дианы Лэнг здесь не было – бежали от этой напасти. Они были моряками, сломались бы только в критической ситуации, и что в итоге? Их сломало стремление спастись легко и просто. Грязный секрет армии был таков: туда набирали не только цвет, но и отбросы нации – расистов, сексистов, жаждущих крови маньяков, – и авианосец бросил обе эти группы в трехсотметровый, стотонный атомный колизей.

Худшие чаяния Нисимуры сбылись, когда рядом со священником встал Томми Хенстром.

– Что нам делать, отец? – спросил он. – Перестать кружить? Взять курс на Сан-Диего?

– Бросайте якорь, – ответил отец Билл, – мы никуда не пойдем, сын мой.

Вопрос: Как долго «Большая мамочка» сможет продержаться без дозаправки?

Нисимура, как никто другой, знал самое впечатляющее число на корабле.

Ответ: Пятнадцать лет.

Может быть, люди получше остались на нижних палубах. Нисимура не знал. Он знал только, что на средней палубе «острова» уже не было ни «бабахов», ни «вжухов». Ее заполонили Миллениалисты и теперь посмеивались над таким поворотом событий. Они знали, что зло, скопившееся в ЦУП, всегда ждало их. Нисимура понял, что во многом противопоставлен отцу Биллу и Томми Хенстрому. Теперь ему надо скрывать то, за что его прозвали Святым Карлом, иначе он и нескольких минут не проживет, не то что дней, недель или лет. Надо выжить, даже если это означает еще большее очерствение сердца. Он должен вернуться домой, к Ларри, Ацуко, Чио, Дайки, Неоле и Беа.

«Простите, что я не рядом и не могу защитить вас, – подумал он. – Но я буду рядом. Когда-нибудь. Вы только держитесь. Держитесь как можете».