Любой, кто служил на авианосце, был ознакомлен с расположением багажных люков в процессе обучения. Для большинства летчиков этим все и ограничивалось, а самородки могли вовсе никогда туда не заглядывать, хотя и ходили мимо десятков люков каждый день. Пробелы в образовании Дженни стремительно восполнялись: она балансировала на лестнице под надежным прикрытием крепкого люка, надеясь, что четверо белоглазых моряков наконец перестанут бить по крышке, иначе она пропала.
Заглянув в бездонную стальную трубу чуть шире ее плеч, Дженни едва не упала в обморок от ужаса. Она сама от себя такого не ожидала, ведь в кабинах пилотов F-18 расстояние между коленями и приборной панелью было всего с десяток сантиметров. Но в полете, в бескрайнем небе, Дженни прекрасно себя контролировала, а вот в стальной горловине бездонной трубы…
– Пожалуйста, уходите, – шептала она.
Но Они стали лишь чаще и сильнее колотить по люку, словно негодуя, что моряки вроде Дженнифер Анжелис Паган сделали с Их любимым Военно-морским флотом. Они знали о ее неудачах в послужном списке, чувствовали запах женского тела, запах пуэрториканской крови. Ей не было веры.
А потом мир над люком взорвался. По крайней мере, звучало это именно так. Раздался скрежет и хруст такой силы, какой Дженни не знала и не представляла. Затем, будто прайд львов, взревел огонь. Раздался еще один взрыв, за ним еще – последний был куда громче, он оглушал. Корабль затрясся, и лестница под вспотевшими руками Дженни задрожала.
Неужели на «Олимпию» напали? Должно быть, да. Какой бы враг ни промыл мозги морякам, заставив атаковать своих же, теперь он наносил удары с воздуха. Зато перестали колотить по люку. Дженни живо представила, как белоглазых моряков расшвыривает порывом огненного ветра, словно бумажных человечков. Багажник наполнился едким запахом топлива, жар стал невыносимым. Она могла спечься здесь заживо или задохнуться от токсичных испарений – на выбор.
Будто на строевом смотре, Дженни дважды проверила состояние рук и ног (коричневая обувь, не забывайте), прежде чем начала двигаться, причем поначалу ее движения казались совершенно хаотичными. Правая нога, левая рука, левая нога, правая рука. Ее била дрожь, но с каждым взрывом Дженни двигалась все ровнее, все организованнее, все ритмичнее.
Она добралась до первого выходного люка. В висках стучало, пока девушка мысленно рисовала карту судна. Это, должно быть, заправочная станция. Дженни потрогала люк тыльной стороной ладони, но тут же отдернула руку: люк был горячим. В ушах все еще звенело от взрывов. Она придвинулась ближе, а затем уловила не только жар, но и скрежет корежащегося металла. Решила было, что в палубу попала бомба, но потом поняла, что слышала не скрежет, а человеческий крик. Люди на заправочной станции умирали. Дженни поймала себя на том, что желает им смерти от пожара, чтобы в последний момент несчастные не увидели, как их пожирают свои же товарищи-моряки.
Дженни сверилась с мысленной картой. Что находится на первой палубе? Склад авионики. А под ним? Вентиляционные помещения. По идее, там безопасно, и клаустрофобия не накроет – не то что в этой трубе. А потом можно искать других выживших и думать над тем, как отбить корабль у врагов. Хорошо бы там были такие же летчики.
И вот, спустившись еще на пять ступеней, в мертвой зоне между уровнями палубы, Дженни услышала знакомый голос.
– Моя Сладость.
Дженни посмотрела вниз, дабы убедиться, что не рехнулась. Но нет, на три ступеньки ниже за стену держался отец Уильям Коппенборг. Во второй руке он сжимал большое медное распятие на сломанном деревянном жезле. Дженни и раньше безуспешно пыталась воспринять распятие как святыню, но теперь…
Теперь все было иначе: на распятии ожил Христос. Из крошечных ран сочилась настоящая кровь, а из углов креста прорастали настоящие волосы и плоть. Дженни вспомнила, как пальцы отца Билла сжимали ее бедро.
– Отец. – Ее вздох эхом отразился от металлических стен. – Вы в порядке?
Отец Билл улыбнулся ей, и в свете фонаря его зубы сверкнули как жемчужины.
– Я знал, что мы найдем друг друга, – промурлыкал он.
Он поднялся на ступеньку, и распятие звякнуло о сталь.
– Отец, нет, – сказала Дженни, – мы должны спуститься. Вторая палуба…
Его свободная рука обвилась вокруг ее икры.
Дженни потеряла равновесие и ухватилась за перекладину.
– Отец, я упаду…
– Тихо, моя Сладость, – сказал он. – Упокой, Господи, всякия смертную плоть.
И отец Билл укусил ее.
Укус показался ей долгожданной кульминацией всей гадости – и это, пожалуй, было хуже всего. Дженни желала постичь духовный мир и ради этого корыстного стремления не придавала значения пылкому блеску в глазах отца Билла. Она лишь смутно понимала, что что-то не так, и теперь в изумлении и тревоге смотрела, как тощий священник в водолазке впивается зубами в ее ногу. А ведь у него всегда был такой мягкий голос…
Стандартная форма летчиков ВМС, костюм CWU 27/P «Номекс», была огнеупорной, защищала от воздействия химических веществ и радиации, но была очень легкой и тонкой. И хоть отец Билл не мог ее прогрызть, Дженни чувствовала, как зубы сжимают икру, и рефлекторно дернула ногой. Но мало того что она не смогла вырваться, так еще и вторая нога соскользнула с лестницы, и Дженни начала падать, мгновенно вспотев от страха.
Зубы отца Билла проскользили по ее ноге. Дженни одной рукой ухватилась за перекладину, и ощущение невесомости прекратилось. Она повисла на одной руке, судорожно брыкаясь в поисках опоры, но все ступеньки, которые Дженни находила, были заняты отцом Биллом. Она задумалась было о том, чтобы упасть еще ниже – на каждом уровне багажника была защитная сетка, как раз на такой случай, – но с ужасом увидела, что сетка внизу порвана и распилена – предположительно, распятием. И не факт, что сетки ниже целы. Так что если она отпустит лестницу, то рискует упасть с высоты двадцатого этажа.
Оставаться здесь тоже было смертельно опасно. Из-за того что Дженни чуть не упала, голова отца Билла теперь находилась на уровне ее грудей, и он потянулся к ним, широко раскрыв рот. В этом месте форма была более свободной, со множеством карманов. Дженни изогнулась и пнула отца Билла коленом в руки, затем в грудь и пах. Она почувствовала что-то пристегнутое к поясу – как будто оружие, – но с отвращением поняла, что это невероятно возбужденный пенис святого отца. Она забилась еще сильнее и, подтянувшись на одной руке, изо всей силы ударила отца Билла в раненое бедро.
Из бедра, словно из спелого помидора, хлынула кровь. Отец Билл застонал, вцепившись зубами в лацкан ее формы. Дженни воспользовалась тем, что от боли он на миг замер, и ухватилась за перекладину лестницы второй рукой. Ей нужно было обрести свободу. Она предпочла бы забраться чуть выше и попытать счастья на горящей заправочной станции, чем оставаться здесь.
В следующий миг Дженни испытала ощущение – и знакомое, и незнакомое одновременно.
Ей в спину что-то вонзилось. Что-то похожее на острый кусок холодного железа. Дженни поняла, что это один из острых углов медного распятия, но не осмелилась протянуть руку, чтобы вытащить его. Она просто висела куском мяса, распятие и сломанный жезл давили на спину полутонновым грузом.
Отец Билл поднялся на ступеньку выше. Он погладил Дженни по щеке, оставляя чуть теплую дорожку крови.
– Я знаю, что это больно, – проворковал он.
Дженни всхлипнула, возненавидев себя за этот звук, и снова захныкала.
– Иисус страдал, как обычный преступник, прежде чем стать воскресшим Христом. Вознесение болезненно, моя Сладость, но оно происходит сейчас на всем корабле. – Отец Билл усмехнулся. – Да, я ожидал совсем другой радости, но что-то хорошее есть и в ныне происходящем: демоны и люди объединяются, становятся одним целым в общем причастии.
Голос отца Билла задребезжал, как лист металла. Распятие впилось Дженни в спину, разрывая одну мышцу за другой.
– Помогите, – выдохнула она.
– О, я помогу. – Отец Билл мягко кивнул. – Я помогу тебе претворить тело в хлеб, плоть в кровь. Для этого я возьму твое тело. Понимаешь? Акт физического страдания претворяется в акт духовного возвышения.
– Прошу… – взмолилась Дженни, ничего не понимая. – Вы же?..
– Я тебя съем. – Отец Билл виновато улыбнулся, вокруг глаз появились морщины. – Я знаю, что тебе нелегко давалась вера, но ничего не бойся. Моей веры будет достаточно. Ты станешь частью меня, как Ева была частью ребра Адама, и вместе мы возродимся, как король и королева в раю, который даже не можем себе представить. Я так счастлив разделить его с моей Сладостью.
Его губы растянулись в улыбке, рот открылся, напоминая медвежий капкан. Отец Билл приблизился к лицу Дженни, нижняя губа проехалась от носа до подбородка. Изо рта у него пахло кровью. Дженни убрала одну руку с перекладины и просунула между ступеньками, но отец Билл перехватил ее легко, как дергающиеся ножки младенца на крещении.
– Не бойся, – прошептал он, касаясь зубами ямочки на ее левой щеке, которая и без того болела. – Петра 4:1. Всякий, кто страдает телом, перестает грешить. – И он провел языком и губами по ее коже.
Трясущейся рукой Дженни нащупала на поясе что-то твердое. Зубы отца Билла только начали вонзаться в ее кожу, когда Дженнифер Анжелис Паган, или просто Дженни, расстегнула кобуру и вытащила свою «Беретту М9». Она умела обращаться с пистолетом только в рамках того, что узнала на обучении и при сдаче экзаменов, но училась неплохо. Она ведь моряк Соединенных Штатов. Дженни никогда не тратила времени впустую, олицетворяя боевой дух Военно-морского флота. И до сих пор слышала, как инструктор по обращению с огнестрельным оружием хвалит ее за умение хорошо прицеливаться.
И сейчас Дженни вскинула руку и приставила ствол к уху отца Билла. Внутри металлической трубы выстрел прозвучал так громко, что заглушил все вокруг, включая чувства.
Придя в себя, Дженни поняла, что кубарем падает вниз. Пуля срикошетила: должно быть, пистолет после выстрела упал. Священник стонал от боли: наверное, Дженни прострелила ему барабанную перепонку. На долю секунды она увидела залитое кровью лицо. На лице отразилось неверие, словно отец Билл был ребенком и впервые столкнулся с жестоким обращением матери.
Голова Дженни ударилась о что-то твердое, колено, подбородок и плечо отскочили, как пуля на рикошете, и девушка с грацией ныряльщика пролетела сквозь разорванные страховочные сети. Отец Билл исчез, а Дженни неслась навстречу гибели и слышала в недрах корабля гул: видимо, это воздух свистел в ушах.
Из разорванной грудной клетки вышел воздух, и кости разлетелись на мелкие кусочки.
Нет, неправда. Дженни где-то полминуты пыталась осознать, что это неправда. Моргнула – глазные яблоки пульсировали от резких движений – и попыталась сориентироваться. Пошевелила руками и ногами. Они двигались, но ничего не касались. Она что, летит? Внизу – бездонная черная труба.
Нет, не внизу, а наверху. Дженни каким-то образом упала на израненную, истекающую кровью спину и теперь смотрела вверх, на девять уровней, через которые пролетела. Должно быть, она в корпусе корабля, рядом с реакторами. Моряков, управляющих этой частью, мало кто видел, они почти не выбирались на свет, и Дженни подумала, что они до сих пор могут быть здесь, внизу. Слишком увлеченные кнопками и приборами, чтобы знать о том, что наверху творится ад. Она сделала глубокий вдох. Боль пронзила все тело.
– Помогите!
Эхо от ее крика оказалось таким громким, что Дженни сама зашаталась. И увидела, что форменный ремень зацепился за ручку нижнего люка багажника. Дженни болталась на поясе, как йо-йо на веревочке. И, махая руками и ногами, не могла ухватиться за лестницу – не дотягивалась. Устав трепыхаться, она замерла и немного покружилась, как на карусели.
Дженни приказала себе дышать, думать, вновь обратилась к памяти на предмет карт корабля. Дно корпуса, должно быть, в трех-четырех метрах под ней, она могла бы без проблем отстегнуть поясной ремень и выжить после падения.
Но внизу было еще кое-что. Гвалт.
Шарканье, скольжение, причмокивание, пускание слюней.
«Инженеры реактора», – сказала себе Дженни, пытаясь переместиться так, чтобы увидеть, что происходит. И когда увидела, на левом ботинке, части формы летчиков ВМС, развязались шнурки, и ботинок слетел с ноги. Исчез.
Приземлился в чью-то пасть. И пасть начала его жевать, подобно венериной мухоловке.
Под Дженни, скрючившись, лежали около дюжины матросов. Тела Их были настолько изуродованы, что казались единым целым: сломанная рука соединялась со сломанной ногой, с раздробленной грудной клеткой, с головой без челюсти. Груда трупов – это само по себе страшно, но эта груда дергалась и извивалась. Сломанные руки тянулись к Дженни. Сломанные ноги корчились. Головы на сломанных шеях щелкали челюстями.
Гул, который она слышала во время падения, – это были голодные стоны моряков.
Дженни слышала, как из спины капает кровь: плюх, плюх, плюх, как камень, брошенный в воду. Кровь падала на лоб разбившегося моряка, и он пытался слизнуть ее языком. Остальные тоже слышали, видели, чуяли кровь Дженни и изо всех сил шевелили сломанными костями, пока не превратились в холмик плоти, растущий и приближающийся.
И тут Дженни услышала новый звук, странно музыкальный, словно звон струны. Это ниточка за ниточкой начал рваться ее форменный поясной ремень.