Взорвалась «Твердыня» – корабль длиной сто восемьдесят метров, весом десять тысяч тонн, способный развивать скорость до двадцати узлов.

На борту были триста пятьдесят рядовых матросов, полсотни офицеров и, видимо, адмирал Во. И все они мгновенно превратились в гигантскую огненную магнолию, усыпанную ослепительно-белыми цветами. Карл Нисимура и штурманский экипаж «Олимпии» отпрянули от иллюминатора, почувствовав невыносимый жар. Вихрящиеся шары красного и оранжевого пламени взметнулись вверх, породив клубы дыма.

Через несколько секунд Нисимура пришел в себя и увидел, что соленая вода, которой хватило бы на целое озеро, обрушилась обратно в океан, оставив огромные искореженные обломки: часть руля, лопасть пропеллера и верхнюю половину мачты.

– Надо что-то делать! – проревел Хенстром и в панике зачастил: – Сэр, сэр, сэр!

– Держать курс, помощник боцмана! – рявкнул Нисимура. – Лэнг, присмотрись, нет ли в воде матросов.

– Мы не сможем добраться до спасательных шлюпок, сэр, – сказала Лэнг. – Взгляните на летную палубу, сэр!

Нисимура и так смотрел на летную палубу не отрываясь уже около часа. И этот час показался ему полугодом, еще одним полноценным рейсом. Из судового магазина не поступало никакого оружия. Казалось, помощи ждать неоткуда.

Но надежда еще была. А с ней вдруг запоздало пришло мужество. Со времен Перл-Харбора это был мощнейший взрыв, и масштаб у него был никак не меньше, разве что вместо японской армии, скандирующей: «Тора!» «Тора!» «Тора!» – здесь, на борту «Большой мамочки», повсюду раздавались замогильные стоны. Но именно здесь Нисимура стал свидетелем подвигов, достойных занесения в хроники и учебники военно-морских сражений.

Экипаж дважды выстрелил из катапульты № 2. Не привязанный ни к каким самолетам, паровой шаттл разорвал пополам несколько упырей, ошметки которых улетели в Тихий океан. Один отважный младший инженер, завладев аварийно-восстановительным краном, отбрасывал упырей, одновременно давя других шестью массивными колесами. Разношерстная группа в куртках самых разных цветов сплотилась вокруг пожарного шланга, который скидывал упырей в океан своим давлением в десять бар. И рулевой, лучше всех чувствующий, как кренится корабль, согласно приказу, двигался по кругу, тоже сбрасывая упырей за борт.

Больше всего Нисимуру поразило, как упыри сами спрыгивают в воду, не то преследуя прыгнувших моряков, не то в поисках чего-то. Нисимура задался вопросом: неужели мертвецы, чьи тела сопротивлялись смерти, все-таки жаждали ее и принимали черный океан, сверкающий огнями сигнальных маячков, за усыпанные звездами небеса?

А на борту «Олимпии», помимо основного состава, находилось подразделение морской пехоты из двадцати человек для проведения краткосрочных тренировок по десантированию. Напряженность в отношениях между обычными моряками и морпехами, известными как «те “всегда верные” ублюдки», сохранялась всегда. Но пехотинцы, в отличие от обычных моряков, были вооружены – очень хорошо вооружены – и обучены рукопашному бою. Нисимура с благоговейным трепетом наблюдал, как морпехи, образовав нечто вроде футбольной команды, играли не хуже «Нью-Ингленд Пэтриотс». Они окружали упырей сетями и загоняли в труднодоступные места, где легко и с нездоровым энтузиазмом прихлопывали.

Гул на штурманском мостике за спиной Нисимуры усилился. Некоторые голоса он знал не хуже собственного. Другие были незнакомы, эти люди попали на «остров» в поисках убежища.

– Доложите о выживших на «Твердыне».

– Никого, сэр! Там даже вода горит!

– «Твердыню» взорвал один из наших, сэр!

– Прекратите, Хенстром. Они подорвали себя сами.

– С адмиралом на борту?

– Вероятно, он сам отдал приказ. Он мог знать.

– Свяжитесь с морпехами. Как только выдастся передышка, я хочу, чтобы все были на спасательных шлюпках. Мне все равно как.

– Морпехи не отвечают, сэр. Никто не отвечает.

– Вызывайте их, пока не ответят! Видите, сколько этих… людей выходит с летной палубы? Внизу они, должно быть, кишмя кишат.

– Хотите сказать, они поднимаются? По лестницам? Я видел одного, который с дверью-то не мог справиться.

– Не меня спрашивайте! Может, учатся постепенно!

– Нужны люди на сетях! Сколько бортов в воздухе?

– Запросите поддержку, сэр, возможно, кто-то из пилотов сможет долететь до Калифорнии.

– Нам не нужно авиакрыло в Калифорнии! Оно нужно нам здесь, чтобы защитить нас! Они должны обстреливать палубу и уничтожать этих ублюдков!

– Когда повсюду моряки? Вы серьезно?

– Нападение на авианосец – это акт войны, сэр. При всем уважении, сэр, теперь это враги, сэр.

– Почему никто не занимает боевые посты? Товарищ мастер-главный старшина, разве нам не следует отправиться на боевые посты?

«Мастер-главный старшина» прозвучало знакомо. Точно, это его звание. Должно быть, кто-то задал ему вопрос. Нисимура сглотнул. Слюна обожгла, словно небесный огонь проскользнул в горло. Должно быть, он все еще старший офицер на штурманском мостике. Если так, вероятно, следует обернуться и ответить. Тем не менее его взгляд не отрывался от храбрых мужчин и женщин, снующих по палубе. Они напомнили Нисимуре его хрупких, беззащитных детей.

Затем он вспомнил и своего друга Ларри, и его родню. Видя, во что мертвецы превращаются после воскрешения, он вспомнил, как семья Ларри рассказывала о практиках вуду, как о чем-то реальном. Потом вспомнил Аюми, бабушку по отцовской линии, которая обожала пугать детей.

Именно от Собы Аюми маленький Карл услышал о Миллениалисте. Легенда гласила, что Миллениалист, пошатываясь, выбрался из грибовидного облака над Хиросимой. Когда-то он был человеком, а теперь превратился в обугленное черное чудовище – без глаз, без пальцев, без челюсти, весь в осколках стекла. По ночам этот призрак бродил по островам Японии, а из его пробитой груди рвался хриплый, каркающий смех. Он шел и шел, демонстрируя свое изуродованное тело, как участник парада, размахивающий штандартом. Миллениалист не мог допустить, чтобы люди забыли о его смерти. Он хотел, чтобы все помнили, что могут умереть, несмотря на скачки так называемого прогресса. Что существуют бесчеловечные технологии, машины смерти, разработанные в комнатах, полных одинаковых стариков.

Маленький Карл не спал ночами, не зная, отнести Миллениалиста к добру или к злу, как, скажем, Оптимуса Прайма и Мегатрона. Миллениалист был не агрессором, а жертвой. Он не разжигал войну, а был ее порождением и не желал никому ничего дурного, хотя и выглядел пугающе. В детстве Нисимуру это очень сильно тревожило.

Теперь, в сорок три года, он снова задавался вопросом, не лишится ли сна от сомнений. Миллениалист, упыри… Кто здесь настоящие враги? Монстры? Или люди, способные создать Их?

Наконец Нисимура оторвал взгляд от того ужаса, что творился четырьмя палубами ниже, и посмотрел на Диану Лэнг. В плане преданности и умения исполнять приказы она была неподражаема, но вместе с тем являлась частью машины смерти. Лэнг с замиранием сердца ждала, что он скажет, и очень хотела, чтобы он нашел слова. И Нисимура решил хотя бы попытаться. Все же его называли Святым Карлом.

Он приоткрыл потрескавшиеся от сухости губы. Хотел напомнить, что потери ВМС во Вьетнаме во время «Бури в пустыне» составляли семнадцать к одному и что соотношение примерно одинаково везде.

Стоя лицом к Лэнг, Нисимура упустил момент, когда разразилась катастрофа. Но, видя, что происходило потом, мог достаточно уверенно предположить, как это было. Летчик-истребитель, не то послушавшись спятившего диспетчера ЦУП, не то попросту нарушив приказ, посадил свой самолет на палубу.

Он явно хотел одним махом разделаться со всеми мертвецами, но палуба уже давно перестала быть ровной. Теперь это были покореженные, неровные куски асфальта и стали. В тот миг, когда шасси коснулись взлетно-посадочной полосы, самолет проехал по лужам моторного масла, топлива, пожарной пены и человеческой крови и столкнулся с «Супер Хорнетом». Столкновение на скорости сто шестьдесят километров в час оглушило бы любого. Это был «бабах», положивший конец всем «бабахам», и все на борту «Олимпии» замерли в шоке.

Цепная реакция получилась такой разрушительной, что походила на абсурд. Взорвавшийся «Супер Хорнет» выпустил две ракеты AIM-9 «Сайдуайндер». Ракеты подбили самолеты «Грейхаунд» и «Сихоук». Те взорвались, и этот «вжух» положил конец всем «вжухам». Взлетел на воздух расположенный рядом блок обслуживания азотных баллонов, и раскаленные куски металла посыпались на палубу. Воспламенившееся топливо «Грейхаунда» облило стоявший рядом истребитель, и тот вспыхнул, как занавеска из полиэстера. Истребитель выпустил собственную ракету прямо в летную палубу, взорвав ракетную установку MK-29 «Морской воробей» и сигнальную платформу, что сделало принципиально невозможной посадку самолетов на борт «Большой мамочки». Теперь, как мог догадаться Нисимура, нормальная деятельность точно не возобновится.

Как и любой авианосец, «Олимпия» снаружи выглядела неуязвимой. На самом деле это был склад взрывчатых и токсичных веществ, содержащий четырнадцать миллионов литров топлива и три тысячи тонн боеприпасов. Бо́льшая часть всего этого находилась под палубами, где, по мнению Нисимуры, было безопасно. Теперь, когда вся летная палуба была охвачена пламенем, эти приятные иллюзии рассеялись. Возможно все, случиться может что угодно. Моряки, пошатываясь, выбирались из огненного шторма, обгоревшие; и живые отличались от мертвых только тем, что пасовали, падали и жаждали смерти, а упыри тем временем шли и шли, неприступные, как толпа Миллениалистов.

Некоторые моряки выжили, оказавшись в нужное время в нужном месте. Многие получили такие сильные ожоги, что с лиц и рук свисали сморщенные лоскуты кожи. Короче говоря, они очень походили на упырей, и Нисимура с изумлением наблюдал, как оставшиеся в живых люди добивают этих беспомощных моряков пистолетами и тупыми предметами. Это был «огонь по своим» – бессмысленная резня, только усиливающая кровопролитие.

Корабельные сирены взывали к боевым постам, перебивая оглушительные взрывы и пронзительные крики. Вся эта вакханалия мешала эффективно информировать рассредоточенный экипаж, не говоря уже о ком-либо вне корабля. И это несмотря на антенны спутниковой связи WSC-6, навигационный комплекс спутниковых сигналов WRN-6 GPS, устойчивую к помехам систему связи USC-38, радиовещательные антенны SSR-1 FM, приемники SRN-9 и SRN-19 NAVSAT и совершенно новую высокоскоростную спутниковую систему Challenge Athena III в C-диапазоне.

Сплошные устройства связи, но возможности донести информацию нет.

«Вот так и наступает конец света», – подумал Нисимура.