– Почему Мартин Скорсезе-младший все еще нам не позвонил? Купи уже пленку!

Несмотря на клевету и ядовитый сарказм в эфире, онлайн-кампании, склоняющие рекламодателей к бойкоту, трехэтажные оскорбления в адрес сотрудников и слухи о взятках жертвам домогательств за молчание, Рошель Гласс продолжала гнуть свою линию под названием: «Я лишь выражаю всеобщее мнение». И это продолжало работать. Ее враги и союзники смеялись, пока их двойники на экранах пили кофе и ели сырные даниши. Гласс, как всегда, вела себя отвратительно, а значит, миру ничто не угрожало.

– Взгляните на нас, – продолжала Гласс. – Мы как мои дочери и их мультфильмы про принцесс. Смотрим и не можем от этого оторваться.

– От этого. – Ник Юнитас вздохнул и поправил очки с толстыми стеклами. Он был лыс и коренаст, постоянно кривился, словно одежда ему жала. – А что это вообще такое? Кто-нибудь знает?

Редко выпадал шанс произвести впечатление на директора отдела новостей, как сейчас, и многие с радостью воспользовались им. Люди охотно демонстрировали свои худшие – истинные – стороны. Высокие оттесняли низких, все позабыли про этикет, который впитывали годами. Стремясь перекричать других, люди даже переходили на мат.

– Несколько часов назад я бы сказал, что это муслимы, – сказал кто-то. – Выполняют приказ очередного деспота. Чего вы так на меня смотрите? Я же сказал «несколько часов назад».

– Кто бы ни продвигал теорию о секте, он тупой мудак, – добавил второй. – Нападавшие не похожи на фанатиков, и их слишком много.

– Вот некий доктор Граймс утверждает, что он из ЦКЗ и кому угодно глотку перегрызет, чтобы попасть в эфир, – сказал третий, – но я думаю, что он просто придурок. Эта дрянь не может передаваться по воздуху. Как она поражает одних и не поражает других?

– То не подходит, это не подходит, – прорычал Юнитас. – А как, черт побери, нам подавать информацию-то?

Даже там, где и близко не было софитов, Гласс знала, как попасть в их свет.

– С каких пор нам нужно как-то по-особому подавать убийства? – спросила она. – Убийства тем и хороши, что однозначны. Мы все согласны с тем, что убийство – это плохо, так? Мы показываем его, рассуждаем, насколько это плохо, все соглашаются з и все в выигрыше.

– Не все. – Бейсман ощутил, как при этих словах чаще забилось сердце. Он немного приободрился, но все еще чувствовал вину за то, что не настоял ночью на своем. Надо было прислушаться к чутью, поспешить в штаб-квартиру и вцепиться в эту историю клещом, чтобы никаких споров не было. – Мы ведь подготавливаем новость, хотим, чтобы репортаж окупился, да? Мы будем освещать это в круглосуточном режиме. И можем спровоцировать межрасовую войну.

– Мнимая межрасовая война. – Гласс вздохнула. – Мы давно ждем, пока сбудется это предсказание от мистера Бейсмана.

Ничто так не выводило Бейсмана из себя, как неприкрытые насмешки Гласс. Он повернулся к Юнитасу.

– Давайте раскроем карты. Пару часов назад в Twitter уже орали, что это расовый вопрос. Теории заговора и прочая непостижимая чушь. Но весь этот треп заканчивается одинаковым выводом: заряжайте стволы и сгоняйте темнокожих в загоны.

– Вы сами прекрасно знаете, что это переходит всякие границы, – усмехнулась Гласс.

– Да, это абсолютно за гранью на данный момент.

– Я думала, для либерала вроде вас свобода информации важнее страха смерти.

Все в комнате замерли, как местные жители в классических фильмах при виде двух дуэлянтов на Диком Западе. Бейсман не мог не ответить на вызов Гласс. Если в чем люди и заблуждались касаемо кабельных новостей, так это в том, что все новостники едины. На самом деле каждый ведущий конкурировал с остальными за лучшие интервью и отборные репортажи, и каждый продюсер тоже участвовал в этих подпольных поединках, а побеждала обычно Рошель Гласс. Она была главной героиней WWN, ведущей – точнее, звездой – шоу «Общественное мнение», которое меняло культуру. Караван говорящих голов каждый вечер отдавал дань уважения, возлагая розы к ее ногам; большинство из них Гласс выставляла глупцами, легко задавливая их факты огромной, бурлящей уверенностью в своей правоте.

Когда Гласс хотела доказать свою правоту, как сейчас, она растягивала слова, имитируя южный акцент. Естественно, она никогда не жила южнее линии Мэйсона – Диксона, но у нее было чутье на приемы, способные убедить типичных американских Джо и Джилл. Гласс считала, что ведущий, которого жаждут жители южных районов, должен превосходить их на интеллектуальном уровне, но предлагать простые и емкие тезисы, которые легко повторить. Это позволит людям чувствовать себя умными, чувствовать себя комфортно. А что плохого, любила спрашивать Гласс, в том, чтобы ее зрители чувствовали себя комфортно?

К примеру, пять лет назад, в середине тирады о здравоохранении, с губ Гласс слетело слово «убожество» вместо привычных фаворитов вроде «бездельник», «дармоед» и «бомж». Это слово было новым для большинства ее зрителей, и, отвечая на вопросы следующим вечером, Гласс призвала своих малообеспеченных зрителей быть не убожествами, а божествами.

Так родился гордый лозунг: «Я божество!» И вскоре прилавки наводнили футболки, кепки, галстуки, пуговицы, кружки, коврики для мышки, ручки, половики и рождественские украшения с этой надписью. В разгар следующей благотворительной акции была распространена памятка о том, что сотрудники WWN должны использовать это слово при любой возможности, как в эфире, так и вне его. Памятку все проигнорировали, но Бейсман был вынужден признать, что слово прочно вошло в его лексикон, хотя и в виде насмешки.

Бейсман был на тридцать сантиметров выше Гласс и не стеснялся использовать свой рост, чтобы бросать на нее уничижительные взгляды. Маленькие голубые глазки Гласс сверкали, как бисер, на тщательно подтянутом лице, увенчанном налаченными до хруста светлыми волосами. По ее смущенной ухмылке Бейсман понял, каким она, будучи на пятнадцать лет моложе, видит его: устаревшим, потерявшим форму занудой, который достиг успеха в жизни благодаря позитивным мерам выравнивания (любимой правительственной программе нищих) и которому следовало бы оказать услугу WWN, третьему в рейтинге новостному каналу, и уйти на пенсию.

Юнитас замахал руками, как утенок.

– Народ, нам же нужно сообщить так много новостей! – крикнул он. – Вон! Вон! Вон! Гласс, Бейсман, вице-президенты, оставайтесь на местах.

Бейсман не стал дожидаться, пока комната опустеет, и сделал небольшой шаг в сторону Гласс, которая явно была агрессивно настроена.

– Свобода информации, да. Это то, о чем заботятся либералы. Именно поэтому нам следует отказаться от затеи мистера Квинси и начать собирать все видеозаписи с мобильных телефонов, какие только можно – бесплатно, хочу заметить, – и запускать их в интернет. Пэм говорит, что они поступают отовсюду. – Он ткнул пальцем в сторону Атланты. – Вот картина того, что там происходит.

– Отличная идея, – сказала Гласс, – На самом деле мои сотрудники уже этим занимаются. Они пишут аннотации к каждому видео, которое нам присылают. А нам присылают больше, чем любому шоу на любом телеканале, я гарантирую это. Но мне есть что сказать тебе, Бейсман. Как насчет демографических подробностей? Практически в каждом ролике одно и то же. Многоквартирные дома. Гетто. Черные. Черные, Бейсман! Я не боюсь так говорить, это не оскорбление! И все, чем отличается это видео, – она указала на стоп-кадр, – оно не выглядит так, будто его снимал эпилептик.

Бейсман перешел в наступление:

– Там, где ты видишь черных, я вижу низкий доход.

Гласс невинно пожала плечами.

– Да, друг. Экономическое бедствие! Вот почему банды возникают и процветают. Это моя зацепка, и чем дальше, тем сложнее ей будет воспользоваться. Хоть бы кто-то купил эту пленку, вышвырнул Личико вон и поставил меня на его место.

Чак Корсо, известный как «Личико» из-за своего единственного очевидного достоинства, был, без всяких сомнений, самым некомпетентным ведущим, работающим на WWN. Бейсман не мог не признать, что главенство Личика делало ситуацию Гласс более экстренной. Но также Бейсман с трудом мог придумать более рискованный ход, чем внезапное назначение на руководящую должность такой фанатички, как Рошель Гласс.

Он обратился к Юнитасу:

– Банды, Ник? У нас есть репортаж Октавии Глостер из Тампы – такого нет ни у одного другого телеканала, – и в нем нет ничего, черт возьми, ничего, что могло бы намекнуть на бандитизм. Это правда лучшее, что у нас есть?

Юнитас почти не изменился в лице, только нахмурил лоб и опустил плечи. Но это был взгляд первопроходца, потерявшего след. Ему срочно понадобился наблюдательный человек, который бы взглянул со стороны и указал направление. Бейсман наклонился к Юнитасу, но промедление было смерти подобно. Гласс была молодой голодной волчицей, и она укусила первой.

– Если хотите последовать совету человека, который выпустил в эфир «выстрел Янски», – вздохнула она, – это ваше дело.

Дюжина вице-президентов, которые, всячески демонстрировали свое участие, вдруг внезапно уставились в свои чашки с кофе. У Бейсмана между лопаток пробежал холодок. Это было жестоко: если что-то и разрушило их с Шерри хрупкий брак, так это осадок от истории с выстрелом Янски. Но не сам выстрел: через неделю после него Бейсман получил несколько электронных писем от продюсеров других телеканалов, уверявших его, что они, возможно, повели бы себя так же. Бейсман удалил письма.

Это случилось три года назад. Поскольку штаб-квартира WWN находилась в Атланте, они были единственным телеканалом, получившим прямой эфир. Уже несколько дней ходили слухи о компьютерах, конфискованных из офиса Блейза Янски, конгрессмена от Саванны, участвовавшего в перевыборах. Украденная информация? Незаконная интрижка? Детская порнография? Филиал телеканала в Саванне подхватил разговоры о том, что Янски прячется в своем офисе с оружием, и уже через час в эфире WWN появилась захватывающая прямая трансляция: Янски прижался лицом к окну и что-то кричал прибывшей полиции. Пистолет, который Янски держал у груди, манил Бейсмана стремительно взлетающими зрительскими просмотрами. Когда пистолет начал подниматься, а режиссер заладил: «Самоубийство, самоубийство, самоубийство», – Бейсман приказал не прерывать съемку. Янски все равно этого не сделает.

Но он сделал. Пистолет, похоже, зацепился за что-то, прежде чем отскочить (может, за пуговицу спортивной куртки), и дуло ударило Янски в подбородок. Видимо, от неожиданности палец Янски дернулся. Стоявший в тот день за пультом режиссер Ли Саттон сделал все, что было в его силах, вырубив эфир прежде, чем осколки костей и ошметки мозга забарабанили по потолку и стенам, но никто в WWN в тот день, не говоря уже о двухстах тысячах зрителей, не мог забыть, как лицо Янски разлетелось на куски и красно-лиловая жижа брызнула во все стороны.

Бейсману дали отпуск для «эмоционального восстановления». Каким-то образом пуля, убившая Янски, отрикошетила в него, Шерри, их совместную жизнь и там застряла. Из-за того, что жена ходила вокруг Бейсмана на цыпочках, боясь задеть его чувства, он начал ненавидеть и жену, и чувства. Четыре дня спустя – слишком поздно – он вернулся на работу, извинения телеканала были должным образом запротоколированы, а количество комментариев в интернете уменьшилось. Все, включая Юнитаса и Саттона, вели себя так, словно ничего не произошло. Бейсман был благодарен им, хотя и задавался вопросом, может ли ошибка такого калибра, оставленная без внимания, превратиться в чеховское ружье, которое, уже будучи повешенным на стену, не выстрелить не может.

И вот только что этот выстрел прогремел. Юнитас посмотрел на Бейсмана так, как смотрят на старика, который настоял на том, чтобы самостоятельно расчистить дорогу, и поскользнулся на льду. Все было кончено: Бейсман проиграл Гласс. Хуже того, он проиграл три года назад, и ни у кого не хватило духу сказать ему об этом. Юнитас нервно облизал зубы, выискивая оправдания, и, как профессионал, нашел. Он даже стал загибать пальцы.

– Нападения с особым цинизмом, – сказал Юнитас. – Полное отсутствие угрызений совести по поводу тех, кто попадает под перекрестный огонь. Никаких доказательств воровства. И да, как это ни прискорбно, нападения, похоже, происходят в… многолюдных местах. Бейсман, по-моему, все это говорит о деятельности банд.

«Многолюдные места» – самый глупый эвфемизм, который Бейсман когда-либо слышал, но ему не стоило на это указывать. Прежде чем заговорить, он прочистил горло. Боже, какой же он слабак. Неудивительно, что Шерри бросила его.

– Давайте хотя бы будем рациональны. – Что за жалкий писк. – Давайте созвонимся с другими телеканалами. Донесем это до общественности. Всеобщая безопасность – это не гонка за рейтингами. Мы ведь и раньше это знали, Ник.

Юнитас повернулся к вице-президенту.

– Прессбургер, предложи Квинси то, что мы обсуждали. И ни пенни больше для этого подонка.

Гласс захлопала в ладоши:

– Молодец, детка.

– Коллинсворт. Позовите, как там его, эксперта по бандам, того, с усами. Притащите его сюда – мне плевать, пьян он или нет, – и пусть просмотрит видеозапись. Символику банд, сигналы руками, все, что он найдет. Давайте уже сделаем репортаж, ради всего святого. Заодно посмотрим, сбреет ли он усы.

Прессбургер и Коллинсворт уселись в кресла, схватили телефоны, нажали на добавочные номера и начали разговаривать как люди, привыкшие к неудачным звонкам. Гласс поправила блейзер, просто для пущего эффекта.

– Пойду займусь макияжем и прической, – объявила она.

Юнитас бросил через плечо:

– Дай Чаку закончить смену.

Гласс нахмурилась, но не с материнским недовольством, которое так ценили ее зрители, а с капризно надув губы – гримаса, знакомая только коллегам.

– До этого еще час. Ты серьезно хочешь, чтобы Личико просидел в эфире еще час? Сегодня?

Юнитас обернулся и, к удивлению Бейсмана, не выглядел побежденным. Он упер кулаки в бока и поводил челюстями взад-вперед. Бейсман почувствовал внезапный прилив надежды. Если Юнитас мог противостоять Гласс, пусть даже частично, то и он сможет.

– Позвольте мне рассказать вам кое-что о Чаке Корсо, – сказал Юнитас. – В то время как все мы сходили с ума от страха из-за того, что актер себя дискредитировал, Личико сам приехал на студию, держа руль в своих маленьких ручонках, ни свет ни заря, за шесть часов до эфира, и приготовился к работе. Не ради личной славы, не в надежде на то, что его «бренд» что-то выиграет, а потому, что осознал, что ситуация очень сложная, и хотел помочь, можете себе это представить? Это Личико писал репортаж. Он лучше нас троих в курсе того, что происходит на данный момент. Возможно, вы считаете, что Чак Корсо – далеко не лучший наш боец. Но будь я проклят, если он не предан общему делу. Будь я проклят, если он не командный игрок, а это то, что все мы здесь, на двадцатом этаже, должны побольше ценить.

Бейсман и Гласс обменялись взглядами, как драчуны на детской площадке, пойманные дежурным на перемене.

– Сегодня мы все получили ценный урок, – признала Гласс. – Но видео Квинси дебютирует в моем шоу. Я сообщу об этом – и сообщу так, как это делает Рошель Гласс. Мой формат, мои графики, мои комментарии.

Юнитас едва заметно кивнул, скорчив гримасу и обнажив клыки. «Укусит, если мы скажем еще хоть слово», – подумал Бейсман.

Директор отдела новостей махнул рукой в сторону двери:

– Бейсман, иди помоги Чаку пережить следующий час. Гласс, если тебе что-нибудь понадобится, обратись к Бейсману. Командная работа, ребята. Говорите друг с другом. Общайтесь. Мы работаем на чертовой новостной студии, бога ради.