Со всем этим оружием под рукой, видимо, Фредди Морган не особо заботился о безопасности своей спальни. Только так Грир могла объяснить неожиданную победу Максимо над проволочной сеткой. В отличие от Сэма Хелла, который, судя по звукам, все еще боролся со своей частью сетки, Максимо отодвинул всю панель и через несколько секунд начал пробираться сквозь разбитое стекло. Оставшиеся в пазах гвозди пробили его руки насквозь. Снаружи продолжали непрерывно стучать бейсбольной битой.

Как не вовремя. Грир замешкалась, выбирая оружие. Максимо был уже почти внутри, пришлось действовать быстро. Ружье «Ремингтон», которое она хотела использовать больше всего на свете, пришлось отбросить, потому что она не смогла найти ни единой коробки с патронами. Логично: было непохоже на папу оставлять ствол и патроны без присмотра, – но если бы Грир держалась поближе к нему, а не просто ждала, пока он заступится за нее перед завучем, то теперь, в критический момент, знала бы, где лежат патроны.

Она знала, что у папы еще имелся старый «Браунинг», но его нигде не было видно. Грир забила на него и продолжила собираться. Леска от складной удочки попалась под руку и тоже полетела в сумку, а вместе с ней и коробка со снастями. Лук был слишком длинным, но все же удалось застегнуть сумку почти полностью. Грир бросила еще один полный тоски взгляд на «Ремингтон». Она должна его взять. Патроны купит позже. Не обращая внимания на Максимо еще секунду, она подняла ружье.

Из шкафа на нее уставились белые глаза.

Это была Констанца, вторая дочь сеньориты Магдалены. Грир увидела, как она покраснела, и поняла, что это девочка колотила по трейлеру битой Драско. Ей удалось проделать приличную дыру. Еще пара минут, и дыра, возможно, станет достаточно большой, чтобы в нее можно было пролезть.

Грир вскочила на ноги, отбросив «Ремингтон». Спортивная сумка, бешено раскачиваясь, сильно ударила по ногам. Грир упала, стукнувшись спиной об пол, а затылком – о кровать отца, и уставилась прямо на мальчика с перекошенным от голода лицом. Максимо, скорчившийся на подоконнике, как горгулья, набросился на нее.

Его оскаленная морда уткнулась ей в промежность. Грир ударила мальчика коленом в нос, подбородок и зубы. Его брыкающиеся ноги оказались у нее перед лицом; Грир схватила их той рукой, на которой не было лямок сумки. Теперь Максимо взбесился, как кот в ванне, но все же он был маленьким мальчиком, и Грир смогла отбросить его. Она услышала, как зубы чиркнули по ее обтянутой голубыми джинсами икре.

Максимо неудачно приземлился, ударившись затылком о папину тумбочку, но Грир не позволила себе жалеть его. Она вскочила на ноги, обеими руками ухватилась за ручки спортивной сумки и бросилась бежать. Она неслась мимо разных кошмарных вещей так же быстро, как скроллила Netflix. Ободранный череп Фредди Моргана, покрытый ошметками кожи. Цепляющиеся, изуродованные руки Сэма Хелла. Грир вернулась в ванную и заперла за собой дверь. Максимо был внутри трейлера, и следующая – Констанца.

Грир повернулась на каблуках, шагнула, и Хосе Фрито схватил ее за ногу.

Ее правая нога провалилась в дыру, которую Хосе проделал в полу, каблук погрузился в землю под трейлером. Грир вскрикнула от шока и боли, выронив сумку. Руки Хосе вытянулись вверх, как щупальца. Нелепые переплетения сломанных пальцев обвились вокруг ее бедра, и от крика Грир задрожала сантехника в ванной. Это был не тот воинственный вопль, который она издавала раньше, а крик попавшего в ловушку кролика.

Она изогнулась, пытаясь дотянуться до спортивной сумки и папиного мачете. Но сумка была за спиной, а ноги были так широко расставлены, что Грир не могла повернуться. Она почувствовала, как натянулись ее джинсы, когда зубы Хосе сомкнулись на шве, а одна из ее рук ударилась о маленький декоративный полукруглый столик с ножками в стиле барокко, необычайно красивый предмет интерьера – возможно, последний в ее жизни.

Черт возьми, мама, наверное, украла его. Грир дернула ножку. Стол рухнул. Она ударила его об пол, и ножка отломилась, оставшись у нее в руке. Грир высоко подняла ее, а затем нанесла удар острым концом вниз. Острие вонзилось прямо в открытый рот Хосе и попало ему в горло. Грир услышала, как дерево рассекло ему шею сзади. Сломанные руки продолжали хватать воздух скрюченными пальцами, но Хосе потерял все опоры. Грир освободила ногу и, казалось, ожила; взбудораженная апокалиптическим безумием, она сейчас была бодрее, чем когда-либо: в школе, на вечеринках, с Касимом.

Она открыла спортивную сумку, достала папино мачете, застегнула молнию и опустилась на колени перед фанерной стеной, которую Фредди Морган соорудил вместе с Драско Зоричем. Просунула лезвие мачете под фанеру и навалилась на него всем весом. Гвозди заскрипели, как корпус деревянного корабля, и доска размером 20x10 медленно подвинулась к ней. Слишком громко – те, кто снаружи, наверняка услышали, – но пути назад не было. Грир отложила мачете, просунула пальцы обеих рук в щель, уперлась ботинками в стену и потянула. Фанера заскрипела. Гвозди выскочили наружу. Тридцать сантиметров пространства, шестьдесят, метр. Грир чувствовала себя так, словно ее десятилетиями держали взаперти в склепе; она ахнула от льющегося дневного света.

На нее уставились два глаза. Как Констанца в спальне. Грир выхватила мачете и попятилась.

Глаза были ясными, а не белесыми.

– Пожалуйста, – мужчина кашлянул, – не отрезай мне голову.

Акцент был похож на звук наждачки. Фади Лоло, сирийский беженец из «Последнего прибежища». Капли дождя стекали по его коротким черным волосам, густым бровям и аккуратно подстриженной бороде. На нем были промокший серый шарф, рубашка в полоску и почти новые джинсы. Фади Лоло издал свой характерный эмфиземный хрип, посмотрел по сторонам и сделал легкий жест, прося наклониться поближе.

– Они идут, – сказал он, – пожалуйста, поторопись.

Грир утратила способность не торопиться. Она еще раз сильно дернула фанеру. Фади Лоло толкнул преграду с другой стороны. Первой сквозь дыру в стене пролезла сумка. Фади аккуратно поставил сумку и протянул Грир руку. И снова без колебаний она взяла ее. Хосе Фрито внизу поперхнулся древесиной, а чьи-то руки начали колотить в запертую дверь ванной. Фади помог Грир пройти через то, что казалось адом.

Только после того, как ее ноги погрузились в грязь, Грир оценила самообладание Фади. Привлеченные шумным бегством, бешеные окружили ее. Они двигались как марионетки на ниточках в руках кукловода. Ближе всех была Констанца, которая, вместо того чтобы пробиваться через взломанный шкаф, обошла его спереди. Она стояла в двух метрах и была неестественно чистой: на ее пижаме не было ни пятнышка.

Прямо за Констанцей стояла мисс Джемиша. Грир хотела крикнуть, чтобы женщина бежала, но увидела горящие белые глаза на багровом от частичного снятия скальпа лице. Грир повернула направо и испытала не меньшее потрясение: сеньорита Магдалена шла, несмотря на то что ее переехал фургон. Ребра торчали из груди, как оборки на костюме. За Магдаленой ковыляла ее дочь Антонелла, лицо которой было залито кровью как-то чересчур равномерно.

Руки, зубы, глаза. Выхода не было.

С деликатной нежностью Фади взял Грир за локоть.

– Это сон, – тихо сказал он.

Грир подняла сумку. Забавно: та действительно была невесомой, как во сне. Фади отвел Грир вправо, подальше от одноручной биты, которой размахивала Констанца.

– Ты спишь, – повторил Фади. Кашлянул и повел ее влево, уходя от удара Антонеллы, а затем развернул, как в танце, уворачиваясь от рук Джемиши. – Грезишь. – Он резко замер, имитируя футбольные движения, и Магдалена споткнулась. – Это все еще сон. – Фади провел Грир сквозь облако пара, вырывающегося из вскрытой груди Магдалены, и поспешил вперед. – Очень долгий сон.

Над головой замаячила фигура. Грир взмолилась, чтобы это был не Драско. Но, как и все утро, работал закон Мерфи. Это был серб Драско Зорич. Он стоял в трех метрах, склонившись в их сторону, суровое выражение лица сменилось ступором, а тесемки спортивного костюма болтались, как жилистое синее вымя. Руки сжались в кулаки, словно он жаждал драки с Грир и Фади. Не заметив синий велосипед сирийца, Драско задел ногой педаль и упал. Педаль зажужжала.

– Сон кончается, – сказал Фади, – пора просыпаться.

Он сильно ущипнул Грир за локоть и бросился прочь. Она последовала за ним, потрясенная тем, что сумка внезапно снова стала очень тяжелой. Драско, стоя на коленях, попытался ударить Грир, но безуспешно. Фади стоял у велосипеда. Грир не хватало его твердой руки, но она чувствовала себя так, словно постояла на зарядке. Почувствовав прилив сил, она развернулась, чтобы рассмотреть приближающихся бешеных. Всего пять человек, и всех она когда-то знала. Нет, шесть: папочка повернулся и пошевелил раздвоенным языком в ухмылке скелета.

– Уходим, – сказал Фади Лоло. – Прошу.

Одной ногой он упирался в землю, другая была на педали. Сиденье предназначалось для Грир. Она перекинула спортивную сумку через плечо, забралась на сиденье и крепко обхватила Фади за талию, держа в руке мачете. Фади попытался оттолкнуться, но вес Грир удерживал велосипед в грязи. Джемиша, Констанца, Драско, Антонелла и Магдалена окружили их, приближаясь, сверкая жемчужно-белыми глазами, обнажая зубы и подергивая пальцами. Фади налег на педали, его худые бедра тряслись. Колеса начали вращаться. Один оборот – и они выбрались из грязи; два оборота – и начался асфальт.

Грир вспомнила, как мистер Виллард назвал ее черной сучкой, но, как ни странно, с самого начала дал ей правильный совет: убраться из парка.

Шатаясь так, что кружилась голова, они стартанули и только теперь Грир в полную силу почуяла запах крови на игровой площадке. Дождь стал холоднее. Она напомнила себе, что ничего не значит для Фади Лоло. Да и с чего бы? У Грир никогда не хватало смелости сказать ему хоть слово. Он подобрал ее, как раньше подбирал мусор, это был хороший, оптимистичный поступок, и, возможно, оптимизм – это все, что осталось у такого человека, как Фади Лоло.

Возможно, это все, что осталось вообще хоть у кого-то из них.

Грир крепко вцепилась в Фади, чувствуя, как напрягся его пресс, когда он начал крутить педали быстрее. Его промокший от дождя шарф развевался, как вымпел, над головой Грир, она нырнула под него и увидела посреди асфальтированной дороги изуродованное существо, которое когда-то было Сильваной. Она едва ли походила на человека. Рука стала как хрящи. Тело было изрешечено пулями. Голова болталась на цепочке позвонков. Каким-то образом челюсти все еще скрежетали, а немигающие белые глаза смотрели в одну точку.

Фади вильнул, но не слишком сильно: не рискнул въехать на грязную обочину. Грир почувствовала, как вытянулась ее рука. Оглядела ее и будто заново обнаружила мачете. Лезвие было покрыто сорняками, которые срезал им папа. Мачете было предназначено для определенной цели. Как и сейчас. Грир медленно отвела лезвие, чтобы не нарушать равновесие велосипеда. Фади обернулся, осознавая, что она делает, и приготовился к перевесу.

Сильвана, чей поврежденный мозг функционировал с трудом, потянулась за ними – в неправильном направлении. Грир не размахивала мачете; она держала его прямо и почти нежно подтолкнула девочку острием. Этого было достаточно, чтобы свалить ее с ног. Голова Сильваны наконец оторвалась под собственной тяжестью и скатилась в канаву, к мусору, который никто никогда не соберет.

Грир прижала мачете к боку Фади. Велосипед преодолел последний длинный поворот перед финишной прямой, направляясь к выезду, где была пробка из машин и людей. Грир уставилась прямо в спину Фади Лоло, которого вновь сотрясал приступ кашля. Фади никогда не приглашали в клуб «Саннибрук». Грир приглашали, но она так и не вступила. И все же чувствовала, что за последний час они оба сделали достаточно, чтобы сохранить уникальный дух клуба. Она была mi corazón сеньориты Магдалены и радовалась этому, но теперь этого мало. Чтобы выжить, Грир Морган должна будет стать частью всех их сердец и продолжать бороться до самого конца.