Грир всегда думала, что карта «Саннибрука», вывешенная у входа в парк, напоминает пентаграмму с козлиной головой, словно подростки-металлисты развлекались. Семьдесят восемь участков с трейлерами – от четырехместных с двумя ванными комнатами, как у мистера Вилларда, до трехметровых коробок, как у Фади Лоло – были расположены с каждой стороны дороги, похожей на грань звезды, все под прямыми углами. В каждом сегменте была полузаброшенная игровая площадка. Та, что была отведена клубу, находилась в нижней правой части пентаграммы, в трех минутах от ворот, если бежать изо всех сил.

Именно это Грир и хотела сделать, но вид покрытых грязью, изувеченных детей остановил ее, как и вид мамы Шоу. Они были разных возрастов, но все пятеро двигались одинаково, ковыляя так, словно не Они двигались по земле, а она под Ними. Грир начинала верить, что так оно и было.

Сэм Хелл встал, возвышаясь над телом Грир, как небоскреб. Его рука взметнулась вверх, направляя пушку на самую маленькую девочку. Грир видела в парке много такого, чего ей не хотелось бы видеть: развратных торчков, избиения, которые не пыталась остановить, – но это было самое ужасное.

Маленькая девочка добралась до дороги. Одна из ее рук напоминала красный гамбургер, скрепленный серыми сухожилиями. Ангельская правая щечка была без пары: левая представляла собой дырку, и сквозь нее Грир могла видеть ряд молочных зубов, один из которых отдали Зубной фее. Сэм Хелл расставил ноги, чтобы было удобнее стрелять, и Грир представила, как оставшиеся зубы девчушки разлетаются градом костей.

«Сделай что-нибудь!» – кричала она про себя, но ее рот был забит грязью и холодной травой, как у мамы Шоу.

Кое-кто посильнее стал действовать первым. Сетчатая дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появилась мать детей, сеньорита Магдалена. Она говорила на ломаном английском, и ее участие в заседаниях клуба ограничивалось одним жалобным и доставшим всех словом: «Дети». Ее парковочное место превратилось в грязную лужу из-за кавалькады родственников, которые постоянно наезжали со всех сторон постирать вещи в прачечной парка. На день рождения Грир Магдалена неизменно приносила торт «Три молока» и всегда называла Грир mi corazón – мое сердце, хотя та ничем этого не заслужила. Магдалена была чертовски упорной и вырастила пятерых исключительно вежливых детей, несмотря на капризы Хосе Фрито и скудное питание. Только теперь Грир поняла, что любит ее невероятно сильно, хоть они и разделили только торт и несколько слов. И она сделает все, что в ее силах, все что угодно, лишь бы сохранить этой женщине жизнь.

– Магдалена, пригнись! – закричала она.

На секунду Грир испугалась, что женщина начнет шататься, как дети, но Магдалена, женщина ростом меньше полутора метров и круглая, как колобок, неожиданно проявила грацию львицы, спрыгнув на землю и приземлившись на корточки, как игрок в бейсбол. Она проигнорировала слова Грир. Само собой: львица защищает своих львят, и сердце Грир, mi corazón, забилось еще сильнее.

– Антонелла! – закричала Магдалена. – Игнасио! Максимо! Констанца! Сильвана!

Грир узнала их имена только сейчас, когда они потеряли значение. Крики Магдалены, похоже, сбили Сэма Хелла с толку. Рука с пушкой дрогнула. Грир не думала, что ему есть дело до сеньориты Магдалены; скорее всего, он не привык стрелять в людей на глазах у стольких свидетелей.

Он поднял автомат, держа его двумя руками.

– Мой сын Билли погиб этой ночью, – сказал Сэм Хелл. – А потом восстал. Выбил все дерьмо из копов. А потом и эти уроды восстали! Детишек надо грохнуть!

– Сильвана! – закричала Магдалена. Сильвана – самая маленькая – была ближе всех к Грир и Сэму Хеллу, в десяти метрах, и приближалась. Магдалена побежала за ней. Грир была сердцем Магдалены, поэтому почувствовала, как та напряжена, и услышала крик. Она не была уверена, слова это или просто звук. Это не имело значения: Сэм выстрелил.

Грир вздрогнула от вспышки, вырвавшейся из ствола. Она могла поклясться, что видела, как отдельные капли дождя рассекает пополам. Двадцатикилограммовую Сильвану сбило с ног, и она отлетела на полтора-два метра назад с такой силой, что взлетели десятки сухих листьев. «В этом новом безумном мире, – подумала Грир, – сухие листья падают вверх».

Магдалена взвыла и прижала к земле единственного ребенка, который был в пределах досягаемости, – десятилетнего Игнасио. Грир тоже распласталась на земле, хотя и находилась за спиной стрелка. Остальные дети никак не отреагировали. Они просто продолжали идти.

– Родни, стой! Стой, Родни!

Грир посмотрела налево, в сторону нового голоса. Шея была словно резиновая. Прямо за краем трейлера мамы Шоу, к северу от дома сеньориты Магдалены, виднелся трейлер, который мисс Джемиша делила с Сэмом Хеллом. Похоже, его настоящее имя Родни.

Мисс Джемиша стояла на ступеньках в плаще и сапогах, обеими руками придерживая края капюшона. Грир была уверена: единственная причина, по которой мисс Джемиша не прогоняет этого мелкого гангстера, в том, что она никогда не видела, чтобы он и вправду нажимал на курок.

Теперь вот увидела.

– В дом, женщина! – закричал Сэм Хелл, и, хотя Грир ненавидела этого человека, она надеялась, что Джемиша в последний раз его послушается.

Но она побежала прямо на них. Мисс Джемиша, которая на собраниях твердила одно и то же громче и громче, пока все остальные не устанут, которая регулярно посылала матом сборщиков долгов (все начинали себя ненавидеть за нерешительность, но радовались, когда у нее получалось), которая навещала маму Шоу несколько месяцев после ампутации каждой ноги просто потому, что могла, которая бросалась в любую потенциально опасную заварушку, как сейчас. У нее была только одна жизнь – по крайней мере, до сегодняшнего дня, – и, естественно, она собиралась прожить ее громко, ярко, отважно.

Сэм Хелл со всей дури ударил мисс Джемишу по лбу. Она судорожно замахала руками, слишком короткими, чтобы дотянуться до него. Кроме Игнасио, который вырывался из объятий матери, все дети перешли дорогу, и Сильвана снова была впереди. В ее пижаме была аккуратная черная дырочка, из которой сочилась – но почему-то не хлестала – кровь. Несчастное, изуродованное тело девочки продолжало идти, сквозь дыру в щеке виднелось еще больше зубов. Руки были подняты, словно она просила обнять ее, чтобы все стало хорошо.

Мисс Джемиша умудрилась ударить Сэма Хелла ботинком в промежность. Автомат предательски ушел вверх. Грир могла поклясться, что почувствовала на себе его движение. Как будто кто-то прошел по могиле, как часто говорил папа. Время убираться, как сказал мистер Виллард, прошло. Грир бросилась на Сэма Хелла и сбила с ног. Он упал, с хрустом ударился плечом о землю, но продолжал брыкаться. Его коленные чашечки, словно бильярдные шары, врезались в лицо Грир. Джемиша навалилась на него сверху, пытаясь выхватить оружие; ее плащ развевался на ветру, как у супергероя.

Сэм Хелл перекатился, прижав обеих женщин к куполу для лазания. Но их все равно было двое, а он один. Грир забралась Сэму Хеллу на ноги и схватила его за руку с оружием. Ее руки переплелись с руками Джемиши, почти такого же оттенка коричневого, и получился клубок из конечностей. «В этом есть что-то героическое», – подумала Грир. Если бы ей предстояло умереть, это был бы прекрасный конец: чернокожие женщины держатся вместе.

Джемиша издала сдавленный звук, когда кто-то грубо дернул ее голову назад, ударив о прутья решетки. Костлявая рука мамы Шоу сжала косички Джемиши. Она тянула так сильно, что Грир могла видеть, как кожа на голове Джемиши под косичками натянулась. Джемиша отпустила Сэма Хелла и стала вслепую молотить руками. Ни один удар не достиг цели – костяшки пальцев Джемиши треснули о купол, оставив тонкие струйки крови.

Сэм Хелл, с которого спала половина нагрузки, набросился на Грир. Крик, самый громкий из всех, вновь разрезал воздух. Грир и Сэм Хелл одновременно обернулись и увидели, как сеньорита Магдалена, шлепая по грязи убегает от Игнасио, пиная его в лицо, а Игнасио умудряясь одновременно пинать вслед за ней, по-тюленьи переваливаясь из стороны в сторону. Его лицо, всегда гладкое и серьезное, выглядело так, словно кислота разъела его изнутри. Все зубы были в пурпурных пятнах от крови и грязи.

Услышав крик Магдалены, появился еще один персонаж – Хосе Фрито. Фланелевая рубашка была застегнута кое-как, джинсы расстегнуты, кроссовки не зашнурованы – как будто выбежал в чем был. Если бы не пояс с пистолетом – настоящий ковбойский, с двумя кобурами, из кожи ручной работы. Гондурасец выскочил из двери с пистолетом сорок пятого калибра в каждой руке, издавая боевой клич. Возможно, он опоздал из-за травмы: левое предплечье было туго обмотано какой-то белой тканью, пропитанной красным.

Хосе Фрито открыл огонь из обоих пистолетов, взорвалась целая плеяда фейерверков.

Грир прижалась к куполу между вопящей мисс Джемишей и матерящимся Сэмом Хеллом, испуганная, но выдохнувшая: вот она, помощь. И прямо сейчас Грир примет ее в любом виде. Она ожидала, что Игнасио упадет, ожидала, что Сильвана от сквозных ранений начнет истекать кровью. Но у ног Грир взметнулись комья грязи. С решеток купола полетели желтые искры. Хосе Фрито стрелял в них.

Даже в этой суматохе Грир все поняла. Она никогда не видела, чтобы Хосе уделял внимание детям Магдалены. Только теперь, когда он узнал, что можно пострелять, решил поиграть в отца года, целясь не в реальную проблему, а в чернокожего парня со стволом. Эти двое должны были быть в одной команде, но, поскольку пушки были по разные стороны баррикад, им пришлось стрелять друг в друга.

Сэм Хелл откатился вправо, подальше от Грир, потеряв берет. Он уперся локтями в грязь и открыл ответный огонь. Одно из окон в трейлере Магдалены разбилось вдребезги, а из простреленного мусорного бака брызнула гнилая жижа. Хосе Фрито спустился по ступенькам и тоже открыл огонь, который выглядел кинематографично, но был совершенно бесцельным. Пуля перерубила одну из цепей качелей. Другая пробила ограждение трейлера, стоявшего дальше по дороге. Третья попала в Сильвану, бедную Сильвану, сзади в шею. Из ее горла хлынула кровь, темная, словно шоколадный сироп. И девочка упала лицом в землю.

Два крика заглушили выстрелы. Кричала Магдалена, обезумевшая от горя и растерянности, ползающая вокруг Игнасио по асфальту, содрав в кровь колени. А второй крик принадлежал Джемише. Мама Шоу, теперь уже с двумя пучками косичек в руках, начала снимать ей скальп. Наращенные волосы Джемиши были растрепаны: мама Шоу жевала их, как жвачку. Кожа у линии роста волос Джемиши начала расходиться аккуратно, словно по линии перфорации, обнажая красно-оранжевую подкожную жировую клетчатку.

Джемиша прекратила бесполезные удары, схватилась одной рукой за перекладину купола, а другую протянула к Грир.

– Помоги, – выдохнула женщина, которая никогда и ни за что не просила о помощи.

Грир хотелось только одного – побежать вдоль дороги и последовать совету мистера Вилларда, но дрожащая рука Джемиши была так близко… Грир слышала, как у нее на лбу словно рвется ткань, и видела, как струйки крови вертикальными линиями стекают по лицу, мимо выпученных от ужаса глаз. Грир бросилась к Джемише, вцепилась в ее руку мертвой хваткой, обхватила за запястье другой рукой и уперлась ногой, все еще одетой в шлепанец, в перекладину. Она потянула. Джемиша потянула. Но мама Шоу уже прокладывала путь к голове Джемиши. Косички исчезали в горле старухи, как трубки для кормления.

Несмотря на то что вокруг нее все еще гремели выстрелы, Грир скользнула ногами вперед, под купол, и начала бить маму Шоу по лицу. Нос женщины, разбитый ботинком Сэма Хелла, отлетел с хлопком, оставив после себя пустой кожаный мешочек. Грир продолжала наносить удары, шлепанцы разлетелись в стороны, а голые пятки двигались как поршни, пока лицо мамы Шоу не превратилось в мякоть. Она не останавливалась, пока мисс Джемиша не присела на корточки рядом с ней, наконец-то освободившись.

Джемиша, казалось, не слышала, как пули летят в грязь. Она пошарила руками в траве, нашла тяжелый зазубренный камень, которому не место на детской площадке, и села так, что ее колени придавили обе руки мамы Шоу. Старуха с лицом, превратившимся в красную кашицу, все еще сжимала клок волос во рту. Джемиша обеими руками подняла камень и опустила его.

Грир развернулась, увязая коленями в грязи, с трудом поднялась на ноги и побежала. Но она слышала тяжелые удары по голове мамы Шоу и лепет мисс Джемиши, перемежаемые свистом пуль.

– Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей – вух! – и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое. Вух! Наипаче омый мя от беззакония моего, и от греха моего очисти мя, – вух! – яко беззаконие мое аз знаю и грех мой предо мною есть выну. Вух! Тебе Единому согреших, и лукавое пред Тобою сотворих… Вух!

Пуля просвистела совсем рядом? Или это был просто дождь? Грир проскочила мимо Сэма Хелла, втоптав босой ногой в грязь его берет, и направилась к трейлеру. Две руки ударили ее по лицу, царапая кончиками пальцев. Это была Сильвана, все еще живая, и находилась она всего сантиметрах в десяти. В зияющей ране на ее щеке виднелся длинный шевелящийся язык, а дыра в шее была такой огромной, что то, что осталось, начало разрушаться под весом головы.

Грир оттолкнула руки Сильваны и побежала дальше. Между ней и трейлером не было ничего, кроме серебристого косого дождя. Но тут нога зацепилась за гребаные качели. Кувыркнувшись, Грир ударилась о землю правым ухом и на мгновение оглохла.

Несколько детей с бесстрастными лицами загородили ей дорогу и начали приближаться. Грир выругалась и заставила себя сесть – как раз в тот момент, когда Сильвана (или то, что от нее осталось) споткнулась о тот же сраный опорный столб и приземлилась прямо на Грир.

Ни испуга, ни растерянности. Девочка раскрыла пасть и наклонила голову к жертве. Грир остановила ее, прижав предплечье к впалой шее. Язык Сильваны, теперь свисавший из дырки в щеке, сухо облизал измазанный грязью подбородок Грир. Одна рука погрузилась в ее волосы.

Перед глазами девушки промелькнул ободранный скальп Джемиши, и она забилась, как в огне. Но Сильвана вцепилась в нее, как клещ, щелкая челюстями. Маленькая девочка не моргала, и почему-то это ужасало больше всего. Она не моргала. Холодная верхняя губа Сильваны задела нос Грир. На периферии зрения появились бледные неуклюжие фигуры остальных четырех детей.

Она сейчас умрет. Грир и раньше переживала такие моменты, но сейчас ей было особенно жаль. Она боролась изо всех сил, но этого было мало.

Старомодная бейсбольная бита Louisville Slugger, окрашенная в вишнево-красный цвет, ударила Сильвану со всей силы. Самая толстая часть попала по ее шее, разорвав то, что осталось от шейных мышц и пережило пули. Сильвану швырнуло на землю – шеи не стало, голова болталась на одном спинном мозге. Но челюсть все еще скрежетала, язык то поднимался, то опускался.

Грир бросилась в объятия мужчины. Его руки были пусты: он выронил биту, словно от контакта с девочкой та могла подцепить бешенство. Это был последний член клуба «Саннибрук» Драско Зорич, чьи холодные замечания часто останавливали ссоры мистера Вилларда, мамы Шоу и мисс Джемиши. Он не только ловил ночных вредителей, таких как еноты и опоссумы, но и якобы перерезал им глотки, чтобы посмотреть, как они умирают. У него во дворе было полно автомоек, стиральных машин, деталей автомобилей, косилок и туалетов. Драско с гордостью предлагал всем нуждающимся помощь со счетами или налоговой декларацией. Каждое 14 января отмечал Сербский Новый год, совершая добрые дела, и в этом году помог Фредди Моргану разобрать обветшалую стену в ванной.

– Ты можешь встать? – Он оглядел игровую площадку, затем пристально посмотрел на Грир. – Да, вставай. Сейчас, сейчас, сейчас, сейчас, сейчас.

Драско рывком поднял девушку на ноги. На нем был блестящий синий спортивный костюм. Грир провела грязными, окровавленными пальцами по чистому гладкому полиэстеру. Драско схватил ее за мокрые плечи и с силой повернул так, чтобы она увидела в паре шагов детей, которые тянулись за ними, как младенцы за игрушками: Антонеллу, Максимо и Констанцу, если только Они не стали кем-то совершенно другим.

Драско оттащил Грир от трейлера и повлек вниз, на асфальт. От детских стонов у нее заболели уши, и внезапно она услышала все: выстрелы, гневные крики, вопли боли, Драско Зорича, бросившего вызов детям, изрешеченным пулями, чтобы спасти ее, – и он еще не закончил. Сеньорита Магдалена лежала на спине на дороге и пинала Игнасио, который умудрился ухватить ее за ногу в тапочке и пытался укусить.

Грир чувствовала себя так, словно солнечный луч пробился сквозь грозовые тучи. Сраные нытики из клуба «Саннибрук», над которыми Грир насмехалась, придумывая прозвища и передразнивая акцент, не были теми неудачниками, какими она их считала. Даже если они вели никчемную жизнь и трудились на никчемной работе, сегодня эти люди доказали, что не желают сдаваться. Члены клуба «Саннибрук», если не считать Вилларда, оказались героями.

Грузовик обогнал Магдалену и ее сына, а затем промчался мимо Грир, достаточно близко, чтобы она смогла разглядеть решительную гримасу на лице водителя. Грир пробиралась сквозь поток машин, не отставая от Драско, и заметила, что навстречу ей с визгом несутся еще две машины. Все «Последнее прибежище» проснулось и захотело убраться прочь. Прекрасная идея, но Магдалена и Игнасио были посреди дороги, и Грир сомневалась, что все спасающиеся смогут быстро сманеврировать.

Грир схватила Магдалену за правую руку, Драско – за левую. Оба потянули ее назад. Магдалена вскрикнула, когда разорвался ее домашний халат. Эти раны заживут. Важно было то, что они освободили ее ногу: Игнасио уставился на свои пустые ладони с идиотской растерянностью.

Магдалена потянулась и схватила Драско и Грир за руки.

– Боже мой, вы молодцы, – сказала она Драско. – Mi corazón, mi corazón, – назвала она по-старому Грир.

Мимо с ревом пронесся седан без бамперов, его боковое зеркало задело локоть Драско. Глушитель заскользил по дороге, рассыпая искры в маслянистом облаке выхлопных газов. Грир и Драско подняли Магдалену на ноги как раз в тот момент, когда Игнасио выскочил из облака, и мальчик рухнул лицом вниз на асфальт, разбрызгивая кровь. Задняя часть его черепа была проломлена, и он больше не шевелился, в отличие от Сильваны. Магдалена закричала и, несмотря на все злодеяния, которые недавно совершил ее ребенок, подбежала к нему, протянув руки, чтобы обнять.

– Игнасио! О, mi pobre chico dulce![4]

Выхлопные газы стали рассеиваться, и из их облака вышел Хосе Фрито.

Одного пистолета не было: вероятно, Хосе выронил его после того, как закончились патроны. Второй пистолет он держал в правой руке, из дула вырывался лепесток дыма. Его игре в отца года пришел конец: он застрелил Сильвану и Игнасио и, казалось, был готов пристрелить всех остальных. Присутствие Хосе говорило о том, что он одержал верх над Сэмом Хеллом. Его усы слиплись от крови. Он был весь в ссадинах. Ткань, которой он обмотал левое предплечье, сползла, обнажив рану от укуса, которая точно повторяла контуры челюстей ребенка.

Хосе двигался менее уверенно, чем дети. Его лицо приобрело цвет гоголя-моголя. Отдельные вены вздулись, словно синие черви, надеющиеся выбраться наружу. Из-под его опухших век сочилась жидкость, нависая над темными впадинами глазниц. Он начал поднимать пистолет; тот задрожал, когда мышцы свело судорогой.

Прижимая голову своего мальчика, чтобы удержать мозги внутри, Магдалена потянулась к руке Хосе, в которой он держал пистолет. Грир бросило в дрожь от того, с какой легкостью, даже под давлением, Хосе ударил ее по лицу. Еще более пугающей была та легкость, с которой Магдалена приняла удар. Она упала влево, но, к счастью, не слишком далеко. Машина проехала рядом с ее головой так близко, что заднее колесо зацепило прядь волос.

Хосе с мечтательным интересом наблюдал за проезжавшей мимо машиной, затем перевел взгляд на мертвого мальчика, затем на пистолет в своей руке. Грир полагала, что может читать его мысли быстрее, чем его собственный затуманенный мозг способен их обработать. Повсюду были люди, которые видели, что Хосе натворил, и они настучат на него, если он их не прикончит. Он скосил на Драско и Грир мутные глаза и, неожиданно дернувшись, поднял пистолет и выстрелил.

Драско Зоричу прилетело в правую часть груди. Каким-то образом он не рухнул на асфальт, а упал на четвереньки. Он двигался как паук, ползя по направлению к трейлеру Грир. Старшая девочка, четырнадцатилетняя Антонелла, прошла мимо Хосе, Магдалены и Грир, возможно привлеченная метаниями Драско, и опустилась на колени рядом с тем местом, где упал серб. Его кровь растекалась по асфальту. Антонелла опустила лицо к луже и начала лакать, придвигаясь поближе к его телу.

Хосе ничего этого не заметил. Он, пошатываясь, перешагнул через Магдалену, не сводя глаз с Грир, и ухмыльнулся. Его зубы были розовыми от крови. Еще больше крови, гуще и чернее, было между ними. Вместе с кровью вырвался хрип, в котором Грир мгновенно различила знакомые слова:

– Иди сюда.

Покрытый грязью семейный фургон появился как корабль из тумана. Массивная металлическая решетка радиатора выплеснула в лицо Грир целое ведро дождя и тут же ударила Хосе. Раздался шлепок, как по шмату мяса. Хосе пролетел по воздуху, его спина так сильно прогнулась, что затылок коснулся пяток. Грир бросилась прочь с дороги, услышав, как четыре колеса с хрустом проехали по мертвому Игнасио и живой Магдалене. Фургон не вписался в поворот, проехав по игровой площадке с громким скрежетом.

Повернувшись спиной, Грир побежала. Через несколько секунд она была у своего трейлера и врезалась в него правым плечом, тем самым, в которое бил Сэм Хелл.

Боль была как от электрического разряда. Грир увидела черный фейерверк. Когда к ней вернулось зрение, она с удивлением обнаружила, что руки у нее в крови. Что случилось? Она широко раскрыла глаза и увидела, что врезалась в красное пятно, которое тянулось вдоль стены трейлера. Одно из первых, что Грир заметила, выйдя на улицу. Если бы она только проследовала по дорожке до конца трейлера и продолжила путь к выходу из парка… Тогда она бы не увидела ничего из того, чему недавно стала свидетельницей. Грир даже успела сделать один шаг в этом направлении, прежде чем из-за угла, шаркая ногами, появилась крупная фигура, преграждая ей путь.

Рука мужчины была покрыта коркой засохшей коричневой крови: должно быть, это он размазал кровавый след по двери трейлера и оставил пятно на стене. Он по-волчьи принюхался к Грир и тяжело поднял голову. Карие глаза потускнели. Челюсти были перекошены, и слюна стекала на униформу. От очков осталась одна дужка.

– Папа, – позвала Грир, и папа, как всегда, пришел за ней.