Детская площадка казалась заброшенной, туман поредел, вытоптанной травы стало больше. Грязные отпечатки ботинок виднелись на тротуарах и терялись со временем на асфальте. Грир проследила за цепочкой следов на ступеньках дома сеньориты Магдалены, из которого доносился клекот на испанском – настойчивый у Магдалены, гортанный у Хосе Фрито, а в качестве бесплатного дополнения – крики детей. Грир обернулась, игнорируя их.

К кровавому отпечатку ладони на стекле примыкал второй, размером с мужскую ладонь, возле вентиляционного отверстия сушилки. Может, Драско Зорич? Поранился? Ярко-красная полоса была размазана по виниловой обшивке до самого конца трейлера. Из-за тумана кровь приобрела розовый оттенок. Грир выдохнула и взяла телефон. Звонить копам из «Саннибрука», не будучи хотя бы минимально раненым, означало попасть под подозрение по поводу наркоты. Драско Зорича – или другого пострадавшего – поблизости не было. Грир не могла действовать.

Сквозь пелену дождя она разглядывала игровую площадку, чувствуя, как фантомное счастье от воспоминаний уходит в прошлое. Качели превратились в виселицу на болтающихся цепях. Уцелело только основание карусели – острый стальной диск, украшенный фигурками разных животных. Две птицы, пеликан и какаду, вяло покачивались, их алюминиевые тела были помяты разъяренными от скуки детьми. Нетронутым остался только ржавый купол для лазания. Он был похож на скелет кита, с которого сняли шкуру и жир.

Под ним на листьях лежала женщина.

Грир машинально позвала:

– Папа?

Ответил, однако, не Фредди Морган:

– Девочка! Девочка!

Крики так напоминали выстрелы, что Грир даже пригнулась. Кричали из старого, натертого воском седана, который несся по дороге со скоростью явно больше разрешенных десяти километров в час. Мокрый асфальт шипел под его шинами, решетка радиатора задела пластиковый мусорный бак. Разбросав мусор по всей дороге и обдав Грир грязью, машина резко затормозила.

Мистер Виллард склонился над пассажирским сиденьем, чтобы приоткрыть окно. Он был щепетилен во всех отношениях, но сегодня его парик свисал, как повязка на глазу. Правая рука размазала грязь по пассажирскому сиденью.

– Убирайся, – сказал он, – все сошли с ума.

– Вы не видели моего папу?

– Убирайся из парка. Если не можешь, зайди в трейлер и запри дверь.

– Что… – попыталась понять Грир. – Бандиты?

– Нет времени! Делай, что я говорю!

– Фредди Морган, – настаивала она. – Он член вашего клуба…

– Никакого гребаного клуба больше нет! Не приставай ко мне с этим дерьмом! Мне пора!

Слюна на подбородке мистера Вилларда испугала ее больше всего. Грир чувствовала себя беззащитной, как будто у серого дождя пальцы были длиннее, чем у мистера Виллара. Ни одна умная девушка не сядет в машину с малознакомым мужчиной, но Грир начала осознавать, что обычные правила больше не действуют. Она потянула за ручку двери. Ручка с лязгом вернулась на место: заперто. Грир недоверчиво посмотрела на мистера Вилларда.

– Впустите меня, – сказала она.

Он отпрянул, как будто Грир заразная.

Это был самый ужасный момент в ее жизни.

– Сирийцы. – Голос мистера Вилларда сорвался. – Сирийцы, а теперь еще и это? Думаешь, это совпадение? – Он обнажил зубы, казалось готовый ее укусить. – Раньше здесь было славное местечко.

Раздался грохот. Грир и мистер Виллард одновременно обернулись и увидели, что трейлер сеньориты Магдалены раскачивается на шлакоблочных балках, словно в нем дерутся медведи. Изнутри раздались крики, глухие удары, звон бьющегося стекла.

Грир, рискуя нарваться на зубы мистера Вилларда, просунула пальцы в щель в окне машины:

– Не оставляйте меня здесь.

– Отпусти мою машину! – взвизгнул он. – Черная сучка, я тебе пальцы оторву!

Грир отшатнулась так быстро, что содрала кожу на костяшках, но ничего не почувствовала. Типичный мистер Виллард. Президент клуба «Саннибрук», назвавший издевательством уничтожение табличек «ЖИЗНЬ ЧЕРНЫХ ВАЖНА». Закрутились шины, и машина рванулась вперед, врезавшись во второй мусорный бак. Грир отступила на игровую площадку, наблюдая, как седан сносит несколько почтовых ящиков, а позади крики из трейлера сеньориты Магдалены перерастали в мучительные стоны.

Грир повторила единственные разумные слова мистера Вилларда:

– Убирайся.

Жалобное мычание заставило ее повернуться к куполу для лазания. Женщина, лежащая под ним, еще боролась. Голые загорелые руки торчали из-под хлопчатобумажной ночной рубашки, не подходящей для осеннего холода. Грир не могла оставить женщину там, под дождем. Готовая в случае чего быстро позвонить в службу спасения, она подбежала поближе, осторожно обходя столбик, оставшийся от качелей. Возвышавшийся на полметра над землей, он стал причиной сотен разбитых коленей у детей.

Это была мама Шоу, женщина семидесяти с чем-то лет, завсегдатай клуба «Саннибрук», самый бесполезный его член. Ее сладкозвучный ямайский акцент привлекал внимание. Учитывая, какую пургу она несла, это было даже прискорбно. Когда мистер Виллард обсуждал благоустройство, мама Шоу сетовала на дьявольскую музыку из соседних домов. Когда обсуждали борьбу с проституцией, жаловалась на собачьи какашки. Она вечно кричала из своей спальни, расположенной так близко к игровой площадке, что ей достаточно было высунуться из окна с сигаретой в руке, чтобы включиться в игру. До этого момента Грир не помнила, почему мама Шоу не выходила из дома.

Два года назад ей ампутировали ноги.

Грир слышала, что у нее диабет. Она не раз видела, как санитары больницы укладывали безногую женщину на носилки. Однажды Грир забирала почту, когда они приехали, и, хотя старалась не смотреть на маму Шоу, разделанную, как бифштекс, она слышала, как санитары отпускали шуточки, будто женщина, которую они несли, была уже мертва и ничего не слышала. В том, как они произносили «Их» и «Они», было что-то мерзкое.

– На Их месте, – сказал один, – я бы оставался в больнице столько, сколько мог.

– Эй, мы же Их помощники, – сказал другой. – Может, Они умнее, чем кажутся.

Теперь мама Шоу лежала снаружи, лицом вниз, в ночной рубашке, обнажавшей обрубки бедер. Трава под куполом давным-давно была вытоптана; из сжатых кулаков мамы Шоу сочилась грязь. Грир огляделась и обратила внимание на улики: размытые дождем брызги крови на ступеньках трейлера мамы Шоу и борозду, похожую на след от саней, оставленную на мокрых листьях. Маму Шоу никто сюда не бросал. Она сама добралась.

Почему, черт возьми, никто ей не помог?

Грир опустилась на колени. Ее спортивные штаны промокли насквозь. Она положила телефон на влажную землю, на экране высветились три обнадеживающие цифры. Это был последний раз, когда Грир прикасалась к нему.

– Мама Шоу, – сказала она, – это Грир Морган. Я вытащу вас отсюда, ладно?

С хлюпающим звуком мама Шоу оторвала лицо от грязи. Ее жидкие седые волосы прилипли к коже. Глаза, уже пораженные катарактой, полностью побелели; черные зрачки подернулись слизью, но она сфокусировала взгляд на Грир. Жилы на ее шее натянулись, и мама Шоу открыла рот так широко, что Грир испугалась, как бы у нее не отвалилась нижняя челюсть. Верхние и нижние зубные протезы женщины выскочили и упали в грязь. Из беззубой впадины донеслось усердное пыхтение.

Трейлер сеньориты Магдалены снова тряхнуло. Тросы стабилизатора зазвенели от напряжения.

Грир подавила желание убежать. У мамы Шоу, должно быть, случился приступ, и Грир была единственной, кто мог что-то с этим сделать. Она крепко сжала запястья мамы Шоу. Кожа была липкой, как жареное мясо. Грир ослабила хватку, но остались заметные следы от пальцев. Это из-за диабета? Из-за него кровь густеет, а кожа становится толстой и вялой?

Мама Шоу была крупной, но Грир потянула, и тело легко скользнуло по листьям, как будто женщина была вдвое легче. «Точно, – внезапно подумала Грир, – у нее же ног нет». Девушка продолжала тянуть, пока верхняя часть тела женщины не выскользнула за пределы купола. Грязь и листья набились маме Шоу в рот и залепили нос.

«Она задохнется», – подумала Грир, вспомнив, как всего несколько минут назад притворялась, что душит себя подушкой. Как быстро ее утренние страдания стали казаться детским лепетом.

Грир наклонилась, чтобы смахнуть грязь с лица мамы Шоу.

– Отойди!

Сколько потрясений она сможет выдержать? Грир едва сдержала крик, когда Сэм Хелл бросился вперед, в своем натянутом на глаза берете. В руке он держал пушку. Не охотничье ружье, как у папы, а автомат – из тех, которыми пацаны любят хвастаться перед друзьями. Он держал оружие, как придурок из боевиков. Но это не значило, что направленный на нее ствол не страшен. Грир замерла, боясь пошевелить даже рукой, которую держала на лице мамы Шоу.

– Она задыхается! – взмолилась Грир.

– Заткнись и шевели задницей!

Пальцы мамы Шоу сомкнулись на запястье Грир. Хорошая новость: это означало, что женщина понимает достаточно, чтобы испугаться. Но хватка мамы Шоу усилилась так, что у Грир заболели кости. Несмотря на пушку, все еще направленную в ее сторону, Грир повернула голову, чтобы посмотреть на маму Шоу.

И мама Шоу укусила ее.

Старуха склонила голову к руке Грир, и ее беззубый, забитый грязью рот накрыл два пальца девочки-подростка. Челюсти мамы Шоу сомкнулись, надавив на костяшки пальцев Грир. У Грир была всего секунда, чтобы все понять и прийти в ужас, после чего ее отбросило в сторону мощным толчком в плечо, а маму Шоу оттолкнуло. Телефон Грир отлетел и скрылся в траве.

Грир ударилась затылком о мокрую землю. Неужели Сэм Хелл стрелял в нее? Громкий хлопок заставил ее сморгнуть росу и сесть. Сэм Хелл бил маму Шоу ногой в лицо. Со второго удара, судя по всему, сломал ей нос. Грир поразил не выстрел, а нога, нога Сэма Хелла. Девочка почувствовала запоздалую вспышку боли в плече в ту секунду, когда его ботинок коснулся подбородка мамы Шоу.

– Стой! – закричала Грир и снова попыталась позвать своего защитника: – Папа!

Шея мамы Шоу дернулась назад с влажным хрустом. Макушка ударилась о перекладину купола. Это было за гранью даже гротеска – избивать безногую пожилую леди. Из груди Грир вырвался вопль. Но Сэм Хелл не остановился. Он в один шаг приблизился к Грир и поставил ботинок ей на грудь, вдавливая в грязь. Грир почувствовала, как из нее вышибло дух. Она подумала о Касиме, о том, как он лежал на ней, о том, как они дышали одним воздухом. Пистолет Сэма Хелла на этот раз был направлен прямо на нее, а не в сторону.

– Тебя укусили! – крикнул он.

– Что? – Она с хрипом втянула воздух.

– Эта гребаная старая сука укусила тебя! Тебе кранты!

У мамы Шоу бешенство? Разумное объяснение. «Последнее прибежище» кишело крысами. Должно быть, одна из них взбесилась, покусала маму Шоу, и та приползла сюда и перепугала до смерти весь «Саннибрук». Грир подняла правую руку и осмотрела ее. Грязь, листья. Ни крови, ни даже царапины. Она показала руку Сэму Хеллу.

– Десны, – прохрипела она.

Ствол ткнулся в упор. Капля дождя стекла на ее нос.

– Что ты сказала, сука?

Ботинок надавил на грудь сильнее. Грир чувствовала, как тонет в забытье. В итоге ее похоронят прямо здесь, в «Саннибруке», в том месте, которое она больше всего хотела покинуть.

– У нее нет зубов, – выдавила она. – Нет зубов.

Сэм Хелл выпучил глаза, уставившись на ее руку, но Грир не была уверена, что он видит все правильно. Когда мужчина был нетрезв, он вел себя как сумасшедший, слонялся по трейлеру мисс Джемиши, ломая перила и разбивая окна. Если она не пускала его, Сэм Хелл уходил бушевать по округе и изрыгать желчь: «Сука, шлюха, давалка, свинья, вонючка, проститутка, бомжиха». Сейчас это состояние достигло терминальной стадии, как заметила Грир.

Но она никогда не видела, чтобы он вставал так рано. Мисс Джемиша, должно быть, примчалась домой с сорванного собрания и разбудила его. Но это не объясняло его реакцию. Если мама Шоу заболела, Сэм Хелл мог позвать на помощь или просто держаться подальше. Ему не нужно было пинать женщину по лицу и целиться в соседку.

– Откуда я знаю, что тебя не укусили еще где-то? – спросил он.

Грир сразу подумала об изнасиловании. Конечно. Он под кайфом и заставит ее раздеться под предлогом проверки на наличие укусов. Потом он ее изнасилует, приставив пистолет к подбородку. Увидь это хоть один сраный член клуба «Саннибрук», он бы вызвал мистера Вилларда и убрался восвояси. Даже не стал бы звонить в службу спасения, как и Грир. Потому что это бесконечный разрушительный цикл так называемой самозащиты.

Сэм Хелл навис над ней. Капли дождя стекали с берета, подбородка, руки и автомата, а безумный взгляд обшаривал мокрое тело Грир. Слышно было только их прерывистое дыхание, шум дождя и хлюпанье мамы Шоу.

Обстановку разрядили новые звуки, доносившиеся из трейлера сеньориты Магдалены. Скрипнула открывающаяся сетчатая дверь – и тут же захлопнулась, как будто кто-то не знал, как с ней обращаться. Затем раздалось тяжелое, неровное шарканье: кто-то спускался по ступенькам. Сэм Хелл среагировал на это и убрал ствол от лица Грир. Она приподнялась на локтях и наклонилась, чтобы увидеть все своими глазами.

Теперь она точно знала, сколько детей у сеньориты Магдалены. Пятеро, в возрасте от пяти до тринадцати лет. Очевидно, никого из них сегодня не отправили в школу. Пятеро детей превратились в клубок из спутанных конечностей у подножия лестницы. Они не замечали, что по Их лицам хлещет дождь, пижамы забрызганы грязью, а сами Они все в крови. Дети встали и огляделись, как глупые утята. И тут одна из Них, девочка лет семи, заметила Сэма Хелла и Грир Морган и, не говоря ни слова, направилась в их сторону.