– Давайте начистоту. Стоит ли тянуть резину, Карл? Нам ведь не место здесь на самом деле. Не место. У нас могут быть разногласия, но, когда дело доходит до дела, мы все должны быть на одной стороне. На какой? Да все просто. Мы все должны быть на стороне живых. Но я вижу совсем другое. Может, вам нужен свежий взгляд? Ваш Совет, как я вижу, отлично справляется со своей работой. Шикарно. Проделана шикарная, фантастическая работа по защите зомби.

– Я пришел сюда не спорить. Я пришел сюда, чтобы напомнить вам всем, друзья мои, что мы создали Мутную Заводь, потому что не верили в существование сторон, в разницу между нами и ими. И еще: к тому, что мы имели на тот момент, нас привели не зомби. Нас привели к этому именно стороны, разделение, пестование разобщающих точек.

– Разделение – это плохо? Я вот не могу понять. Именно разделение удерживает психопатов подальше от детей. А если сторон вообще нет, это, как по мне, смахивает на диктатуру.

– Я не знаю, как Совет может превратиться в диктатуру. Мы чуткие люди. Мы всегда старались ими быть.

– Мы то, мы это. Глаголете от имени людей?

– Вот именно, что нет.

– Честно говоря, я удивлен, что многие из ваших «чутких людей» еще не покончили с собой. Я знаю, что говорю ужасные вещи, но вы сами себя здесь успешно убиваете. У вас в нескольких кварталах к северу целый район, где за съем не надо платить. Если он не устраивает, прямо через дорогу – местечко с уютными койками. Предложение, от которого невозможно отказаться. Может, вас все меньше воспринимают всерьез, потому что все орудия самоубийства замурованы. Я знаю, что говорю ужасные вещи.

– Здесь никто никого ни к чему не принуждает. Разве что руки мыть надо.

– Так говорят члены сект. «Каждый волен делать что хочет». Но на самом деле это не так, согласны? Это манипуляция. Люди, взгляните на себя. Как вы одеваетесь, какую пищу едите, где спите. Так бы вы жили, если бы сами принимали решения? Конечно нет. А все дело в Совете, который говорит, что все ваши находки, чего бы они вам ни стоили, надо класть в общий котел, чтобы их мог забрать тот, кто вообще не работал.

– Я не знаю, почему вам так трудно это понять. Совет не устанавливает правил. Он воплощает в жизнь идеи, которые мы принимаем.

– Снова это «мы» Карл. Слышите, люди? «Мы» – это словесные цепи, как говаривал мой папа. «Мы» – это когда все связаны по рукам и ногам. Конечно, мы будем двигаться медленно, скованные одной цепью! Нам нужно больше «я»! Кто со мной согласен?

– Да. Мы все согласны. Вот почему состав Совета меняется. Каждый голос имеет равный вес. Вы здесь уже четыре месяца, Ричард. Скоро вы вступите в Совет и сами увидите, что речь идет об ответственности, а не о власти.

– Ответственность, а не власть.

– Если вам все ясно, мы можем спуститься и продолжить вечер.

– Я понимаю, почему они наняли вас, Карл.

– Меня никто не «нанимал».

– Я понимаю, почему они наняли вас: вы так элегантно описали мое положение. Если вы несете ответственность, но не имеете власти, то кто вы? Я спрашиваю, кто вы?

– Уважаемый гражданин, выполняющий свою работу.

– Вы просто работник. Ребята, вы помните «Макдоналдс»? Думаете, эта чернь не выдавливала свои прыщи в ваши бургеры? Вот платишь людям, а они тебе гадят. Вот в чем суть завтрашнего голосования. Я предлагаю расформировать Совет, где хорошие идеи умирают дольше и медленнее, чем зомби.

– И что станет заменой Совету? Диктатура, видимо? Может, даже ваша?

– Я этого не говорил. Я не выступаю ни за, ни против такого решения.

– Позвольте мне напомнить о тех, у кого никогда не было лидера. Зомби. Но они захватили весь мир. Какие еще нужны доказательства, что единая цель – самая мощная сила на свете?

– Я немного обижаюсь, когда меня сравнивают с зомби. Может, это во мне дело, не знаю.

– Вот вам и проблема лидерских систем, Ричард. Затыкая дыру в обществе кем попало и объявляя эту затычку лидером, вы упускаете, что вода всегда найдет, где просочиться. А поскольку вода – жизненно важный ресурс, без нее никто ничего не сможет сделать как следует. Я двадцать лет прослужил в ВМС США. У нас примерно так и произошло, когда рушился мир. Нам оставалось только надеть одинаковую форму и наставить друг на друга оружие.

– Без оружия мы бы лучше справились с зомби? Вы это хотите сказать?

– Я хочу сказать, что это неважно. Как ни крути, мы все равно пришли бы к этому «началу после конца». Но это шанс. Самый редкий шанс, который когда-либо выпадал биологическому виду. У нас был шанс начать все сначала здесь, в Форт-Йорке. У этого прекрасного озера. У нас были средства для возделывания этого прекрасного сада. И знаете что? Я рад, что стою здесь и говорю об этом. Потому что мне не хватает слов, чтобы передать, как я горжусь вами. Горжусь всеми нами.

– Карл воодушевился! Ну ладно, Карл, раз вы так счастливы и горды, давайте поговорим о Форт-Йорке. Давайте поговорим о том, что вы создали.

– С удовольствием.

– Вы здесь уже пять лет? И до сих пор никакой системы обороны?

– Все сообщества, с которыми мы выходили на контакт, мирные.

– Пока. Пока что мирные.

– Они стремятся к тому же, к чему и мы.

– Совершенно верно. Стремятся. Буквально. Я называю таких пляжными бродягами. Они причаливают к нашим пляжам по ночам – мы все видели маленькие лодочки с двумя-тремя пассажирами. Не знаю, из какого так называемого мирного сообщества они прибыли. Из Форт-Драма? Да без разницы. Они приезжают в Торонто, чтобы забрать то, что принадлежит нам.

– А почему все, что в Торонто, принадлежит нам?

– Потому что мы прибыли сюда первыми.

– Серьезно? А кто имеет право решать, кому что принадлежит?

– Эти замечательные люди, пришедшие сюда в мороз, имеют право решать! Потому что они вложили в это дело все время и силы, Святой Карл. Они ведь называют вас Святым Карлом, да?

– Некоторые. Интересно, как называют вас.

– Держу пари, вас перестанут называть Святым Карлом, когда люди начнут умирать. По-настоящему в большом количестве. Ни в одном месте, где я был – а я побывал везде, – не было такого высокомерия: мол, нам не нужна даже самая хлипкая стена. Вы же не думаете, что бродяги не позарятся на ваше добро? На оружие из Арсенала? Или на еду, которую охраняли бедняги Шиман и Сон-Ен?

– Шьям и Ён-Сун.

– И никто из них уже никогда не будет прежним! Для начала мы избавимся от Совета, запрещающего возводить стену, затем я помогу ее построить, и никто – никто не сможет войти, не доказав сначала свою состоятельность! Прошли времена, когда можно было проскочить сюда на дурачка!

– А разве вы проскочили сюда не так? Не на дурачка?

– Я говорю не о прошлом, Карл. Я говорю о будущем.

– Вы только и говорите, что о прошлом.

– Если это так, почему я собрал столько людей? Больше никаких халявщиков. И никаких зомби, если только мы их сами не приволочем.

– Не приволочем? В смысле?

– Кто знает, вдруг это выгодное сотрудничество? Зомби – хороший источник рабочей силы, если есть урожай, за которым надо следить.

– Ричард, вы же не работорговец.

– Не изображайте шок. Меня как раз шокирует, что вы буквально через дорогу устроили для них приют и раскладываете по кроваткам. Если вы не даете нам оружие, чтобы перестрелять зомби, и не позволяете построить стену, чтобы отгородиться от них, стоит, наверное, попробовать извлечь выгоду, так или нет? Господи Иисусе, мы кладем себя на алтарь этих тупорылых, а что они для нас делают? Они просто пиявки. Даже хуже, чем кровососы и падальщики. Инвазивный вид, вот кто они такие. Как азиатские карпы или бирманские питоны.

– У них есть одна общая черта с большинством инвазивных видов: их привезли сюда мы. Это наша вина.

– Что ж, если их привезли мы, у нас есть право от них избавиться! После завтрашней победы, ребята, мы снесем Арсенал! Слышите, как они реагируют, Святой Карл? Люди выражают свою волю!

– Выражают, потому что уже все забыли. Ну же, друзья! Мы не едим мясо и не охотимся, нам не нужно оружие. Оставшиеся зомби – вы их видели, вы все бывали в Неспешнограде. Они не представляют никакой угрозы.

– «Все эти улицы ваши, кроме Неспешнограда». Хорошая фраза, Святой Карл. Но какой смысл отдавать зомби главную улицу, проходящую прямо через район будущей застройки? Ее заселят – если не мы, то пляжные бродяги. Мы могли бы взять оружие прямо здесь, прямо сейчас, отправиться туда – бах, бах, бах, – вернуться в хоспис – бах, бах – и к завтраку уже избавиться от всего этого дерьма. К завтраку, сечете? Дамы и господа, спустя пятнадцать лет шансы на нашей стороне! И мы просто так стоим здесь. Строим часы. Изобретаем качественное мыло.

– Мы не можем построить лучший мир на актах насилия.

– Когда вы в последний раз покидали город? Вот что скажу: если настанет оттепель, я проведу экскурсию. Вы не поверите своим глазам. Миллионы гектаров нетронутой земли, и на пути у нас – всего лишь несколько племен зомби.

– Хватит. Говорить больше не о чем. Я не собираюсь даже пытаться переспорить человека…

– В старую эпоху в резервациях – местах вроде Неспешнограда – жили нищие и больные.

– Простите…

– Зомби, к сожалению, устраивает положение нищих и больных. Им нужна более твердая рука.

– …простите, но это наш путь жизни. Стоите здесь спустя четыре месяца – четыре месяца, в течение которых не делали ничего даже отдаленно продуктивного, хочу заметить – и думаете, что лучше всех понимаете, как наша система работает? Здесь наш дом, Ричард. В этом наша сила. Мы знаем это, потому что прекрасно понимаем, что движет нами изо дня в день. Хотите вернуться в старую эпоху стрельбы и взрывов? Обернитесь. Видите то здание? Сразу за мостом, вон стоит? Это Новая библиотека. Я предлагаю вам зайти туда, взять несколько книг и заново познакомиться со старым миром, к которому вы так привязаны. Посмотрите, как близки мы были к тому, чтобы прикончить планету еще до появления зомби.

– Я был в вашей библиотеке. И говорил с вашей библиотекаршей. Господи Иисусе, она просто чудо, правда? У меня есть скромное предложение, что можно сделать с ее любимым «Архивом». Хотите услышать это, народ? Похоже, они хотят, Карл.

– Друзья, спросите себя, почему этот человек вам нравится.

– Сожгите его, ребята. Весь до единой папки. Залейте бензином и сожгите.

– Тьфу, аж слушать такое противно. Мы должны быть добрее друг к другу.

– Ничего мы не должны. Это больше не ваш корабль, капитан.

– Это…

– Ах, какая незадача, господин болтун замол… Ой. Новости? Похоже, новости.

– Люди, что бы там ни было, давайте не будем…

– Все вокруг шепчутся. Кто-нибудь хочет высказаться?

– Не торопитесь с…

– Я правильно понял? Правильно расслышал?

– Это не то, что… Люди, пожалуйста.

– Карл? Святой Карл? Вы ничего не хотите нам рассказать?

– Люди. Прошу. Да, это правда. Случилось кое-что.

– Невероятно. Говорят…

– Несчастный случай. Ужасный несчастный случай.

– Шарлин Рутковски мертва. Друзья, она мертва.

– Это не… мы собирались рассказать завтра.

– То есть после голосования. О, Карл.

– Потому что уже поздно, вот и все.

– Это случилось в Неспешнограде?

– Во время спасательной операции. Но…

– Во время очередной «безопасной» операции по реабилитации неспешноградцев?

– Я знаю, как это звучит. Но это ничего не меняет в нашем…

– Я слышал, ее укусила Шеф? Та самая старуха, о которой говорили, мол, божий одуванчик!

– Такое происходит постоянно. Риск – наш постоянный спутник.

– То есть, по-вашему, снести Шеф башку – это так, ерунда?

– Я…

– Я слышу это из первых уст, из первых рядов, Карл. Вы использовали пистолет, настоящий пистолет, чтобы пальнуть зомби в лицо?

– Я не позволю вам искажать факты.

– Человек, упрятавший наше оружие, застрелил Шеф из одного из наших стволов?

– Вы все знаете, как важна была для меня Шарлин. Как важна она была для всех нас. Это моя ошибка. Я проявил недальновидность и неверно оценил ситуацию.

– Я думаю, вы поступили правильно, Карл.

– Нет, нет. Неправильно.

– Конечно, он выстрелил в лицо этой мерзкой старухе! Бедная, милая Шарлин…

– Не смейте произносить ее имя…

– Когда Карл пришел сюда, он сказал, что нам не о чем спорить. У меня хватает зрелости признать его правоту. Сегодня в Неспешнограде он совершил то, с чего каждый из нас должен брать пример. Так что да. Берите пример и радуйтесь. Мы должны радоваться тому, что Карл это сделал! Давайте кричать «ура» каждый раз, пока не закончим везде? Хотите отложить до завтра? Нет? Я тоже, парни. А кто хочет начать прямо сейчас? Кто хочет, чтобы правосудие, подобное тому, что совершил Карл, продолжало вершиться прямо сейчас?