Стенограмма личной истории № 1284
Место: Новая библиотека Форт-Йорка
Субъект: Грир Морган
Интервьюер: Этта Гофман
Время: 4459 – 16:10
Примечания: Перед собеседованием испытуемая была настроена против интервьюера и негативно отзывалась о процессе.
В.
Давайте не будем.
В.
Я не понимаю, какое это вообще имеет значение и почему. Мы все с чего-то начинали. И это «что-то» уже далеко позади.
В.
О, вот как? Ну, вы много чего принимаете на веру. Я вот слышала, что где-то зомби ездили на гоночных автомобилях. Что весь австралийский континент превратился в один большой вулкан. Слышала, что Международная космическая станция совершила аварийную посадку в Бразилии.
В.
Серьезно? Вы надо мной не прикалываетесь? Она брякнулась на город? Да ну на хрен… Ладно. Ладно, я полагаю, вас не надули. В любом случае, думаю, в этом есть доля правды. Но мы не охотились за сенсацией. Мы с Мьюзом не пытались прославиться, понимаете? Просто делали свое дело. Иногда, знаете ли, это приводит к дурным последствиям.
В.
Сначала в Айове. Я никогда не бывала в Айове, а граница проходила всего в часе езды к северу от Балка. Если бы я захотела пялиться на кукурузу, в Миссури ее было пруд пруди. Но Мьюз сказал, что мы должны спасти мою маму. Я действительно не знаю зачем. Вам лучше спросить у него. Мне вообще было насрать. Она была в тюрьме, в месте под названием «Зимородок». Думаю, такая у нас была условная цель. К тому же, черт возьми, я ни в чем не уверена. Может быть, конец света – это когда прошлое взаправду забывается, понимаете? Между мной и миссис Морган было много обид в прошлом. Так что да, я и Мьюз потащились в заданном направлении. На всю дорогу ушел год – нет, я не шучу. Мы шли пешком. В Первый год.
В.
А что вы хотите услышать? Что мы обнялись и выпили чаю, что-то в таком духе? За километр, на подступах к тюрьме, мы увидели, что она вся кишит зомби. Мне пришлось научиться делать стрелы, прежде чем мы подошли ближе. Подумайте об этом, дамочка. Если бы вам сказали: «Пойдите-ка, сделайте стрелу с нуля», – с чего бы вы начали? А я расскажу. Перво-наперво нужно найти острую палку. Это несложно: как начинаешь приглядываться к тому, что под ногами, так сразу понимаешь, что этого добра навалом. Можно зайти в любой дом, где есть детская кроватка, и наломать из нее перекладин. Итак, как только добыты палки, надо их обстругать, заточить, отшлифовать наждачной бумагой до крови из ладоней – а потом еще нарезать оперение из пластиковых бутылок, загнать «перья» в специальные прорези, закрепить изолентой, вырезать выемку для тетивы. Затем приходит время распилить кусок металла и присобачить его кое-как к наконечнику, острым концом вперед. На это уходят дни, дамочка. Этим вот дерьмом я в ту пору и жила.
В.
О да, я нашла ее. Это было нетрудно. Зомби в «Зимородке» все были слегонца… поврежденные. Причем абсолютно одинаково: их грудные клетки впали, а носы расплющились. Позже мы с Мьюзом поняли, в чем дело. Судя по всему, перед тем, как сбежать, тюремщики перестреляли заключенных через решетки – всех до одного. Почему бы и нет, верно? Они же отбросы общества. Нечего с такими нянчиться – ба-бах, и все. Все заключенные, само собой, превратились в зомби и весь следующий год лезли из камер, кто как мог. Да, я серьезно. Достаточно разложившись, они с грехом пополам протискивались прямо меж прутьев решеток. Плоские, как оладьи. Волочащиеся по полу, как куски говна. Я могла подстрелить их с близкого расстояния, выдернуть стрелу и выстрелить снова. Грандиозная сцена воссоединения матери и дочери, которую вы ждете, – это когда я застала маму ползущей по полу, словно гребаный угорь.
В.
Залепила ей стрелу в макушку.
В.
Ничего при этом не чувствовала. Вам-то какое дело?
В.
[Смеется.] Как только познакомитесь с Мьюзом поближе, вы поймете. Он ни хрена не помогал. Прошло всего два года, а он уже занимался своими миротворческими делами. У него есть теория, что то, как мы реагируем на зомби, является своего рода тестом на человечность.
В.
Даже не утруждайтесь. Он гребаный псих. Будь у меня мозги, я бы оставила его в Айове. Я такая: «Если думаешь, что зомби не опасны, то это потому, что я отстреливаю их, пока ты весь день возишься со своей чертовой песней протеста! Я протестую против твоих протестов, ублюдок! Легко быть пацифистом, когда на тебе нет крови, понимаешь ли». Но я перестала даже пытаться. Мьюз ведь никогда не навязывал мне эту свою философию, надо отдать ему должное. Во всех отношениях проделал столько же работы, сколько и я, – возможно, даже больше. И «Уходи», эта песня, над которой он никогда не прекращал работать? Она была реально хороша. Те отрывки, что он дал мне послушать, были восхитительны. Это еще одна вещь, какую узнаешь о Мьюзе не сразу… Чертовски трудно ненавидеть этого парня – а я, поверьте мне, пыталась.
В.
Ну да, но я бы такими словами, как вы, выражаться не стала. Мы ведь не собирались как-то влиять на ситуацию. Менять что-то. Время перемен к тому часу прошло. Мы просто пытались добраться до Род-Айленда, где Мьюза ждали. Оказалось, Род-Айленд очень-очень далеко. Вы не сможете добраться туда, не побывав сперва в сотне других мест. Такая история.
В.
Может быть, где-нибудь на Миссисипи? Эх, все пошло наперекосяк так быстро. Всего лишь Третий год шел, а иные типы уже вовсю использовали нашествие зомби как оправдание для того, чтобы творить абсолютно ужасные вещи. Они о чем-то таком, как оказалось, всегда мечтали.
Это был бейсбольный парк, стадион малой бейсбольной лиги, и у меня сразу возникло нехорошее предчувствие. Там были головы на пиках. Я впервые такое увидела. Но мы почувствовали запах еды, поэтому стали умолять, и нас впустили. Когда мы поднимались по лестнице, все казалось нормальным, но как только мы сели на верхнем этаже, то поняли, что существует иерархия мест, такая же, как при покупке билетов на игру. Лучшие места были возле поля. Именно там вкусно пахло дымом от грилей. В то время как люди на том уровне, куда закинули нас, умирали с голоду и убивали друг друга за пачку соленых крендельков. Конечно, кто-то превращался в зомби – тех сразу стаскивали в клетушку в задней части бейсбольного поля. В «будку питчера», так ее Мьюз назвал.
В.
Да, и это тоже не заняло много времени. Мы узнали, кто там командует. [Щелкает пальцами.] Мы видели, как на мужчин мочились, прежде чем давали паек. Видели, как женщин заставляли отсасывать за еду. Черт, да, я достала свой лук. Ублюдки были слишком глупы, чтобы конфисковать его – они думали, ничего круче огнестрела нет, – вот и поплатились. Я начала вышибать их с самой верхушки. И Мьюз был не против. Когда я убивала плохих живых парней, он возражать не брался. Я отстреляла весь свой боезапас – и, черт возьми, чувствовала себя так, будто олимпийский турнир выиграла, понимаете? И стадион неистовствовал. Народ поднялся. Мы стали с боем пробиваться вниз. Честно скажу, это было очень приятно. Когда за моей спиной бушевало восстание. Это… реально, это просто класс.
В.
Конечно, он облажался! В том-то и дело, что Мьюз всегда все портил. Пока мы штурмовали этот гребаный замок, он выпустил зомби из загона, из «будки питчера». «Освободил их», так бы он наверняка оправдался. И тогда уже всем пришлось подрываться и давать деру. Бежать прямо мимо этих дурацких пик с головами, сносить их с пути. Стоило нам отдалиться на пару километров, как я набросилась на Мьюза. Мол, нельзя выпускать зомби в разгар моего триумфа! Но, конечно, с него все – как с гуся вода. Он мне сказал: «У тебя – свои битвы, у меня – свои». Вот почему с нами так никто из спасенных и не задержался. Много народу последовало за нами от стадиона. Они, полагаю, искали лидера. Но Мьюз их отпугнул. Что ж, оно и к лучшему. Я никогда не видела группы численностью больше двух человек, где в конце концов все друг друга не перебивали.
В.
Здесь? Посмотрим. У меня на сей счет определенные сомнения, дамочка.
В.
Я думаю, триумф на бейсбольном поле нас, как бы это сказать получше, немного прославил. Уже в следующем месте, куда мы направились, о нас ходили слухи. Там я проделала ту же работу, что и прежде, – пристрелила пару ненужных говнюков и разрядила обстановочку. И так – еще несколько раз, в разных местах, в последующие годы. Довольно скоро молва дала нам парную кличку – Заяц-Волк. Конечно, за Зайца всегда принимали меня, но стоило чуть-чуть покрутиться в нашем обществе, как все вставало на свои места. И знаете что? Если вы о нас что-то от кого-то слыхали – это, скорее всего, неправда. Художественный свист. Думаю, именно так было и с Джесси Джеймсом, и с Билли Кидом. Народная любовь горазда плодить небылицы. И потом еще нужно им соответствовать, чтобы не подумали, что ты самозванец.
В.
Так уж вышло, что это правда.
В.
Что ж, мы спасли большинство из них. Но да, я думаю, это тоже правда.
В.
Ну, черт возьми, я не говорила, что все это ложь! Было много дерьма, о котором нужно было позаботиться! Я уверена, что были и другие герои, но у них, вероятно, имелся при себе огнестрел, а у огнестрела патроны кончаются довольно быстро. Наверное, я просто выбрала верное оружие. Едва обретя какую-никакую уверенность, я стала подходить к нашему делу творчески. Перестала просто палить из лука, понимаете? Я возглавляла восстания, натравливала дрессированных собак на плохих парней – ну, пока собаки не превратились в зомби. Я направляла машины, начиненные тротилом, на стены, отгораживающие еду от голодающих. В Спрингфилде, штат Иллинойс, со мной была банда девочек-подростков, катавшихся на скейтбордах. Мы можем проверить правдивость или лживость всех десяти тысяч историй, если хотите, но важно то, что я всегда и везде старалась поступать правильно. Фади Лоло как-то сказал, что ему все это время следовало оставаться со своим народом, и именно это я пыталась делать – бороться за свой народ. И я не имею в виду чернокожих. Я имею в виду людей, которые нуждались в том, чтобы за них боролись.
В.
О, просто один мой знакомый. Он, наверное, и дня не протянул. Он не забрал велик «Швинн», не обзавелся мачете. У него, я бы сказала, совсем не имелось чуйки на выживание. А у меня только это и имелось – чуйка, инстинкт. Вы хоть представляете, каково было в старые добрые времена черным или женщинам? Или, упаси господь, черным женщинам? Приходилось сталкиваться с диким насилием каждый гребаный день. Шарахаться от половины встречных на улице. Эта ситуация с зомби стала почти облегчением. Единственная проблема заключалась в том, что новое зомби-насилие оказалось настолько диким, что позволило людям сделать вид, будто до этого ничего особенно плохого и не происходило вовсе. Уйма белых была в восторге от встречи со мной, когда я спасала их задницы. Где были эти белые до 23 октября?
В.
Это первый сто́ящий вопрос. Да, черт возьми, это сработало в обратном направлении. Никто не выходил сухим из воды. Мы-то повидали несколько группировок, состоящих полностью из черных. И что, думаете, мы с Мьюзом превосходно вписались бы в них? Ха-ха, дамочка, черта с два. Не то чтобы я не питала надежд! Конечно, я думала: «Ну, круто, мы все знаем, каково это – бороться. У нас нет привязки к старым символам власти. Возможно, вместе мы изменим мир». Но в конце концов приходило все к одному результату: люди любого цвета кожи начинали отрубать тем, кто слабее, головы и украшать ими пики.
Когда я в последний раз видела Конана, моего брата, он вот что сказал: «Теперь мы можем быть кем угодно, можем делать что угодно». Нет, Конан, хрена с два. Люди всегда останутся людьми. С нас и спрос невелик… Гм, сейчас я прямо как Мьюз говорю.
В.
Ну, он и раньше был знаменит. Так что, думаю, я не могу винить Мьюза за то, что он не был в восторге от этого. Люди фотографировали нас – в основном меня. Связи не было, но камеры еще работали, так что телефоны превратились в маленькие фотоальбомы. Люди носили мобильники с собой, пока кто-нибудь, у кого есть генератор, не давал им зарядить их. Ограничения памяти никуда не делись – чтобы сделать фото со мной, иным приходилось удалять что-то из галереи. Чем-то жертвовать. А знаете, мне плевать, как к этому относился Мьюз. Думаю, это что-то да значит – когда люди впускают тебя в свое сердце. Раньше я жила в одной дыре под названием «Саннибрук», и одна тамошняя женщина, сеньорита Магдалена, называла меня mi corazón. Стоит ли судить меня за то, что я пожелала вернуть хоть немного былых ощущений от жизни?..
В.
Я ухожу в оборону, потому что знаю, о чем вы намерены поговорить. Черт, да все здесь ждут, что я начну извиняться за Сент-Круа. Выкусите, неженки. Ничем вы не отличаетесь от остальных наивных простаков, что верили в легенды о героическом тандеме Заяц-Волк. Черт, мне не стоило на этот допрос соглашаться. Я не обязана вам ничего доказывать.
В.
Нет, давайте сделаем это. Сент-Круа. Давайте разберемся с этим дерьмом. Для начала, это была одна из худших сцен, которые я когда-либо видела. Прям как в комиксах: головы на пиках по всему периметру, само собой разумеется; белокурые парни помахивали своими членами – в то время как женщин держали в сараях, буквально в сараях, как животных. При всем прогрессе, достигнутом женщинами в прошлом, мы были настолько глупы, что думали, будто мужчины станут вести себя лучше, будут на нашей стороне! Не-а. Дамы, все в амбары, будете рожать нам детишек. Сент-Круа и впрямь пробудил во мне Волка.
В.
Ну да, карты у вас хорошие. Национальный заповедник Хусьер, штат Индиана. На этот раз у меня за спиной не маячили орды единомышленников. Я поперла туда одна, прямо как Джейсон Борн. К тому времени я обзавелась вторым луком, марки «Элит Пьюр». Подобрала в магазине спорттоваров. Палила эта штука легко. Тихая, как шепот ветра, и гораздо более меткая, если сравнивать со всем, что когда-либо покупал мне папа. Мьюз, может, и не пользовался оружием, но при себе его имел. Был октябрь, я стреляла прямо сквозь деревья. Стреляла и убегала, стреляла и убегала. Я даже не метила в людей – только в их барахло. Если хочешь разозлить говнюков, нужно лишить их барахлишка. Я пробивала стрелами цистерны с водой. Била по шинам тачек, по окнам. Из-за меня по всему городу что-нибудь да взрывалось. Они не смогли оценить угрозу, поэтому залегли на дно. Через полчаса это место превратилось в город-призрак, и, наверное, я была немножко под кайфом от этого. Что вы хотите еще от меня услышать? Нет, я не страшный серый волк. Я просто просчиталась, ясно?
В.
Потому что я думала, что права! До того момента я всегда была права. Посреди леса имелся загон для зомби, наверное, лучший из всех, что я когда-либо видела; там было, может быть, тридцать или сорок белоглазых, и все их головы предназначались для пик. Я не знаю, был ли Сент-Круа мировым центром производства колючей проволоки или что-то в этом роде, но в загоне том было столько проволоки, что зомби разлетались на мелкие кусочки, прежде чем выбраться наружу. И я знала – я, черт дери, знала, – что, если оставлю Мьюза в покое на сраных пять минут, он освободит этих зомби, а я не хотела иметь дело с этим дерьмом. Я не хотела, чтобы женщины из Сент-Круа разгребали это дерьмо. Так что послала Мьюза вскрыть все амбары, а сама придумала какую-то отговорку и подожгла лес. Я признаю это. Теперь вы довольны? Грир Морган устроила пожар в Сент-Круа.
В.
Как я и сказала. Начало октября. Было сухо. Зомби вспыхивали легко, как бумага, а потом весь этот гребаный лес охватил пожар. Фонтаны огня. Все небо затянуло дымом, день превратился в ночь. Начали подбегать женщины, все грязные, многие – беременные, но они не заметили меня и не пришли в восторг, как большинство в то время. Они бежали прямо в огонь. Откуда мне было знать? Сами скажите.
В.
Не видела, пока Мьюз не нашел меня. Он выглядел… мертвым. Его лицо – это все, что мне нужно было тогда увидеть. Тогда я поняла. Там были мужчины, там были женщины, кого же не хватает?
В.
Дети были в местной школе, когда случился пожар. Мы пытались помочь. Конечно пытались. Но то, что мы увидели… ох, хотите, распишу подробно? Сколько деталей вам требуется для вашей маленькой книжки? Что, хотите, чтобы я рассказала вам о четырехлетних малышах, бегающих с горящими волосами? Десятилетках с объятыми огнем лицами? Ну же, что конкретно вы хотите узнать, мисс Гофман, что конкретно?
В.
Да понятно же. Яснее некуда. Они охотнее предпочли бы провести остаток жизни в тех сараях, чем допустить, чтобы я пришла и заживо поджарила их детей. Но я не могла просто развернуться и уйти. У меня появилось новое задание. Я должна была убить всех тех детей. Что еще оставалось? Позволить им сгореть заживо? Или восстать в виде зомби? Мьюз подавал мне стрелы, я палила. Никогда за всю жизнь у меня не был настолько сбит прицел, как тогда. Стрелы были мокрыми, потому что на них лились слезы Мьюза. Но я его не виню. Мишени были маленькие. Такие маленькие.
В.
Столб дыма был виден еще несколько дней. Как будто я подожгла всю планету. В этом дыму было больше правды о Волке, чем во всем, что кто-либо когда-либо говорил. Вот так всегда: стоит только поверить во всю чепуху, что о тебе люди говорят, как приходит расплата. Ты оступаешься. Ударяешь в грязь лицом. Оказываешься в полной заднице. И это в лучшем случае. В худшем – просто становишься парией. Про́клятой душой.
В.
Мне больше нечего вам сказать. Думаю, одно можно заявить наверняка. Когда мы выезжали из города, появился один зомби. Выскочил из дыма и схватил меня. Плоть зомби должна быть холодной, верно? Но эта обгорела, и кожа у нее тоже была содрана, потому что она выпутывалась из колючей проволоки. Очень странно выглядела та женщина-зомби. У нее были такие металлические беговые протезы, знаете? Думаю, именно поэтому она двигалась столь быстро. И еще эти… топорики на руках? Она вырвала у меня папин лук и так уставилась на него, будто знала, как с этой штукой управляться. И реально – оказалось, что знала. Вложила стрелу в лук. Как настоящий эксперт. Я схватилась за свой «Элит Пьюр», и мы выстрелили синхронно. И знаете, что произошло? Стрелы попали друг в друга. В воздухе. Мы отступили и разошлись в разные стороны. Я знаю, это безумие. Может, это мне вообще привиделось. Все мои мысли тогда были посвящены тем детям. Так что… я ни в чем не уверена.
В.
Табличка с именем? Я не знаю, дамочка. Было темно.
В.
После этого у нас с Мьюзом все изменилось. Нет, после этого у меня все изменилось. Мьюз остался Мьюзом. Он был добрым. Без шуток, очень добрым малым. Он поддерживал меня, а я обращалась с ним как с предателем. Просто мне… было стыдно. Я сказала Мьюзу, чтобы он перестал видеть во мне ребенка и начал вести себя как мужчина. Приказала ему прекратить работу над «Уходи», мол, он никогда не допоет эту хреновую песню. Я смешала его с дерьмом – и он все равно никогда не переставал заботиться обо мне. Черт, почему я не могу просто сказать все как есть? Мьюз никогда не переставал любить меня. Так что, как бы то ни было, я рада, что мы здесь. Форт-Йорк, Мутная Заводь, как бы вы это место ни называли, я просто рада, что у вас здесь нет голов на пиках, понимаете? Тот факт, что всем заправляет не кучка белых парней, – еще один приятный бонус. Как только мы здесь закончим, вышвырните меня, если хотите, я этого заслуживаю. Но Мьюз – он заслуживает покой. И вы, может статься, тоже заслуживаете такого парня, как он.
В.
Ах да, Род-Айленд. Уилл и Дарлин были мертвы. Естественно. Мы нашли могилу Уилла, с симпатичным маленьким деревянным крестом. Дарлин лежала в своей постели, мертвая-мертвая. Кстати, Мьюз слышал о Канаде. Пока я искала следующее место, где могла бы стать героем, он искал совсем другого… Я не ругала его за это. К тому времени людей все равно не осталось. И вот мы пришли, и вот я здесь. Прошу вас впустить Мьюза. Говорю вам чистую правду, чтобы вы согласились. Дамочка, я в вашей власти.