На Шеф тоже были кандалы. Траченная ржавчиной цепь тянулась к ним от приваренной к утопленным в асфальт штырям стойки. Здесь когда-то, в другой жизни, какой-нибудь старикашка в кепке «Вернем Америке былое величие» торговал газетами. Лицо у Шеф было жестким, с коричневой кожей, покрытой черными прожилками гнили. Она была стара до того, как умерла, – это было очевидно по вьющимся седым волосам, заплетенным в длинные растрепанные косы; по впалым щекам и жилистой шее; по отвисшей верхней губе над поредевшими зубами. Те, кто жил в форте до Нисимуры, считали, что Шеф была мертва тринадцать лет, что делало ее феноменом – старейшей из когда-либо замеченных зомби. Люди сочиняли о ней истории, этакий фольклор нового мира. Детишки изображали ее в своих рисунках летающей, излучающей свет, даже улыбавшейся. Шеф охотно приписывали качества, коими она на деле не обладала.

Грир решила, что все было намного проще: Шеф умела сидеть и таким образом оттягивала неизбежное и окончательное превращение в «мякотку», в отличие от большинства ходячих мертвяков в округе. Газетная стойка, излюбленное место Шеф, за долгие годы покрылся черными пятнами – от ее разжижившихся внутренностей. Такие же пятна имелись у женщины-зомби под ушами, носом и ртом, придавая ей вид индейского воина в боевом раскрасе. Немногие существа, живые или мертвые, могли усмирить лютый норов Грир, но Шеф – вполне могла.

– Поехали, – сказала себе Грир. – Шаг первый.

Хотя она и не планировала коммуницировать с Шеф, у нее в рюкзаке всегда были значки как раз для этой цели. Убрав лук в чехол и закинув за спину, Грир достала один из переднего кармашка в рюкзаке. Довольно простой в плане дизайна: черный фон, на нем – белыми буквами – надпись «БУНТУЙ». Не слишком яркий значок – Грир пришлось повернуть его так, чтобы глянец покрытия отражал тусклый свет близящихся сумерек. Глаза Шеф, пепельно-молочные из-за прогрессирующего разложения, остались такими же безучастными, как и у всех зомби. Но ее одутловатые веки затрепетали, а рот приоткрылся настолько, что из него потекла слюна.

Грир перевернула значок, показывая ржавую застежку. Шеф с интересом наблюдала за ней. Грир вздохнула. Сейчас – самый рисковый момент: даже старые зомби опасны, если вести себя с ними легкомысленно. Кто-то пристегивал значки прямо к плоти Шеф – и она, похоже, не возражала. Но Грир хотелось уважать эту женщину-зомби. Осторожно, чтобы не испачкаться в липкой дряни, выделяемой гниющей кожей, она взялась за коричневое шерстяное пальто Шеф, пристроила значок на отворот – и отстранилась, громко выдохнув: все, опасность миновала.

Неизвестно, кто догадался об этом первым, но Шеф любила яркие пластиковые значки с эмалевым покрытием. На ее пальто их было ужасно много – буквально каждый сантиметр занят. В основном, конечно, на значках были лозунги, вполне присущие Куин-стрит: «ЖИЗНИ ЧЕРНЫХ ВАЖНЫ», «ФЕМИНИСТКА – И ГОРЖУСЬ ЭТИМ», «ЗЕЛЕНЫЕ – ВПЕРЕД» (написано над символом утилизации и переработки отходов), «ВСЯКАЯ ЛЮБОВЬ РАВНА» (а здесь два смайлика-сердечка держатся за ручки). Разумеется, попадались и такие значки, чей посыл Грир не понимала, – с какими-то безвестными аниме-персонажами или странными надписями вроде «ОКЕАНАРИУМ – ВСЕ ЕЩЕ ОТСТОЙ» или «УРА, ТОСТ!» (этот был особенно яркий, масляно-желтого цвета). В любом случае во всей этой мешанине Шеф разбиралась еще меньше, чем Грир. Старухе-зомби просто нравились переливающиеся цвета, вот и все.

– Хорошо, – выдохнула Грир. – Шаг второй.

Из заднего кармана она достала и развернула видавшую виды журнальную страницу. Много лет назад, проезжая по Кливленду, они с Мьюзом наткнулись на «Зал славы рок-н-ролла» – ставший жертвой необычного пожара, разрезавшего пополам здание характерной пирамидальной формы. Многие экспонаты превратились в пепел, но все, что лежало по кабинетам и архивам, уцелело. Полезные штуки, конечно же, растащили, но картотеку никто не тронул, и, пока Грир при помощи верного лука отстреливалась от зомби, Мьюз перелопачивал горы старых журналов. Кое-что он подобрал единственно для того, чтобы ее повеселить, – экземпляр Living Blues со снимком «Кинг-Конга из Нового Орлеана» на одной из страниц. Журнал просуществовал недолго; в Огайо похолодало, и ничто в ту пору не казалось таким уж ценным, когда требовалась растопка. Но Грир сохранила страницу с фотографией Мьюза. Ничего, кроме одежды, не разделяло ее с этой бумажкой с тех пор.

И вот она протянула снимок Шеф. Старая зомби была слишком зачарована новым значком с призывом «БУНТУЙ» – но в конце концов заметила страницу и обхватила ее скрюченными пальцами. Грир прикусила губу, когда выступающие кости Шеф проделали дырки в хрупком, увядшем изображении.

– Это Мьюз, – сказала она, чувствуя себя глупо.

Шеф нахмурила брови.

– Красивый он парень, правда?

Страница хрустнула в ее руках. Грир заметила небольшой надрыв в самом низу; взмолилась, чтобы он не «пополз» дальше.

– Я спросила Мьюза, какого черта блюзовая фигня забыла в «Зале славы рок-н-ролла». А он на это обиделся. Сказал, что в рок-н-ролле полно «блюзовых ребят». Бадди Гай, Мадди Уотерс, Лид Белли. Еще какие-то дурацкие имена – я не запомнила…

Шеф поднесла страницу ближе, к самым полным слизи глазам и изъязвленным губам, подтекающим жижей сливового цвета. Разрыв таки «пополз» – от низа к самому центру тела Мьюза: так папин охотничий нож распарывал брюхо оленю. Грир услышала собственный стон и ради своего же блага поспешила утихомириться.

– По округе ходили слухи, знаешь… Кто-то сказал, что видел тут яблочную кожуру. Один парень пошутил, что видел человеческое дерьмо. Клясться был готов, что, мол, никто другой такую кучу бы не навалил. Еще находили следы костров. Маленькие выжженные круги. Мьюз так любил разжигать костры с помощью стальной ваты и батарейки на девять вольт. Так у него и выходили эти «круги огня».

Шеф уткнулась лицом в страницу. Впалая спина слегка изогнулась, когда она понюхала бумагу. Значки заклацали друг о друга, кандалы на лодыжке звякнули о ножку газетной стойки. Гнилой нос зацепился за надорванную страницу – и разрыв «пополз» еще выше, до самой шеи Мьюза. У Грир перехватило дыхание: еще секунда – и бумага разойдется прямо у горла Мьюза. Значок, призывавший бунтовать, был слишком жалкой подачкой. Грир это, черт возьми, понимала. Но если бы обстоятельства вынудили ее, она готова была молить Шеф о помощи на коленях.

– Пожалуйста. Шеф, пожалуйста. Его зовут Мьюз. Он выглядит точно так же, как на этом снимке. Ты его видела?

Грир указала пальцем: страница, Куин-стрит, собственное сердце.

– Мьюз! Он нужен мне. Ты можешь помочь? Пожалуйста!

Страница, улица, сердце.

– Пожалуйста!

Шеф приподняла нос и тем самым окончательно разорвала снимок Мьюза надвое. Грир ахнула. Шеф уставилась на нее своими глазами-жемчужинами, в которых отражалась дразнящая пустота. Зомби сжала кулаки, и половинки Мьюза исчезли в них. Именно этого Грир и боялась. Долгих пятнадцать лет Мьюз провел, будучи двумя людьми сразу – бойцом и пацифистом, – и ни одна из этих составляющих не была вполне довольна другой. Обе боролись за корону. И теперь – никого не стало.

Что-то в лице Шеф изменилось. Зомби обычно вовсе не проявляли эмоций, за исключением удивления и разочарования. Более странные выражения их лиц объяснялись тем, что в гниющих мозгах выходили из-под контроля распадающиеся пучки нейронов. Там, где раньше находились края губ Шеф, ошметки плоти слабенько подергивались – вроде как в еле-еле сдерживаемой улыбке, немного такой снисходительной: эх, Грир, глупая девица.

Бледные глаза Шеф томно закатились. Если бы Грир ждала помощи – а она на самом деле не ждала, – она бы предположила, что та придет в виде жеста на восток или запад, по Куин-стрит, или, может быть, на север, в сторону от главной улицы Неспешнограда. Но Шеф указала отчего-то на кондитерскую у себя за спиной. Грир окинула взглядом два верхних этажа с квартирами, прежде чем, прищурившись, вгляделась в полумрак магазинчика.

Запутанный металлический узор обрушившейся подвесной потолочной решетки вторгался в кондитерскую, как ветви зимнего леса. Плитка из минерального волокна уже давно осыпалась, разбухла от дождя и вспучилась шарообразными неорганическими опухолями, смахивающими на осиные гнезда. Стены были выкрашены в пастельные тона, но они облупились, подобно плоти зомби. Обломки столов и стульев были аккуратно сложены у витрины без стекла, а над разбитым холодильником для напитков висело меню. Выписанные мелком позиции размазались по темной доске, оставив после себя космическую туманность.

Грир подалась вперед, чтобы получше рассмотреть нутро кондитерской.

За разбитым фонтанчиком с водой, за туалетом, извергающим осколки керамики, была дверь с табличкой «Только для персонала».

Грир оглянулась на Шеф.

Снова это подергивание. Может быть, не такая уж ты и глупая…

Это был далеко не первый случай, когда Мьюз заручался поддержкой незнакомца постарше; достаточно вспомнить Уилла и Дарлин Лукас. Грир хотелось расспросить Шеф подробнее – не только о Мьюзе, но и обо всем на свете, о тайнах жизни и смерти; внезапно ей показалось, что эта старуха-зомби способна на все. Но она не решилась медлить. Нисимура и прочие его сторонники вот-вот покажутся. В любом случае Шеф уже потеряла к ней интерес. Она разжала свои костлявые кулаки – и два обрывка фотографии Мьюза упали на тротуар, превратившись в мусор. Зомби склонила костлявую голову, чтобы еще раз взглянуть на свой новый значок.

Грир вошла в кондитерскую. Ноябрьский холод превратился в февральскую стужу. «Борись, – велела она себе, – не поворачивай назад, не убегай, не поступайся надеждой». Ее ботинки хрустели по крошащейся плитке, частицам штукатурки и осколкам керамики. Грир замерла, наклонила голову, закрыла глаза и что-то услышала. Возможно, она сумасшедшая. Люди говорили об этом с самого ее рождения. Но верить своим ушам – стоило. «Ура, тост!» – подумала Грир, рассмеялась и почувствовала, как страх пробирает ее до кончиков пальцев. Ей показалось, что она услышала за дверью, предназначенной только для персонала, наверху какой-то незримой доселе лестницы, медленные, низкие отзвуки того, что могло быть первыми тактами той так и не законченной протестной песни.

Уходи.