Стенограмма личной истории № 811
Место: Новая библиотека Форт-Йорка
Субъект: «Личико»
Интервьюер: Этта Гофман
Время: 4458 – 11:43
Примечание: Лицо субъекта изуродовано. Субъект отказался назвать свое настоящее имя.
В.
Ужасно, не правда ли? Но я ценю это. Я знаю, это может показаться странным, но ценю, что вы были откровенны и спросили об этом. Такое случается нечасто. Так, тут надо подумать. Дайте-ка прикину. Знаете, это со мной первый раз, похоже. Не то чтобы я виню людей за то, что они малодушные и все такое. Если вы увидели такое лицо, как у меня, и никак не отреагировали, я думаю, это означает, что у вас не все в порядке внутри. Вы уже утратили что-то человеческое.
В.
Было такое чувство, будто я – последний человек на Земле, за которым гонится армия мертвецов. Как вам такой ответ? Конечно, все было не так. На это укажет любой, повидавший с мое. Я, конечно, много всякого успел повидать. Много-много ужасных вещей. Уверен, и на вашу долю выпало…
В.
Я ценю ваш вопрос, честно говоря, ценю. Но мне интересно, какой от этого будет толк. Список зверств просто для того, чтобы вы их записали?
В.
Я работал, скажем так, в новостной организации. Не уверен, что мы сделали что-то хорошее. Ну, мы пытались информировать людей, но через некоторое время все это стало просто «плохими новостями», понимаете? О, понятно. Понимаю, куда вы клоните. Чем трансляция всех этих ужасных историй отличалась от их перечисления для вас? Вы умница! Думаю, я могу вам кое-что рассказать. Ничего, если просто перескажу в двух словах? Думаю, иногда люди смотрят на мое лицо и видят во мне этакого благородного урода с измозоленным сердцем. Но это не так.
В.
Я видел, как у мужчины вытаскивали кишки из заднего прохода. Я видел, как у женщины вытаскивали кишки из влагалища. Я видел зомби, застрявшего на эскалаторе, совсем как маленький ребенок. Дикие свиньи – я видел так много диких свиней. Думаю, свиньи умны, они нашли выход из своих загонов и стали дикими. Ха, я не хотел этого говорить. Но они это сделали. Свиньи стали худыми и злобными. Они ели людей, которые еще не умерли, но с той же охотой жрали и зомби. Свиньям по фигу. Как-то раз я спрятался в салоне красоты и обнаружил даму-зомби, обмотанную электрическими проводами, с щипцами для завивки волос, оставленными на голове, – да, это было в те времена, когда кое-где еще оставалась подача электричества. Так вот, щипцы прожгли ей в башке две дополнительные дыры – да еще и глубокие такие, хоть сношай. И запах был, поверьте, не худшей составляющей зрелища. Эта дама была без одежды. С чего бы вдруг, впору тут подумать? Ну, мне в душу закралось такое нехорошее предчувствие, что ее насиловали, пока она была еще относительно свежей. Зачем кому-то так себя вести? Ха-ха, спросите чего полегче. И вот что я еще хорошо запомнил… уж не знаю, с какой такой стати… огромный теннисный корт, где кто-то намалевал кровью одно слово: «ЖИВЫЕ». Галлоны крови ушли на эту хрень – я еще подумал, как их сюда транспортировали. А потом увидел как. По всему корту кто-то натыкал кольев и на каждый кол посадил по отрубленной голове. Ужасно много их там было. И кольев, и голов. Может, на этом остановимся? У меня было долгое путешествие.
В.
Чуть больше тысячи километров по прямой. Как жаль, что я не птичка. Нет, не подумайте, дорожные знаки, конечно, попадались – но на таких, вы уж извините меня, дорогах, по каким и ходить-то нельзя было. Бумажные карты стали одной из самых ценных вещей в мире – но у кого они были? Все же пользовались GPS. Сами знаете, на что мир стал похож. Направо пойдешь – зомби найдешь. Налево – каких-нибудь живых утырков, которые сами по себе стократ хуже зомби. Вот и приходилось все время петлять, возвращаться, ходить кружными тропами. Частенько я даже не понимал, где собственно, нахожусь. Иногда попадались нормальные люди, но их моя рожа отпугивала. Наверное, это к лучшему. Путешествовать в одиночку, искать еду в одиночку было проще. Любой большой продовольственный запас люди охраняли ценой своей жизни. Помню какой-то глупый рекламный ролик по ТВ на эту тему… В ту пору мы все были потребителями. Оголтелыми, едва ли что-то, кроме потребления, понимающими.
В.
Правильно. Мои глаза серьезно не пострадали, но кожа вокруг них… ну, сами видите: она была так сильно порвана, что опухла и веки не закрывались. Я взял нож и выпустил немного крови, чтобы просто хоть что-то видеть. Идею позаимствовал у Рокки. Вы когда-нибудь смотрели фильмы про Рокки? О, смотрели? Все фильмы? Я тоже. Когда-то я любил их. Напевал песенки оттуда, когда гулял один. Тихонько, конечно, про себя: «Глаз тигра», «Пылающее сердце»… Однако эти фильмы несли в себе негативный посыл. У меня было много времени, чтобы обдумать это. После первого фильма только и описываются, что битвы, от которых Рокки следовало отказаться. Ровно та же фигня с «Рэмбо», к слову. Да и со всей Америкой. Помните, что сказал Джеймс Браун в четвертом «Рокки»?.. «О, в Америке – жизнь…»
В.
Зои была стажеркой. Зои Шиллас. Она меня и спасла. В руке у напавшего на меня зомби был кусок битого стекла, и… что ж, такова история моего лица. Но под руку мне подвернулся пистолет Бейсмана. Был такой парень, Натан Бейсман. Думаю, вам не обязательно его знать, но я хочу назвать его имя, сугубо для протокола. Я сбросил с себя первого зомби и начал бешено палить из пистолета Бейсмана, потому что ни хрена не видел и в итоге оказался в инвалидной коляске Рэмси Дилана и катился сквозь толпу зомби, как гребаный снегоочиститель. И тут Зои схватила меня. Я понял, что это она, потому что заметил ключи у нее в руке. У нее были ключи от лифта. И мы поднялись.
В.
Я задавался вопросом: отпугивало ли зомби мое изуродованное лицо? Не думали ли они, что я уже мертв? Как только мы выбрались из здания и нашли место, где можно остановиться, Зои стерла кровь с моего лица – и дала деру. Реально, без шуток, просто рванула с места – и след ее простыл. Бедняжка, наверное, не подозревала, насколько плохо обстоят дела там, под всей этой засохшей кровью. Она закричала и убежала. И я подумал: ну, в этом есть свой резон. Ей нужно спасать себя. Когда Зои позже вернулась, то сказала, что ушла только потому, что не могла перестать кричать и не хотела криками привлечь зомби ко мне. Она также нашла кое-какие вещи: чистые полотенца и йод. Кто знает, где она нашла йод. Зои была… из тех людей, которые, думаю, не попали в вашу летопись, но такие люди – причина, по которой мы все здесь, а не где-то еще. Так что Зои заслуживает памяти. Ее фамилия – Шиллас. С двумя «л».
В.
О да, она мертва. Я уверен в этом. Однажды она не вернулась. Ей приходилось все время выходить, чтобы найти нам еду и воду, футболки или фартуки – что-нибудь, что можно было разорвать на бинты. Бинты для моего ужасного ободранного лица.
В.
Если я чему-то и научился за последние пару недель, так это тому, что люди не ложатся и не умирают. Они просто не хотят этого делать. Они сами себе устроят кошмар, сделают друг друга несчастными… но просто так при этом не сдадутся. Лучшие образцы такого дьявольского упрямства – те же зомби. Люди, которые умерли, но не остановились. Маньяки вроде того же Рокки. Встают и встают. Меня ведь сильным человеком не назвать. Но даже я встал.
В.
В этом у меня было небольшое преимущество. Я и раньше делал операции на лице. Я имею в виду пластическую хирургию. Я кое-что знал о том, как защитить кожу от микробов. Справлялся. С трудом. Какое-то время делал то, что, как мне кажется, делают все. Брал в руки все сотовые телефоны, что попадались на глаза, включал все компьютеры. Крутил ручки всех радиоприемников. Пока не увидел себя. Единственный по-настоящему мудрый и добрый поступок Зои – ее вранье про то, что она нигде не может найти зеркало. И ничего, что могло бы заменить зеркало, ей тоже нигде не попадается. И я ей верил! Ха-ха!
Как-то раз, гуляя по окрестностям, я, конечно, увидел всевозможные зеркала. Решил снять повязки и посмотреть. И я… о, это так странно, Этта. Меня будто ангел крылышком коснулся. С одной стороны, ничего хуже моей рожи я попросту отродясь не видел. С другой – почувствовал, как душа внутри меня освобождается от всего мусора. Просто – вжик. И все, ничего лишнего не осталось. Я очистился. Урод, смотревший на меня из зеркала, не мог быть человеком – верно? Значит, я превратился во что-то новое. Перешел в новую форму существования. Я не человек и не зомби – что-то между ними.
Я не пытаюсь напускать на себя важность, но раньше у меня был такой зуд – саднящее чувство, будто не в том теле родился. И вот оно прошло. Больше никакого тщеславия, никакой гордости. И никакой лжи. Все наши новости, транслируемые по телеканалам, весь этот так называемый общий прогресс… все это было построено на лжи. Именно тогда я понял, что никогда больше не буду лгать, несмотря ни на что.
В.
Полагаю, это правда. Если бы вы попробовали угадать, как меня зовут, и спросили бы прямо, правы ли вы, мне бы, наверное, пришлось сказать.
В.
Вот именно. Телефоны, радиоприемники, компьютеры – я перестал пытаться заставить их работать. Перестал хотеть, чтобы они работали. Как только отпускаешь их – о чудо, начинаешь по-настоящему понимать, насколько зависимыми мы все стали. Все, что должно было связать нас друг с другом, было создано слишком быстро – прежде чем мы поняли, что делаем, – и это нас погубило. Что еще появилось так быстро? Это у меня к вам вопрос. Что еще?
В.
Зомби. Вот что еще. И в этом было что-то от перехода с технологии «пять-джи» на «шесть-джи», понимаете? И всегда надо куда-то переходить. Пересаживаться с одной иглы на другую. Мы придумали ворох технологий и без них уже не можем жить. Ну не глупо ли? Мы болванили себя, превращались в безмозглые тушки. Гаджеты стали для нас сродни респираторам, поддерживающим жизнь. И вот появились зомби – и из-под наших ног будто землю выдернули. Свет погас, и человечество пожухло. Жухлые овощи – вот во что превратилась уйма народу.
В.
Конечно, сейчас нам живется лучше. Гораздо лучше. Я хочу сказать, сначала мы должны были измениться, вернуться к жизни в пещерах и хижинах и просто разговаривать друг с другом, вот как мы с вами сейчас. Нам пришлось пережить встряску, чтобы понять: мы никогда по-настоящему особо не эволюционировали.
В.
Это просто. Если я и пережил что-то, что должно храниться в вашем архиве, так это битву генерала Сполдинг и генерала Копполы. По моим прикидкам, это было на Четвертый год нашествия зомби. Я долгое время торчал в районе Атланты – восстанавливал силы, выздоравливал. Вспомнил историю о ветеринарах во Вьетнаме, о том, как кто-то из них использовал суперклей, чтобы залепить свои раны. Звучит не очень приятно, спорить не буду – но я нашел немного клея, и он очень кстати пришелся. Я прожил недолго в национальном лесу Талладега, затем за пределами Таскалусы, а затем отправился вдоль реки Теннесси к востоку от Ноксвилла. Однажды ночью я услышал все эти звуки, похожие на выстрелы, но не такие резкие, и, наверное, из-за того, что я глупый человек, пошел на звук и увидел фейерверк, безумно красивый. Можете себе представить, о чем я подумал. Не только обо всяком семейном типа Нового года и Четвертого июля. Я подумал о стране – о том, как мы привыкли ощущать эту страну. Я следил за фейерверками и заметил, что за ними также следят зомби. Они меня не заметили, потому что таращились в небо. И это тоже было по-своему дико прекрасно.
В.
Это место, походило на… ферму, полагаю. Кто-то соорудил вокруг нее впечатляющий забор высотой в три метра, без щелей, и зомби собрались в одном месте. Я спрятался на некоторое время среди деревьев, потому что… Этта, уверен, вы слышали разные странные вещи. Но будьте готовы. На этой ферме не было голов на пиках, вовсе нет. Она больше походила на маленький Лас-Вегас. Там были не только фейерверки, но и неоновые вывески по всей стене. Пиво, девчонки, закуски и футбол. Наверху забора были установлены экраны, и старомодные проекторы воспроизводили на них старые порнофильмы, кадры автокатастроф и спортивных событий. И зомби были в восторге. Я не шучу, они пялились с отвисшими челюстями. Я подошел к ним вплотную, чтобы самому получше рассмотреть. Голые бабенки, быстрые машины, спорт. Я был очарован так же, как и все остальные.
В.
И вдруг в заборе открылся проход! Зомби рванули внутрь, и я оказался втянут в их поток, и тут откуда ни возьмись на головы нам упали сети. Нас поволокли, будто крабов из моря. Одному Богу ведомо, как в этой толчее меня не покусали. Всех согнали в один загон, и я стал голосить, на помощь звать. Какая-то женщина крикнула в ответ – спросила, кто я такой. И я назвался, вообще без задней мысли. Просто назвал свое настоящее имя.
В.
Этта. Я не собираюсь с вами откровенничать.
В.
Потому что прошло пятнадцать лет. Той женщины больше нет.
В.
Да, она узнала меня. Я должен уточнить: она узнала мой голос. Слава богу, она сначала услышала мой голос, верно? Она послала мужчину и женщину вытащить меня, но, как только они увидели, как я выгляжу, – оба застыли на месте. Пришлось выбираться самому. Не стану рассказывать, как долго эти ребята привыкали к моему лицу. Поберегу себя и вас. Ну и вот, позвавшая меня женщина назвала себя генералом Сполдинг и сочла мой приезд даром Божьим. Сказала, что величайший журналист всех времен – это ее слова, не мои – был представлен ей накануне величайшего соревнования новой эры – воскресного Суперкубка.
В.
Да уж и не говорите, Этта. У меня не было ни малейшего желания быть замешанным в чьих-то безумствах. Я уговорил Сполдинг подарить мне вот эту вот толстовку с капюшоном, чтобы не пугать людей на ферме. Для нее они все были «фермерами», но никаким сельским хозяйством там не пахло. Сполдинг вывезла меня верхом на лошади к «полю битвы» – опять же, это она так назвала то место. Довольно большое, открытое, холмистое поле где-то в паре километров от фермы. В дальнем конце было углубление размером с бассейн на заднем дворе. Рядом с ним были те же сети, в какие поймали меня, полные зомби, пятьдесят или шестьдесят штук. Они все еще двигались, но все были так или иначе изуродованы. Я понял, что их волокут к дыре, но пока не собираются туда сваливать. «Фермеры» поголовно снимали с себя алые платки. Сполдинг была так горда. Я думал, она вот-вот расплачется. Она сказала, что зомби легко найти, их пруд пруди. Но… алые платки?
В.
Нет, это еще не все. Они также отрывали тем зомби руки и ноги. Особого труда это почему-то не составляло. Я смотрел на это и глазам своим не верил. И слышу, фермерские ребята еще какими-то аббревиатурами бросаются, пока руки обрывают. Что-то вроде «НК» и «ВЛ»… а потом я кое-как в памяти покопался и вспомнил терминологию. НК: ниже колена. ВЛ: выше локтя. Это были протезы конечностей. У зомби были протезы – ну и дичь, правда? Я впервые столкнулся с чем-то подобным. Сполдинг отвела меня обратно на ферму, где я увидел еще кое-что новое. Там работники тренировали зомби. Я знаю, звучит безумно. Но и многообещающе, не так ли? Как будто Сполдинг придумала что-то, что могло бы помочь всем.
В.
И что думаете? Они обучали их драться. Несколько потрепанных старых зомби, таких же, как те, что были похоронены в большой яме, были прибиты гвоздями к столбам забора. Работники заставляли зомби посвежее рваться сквозь ряды зомби постарше, чтобы добраться до ведра с мясом. Это был настоящий кошмар. Можно подумать: лучше уж так, чем смотреть, как зомби терзают людей, – но нет. Их ведь принуждали это делать. Заставляли гнаться за бессмысленным призом. Мы ведь сами растрачивали себя так же в старом мире – прожигали жизни в погоне за бессмысленными благами. За мясом в ведрах.
В.
Я спросил Сполдинг. Указал на ведро – и спросил. Она не ответила.
В.
Что я мог сделать? Сейчас трудно вспомнить, но это же был всего лишь Четвертый год, верно? Тогда многие все еще верили, что кто-то спасет мир. Мало кто нормально ел, мало кто нормально спал, люди дохли как мухи от глупейших причин: воспалялся маленький порезик на пальце ноги, антибиотиков не было, через три недели – смерть от заражения крови. Я не мог понять, хорошо это или плохо – то, что делает генерал Сполдинг. Но у нее была еда, и Сполдинг поделилась ей со мной. Конец.
В.
У них были не только протезы, но и… индивидуальные приспособления. Например, в расщепленную лучевую кость одному из боевых зомби вставили большое острое лезвие косы. У другого икры были закрыты такими щитками с металлическими шипами. Броня, оружие… этих ребят экипировали прямо как каких-нибудь чертовых рыцарей. Ну а те, кого похоронили, ничего не стоили, потому что больше не могли сражаться. Вот так вот все просто.
В.
Мне не нужно было даже спрашивать. Она хвасталась этим. У Сполдинг была сестра, генерал Коппола. Разные фамилии, разные матери. Думаю, началось их соперничество еще в раннем детстве – да так и не закончилось. Они враждовали всю жизнь. Из-за игрушек, спорта, положения в классе, мальчиков, привязанности отца. Он владел одной из крупнейших в стране фирм по изготовлению протезов. Перед смертью он завещал этот бизнес обеим сестрам, так что им пришлось работать вместе. Ну, ясное дело, вместо этого они разделили компанию и продолжили борьбу: за ценообразование, рабочую силу, инновации. Казалось бы, после 23 октября всему этому соперничеству должен был прийти конец. Но даже после того, как мир дал людям самый веский повод объединиться, они так и продолжали биться за свои права. Богатым это давалось вообще запросто. У них все еще оставались способы заставить других людей сражаться за них. Я это на своей шкуре испытал. Генерал Сполдинг купила меня за паек. Как только солнце встало на следующий день, я был готов делать все, что она велит.
В.
Кто знает, было ли это на самом деле в воскресенье. Ну, может быть, вы знаете. Мы прибыли на поле боя ни свет ни заря, но генерал Коппола уже была там. Это был первый намек на то, что события не предвещают ничего хорошего. Все солдаты Копполы были вытянуты в шеренгу, и даже на другом конце поля я мог видеть, что их протезы более навороченные, чем у наших зомби. На плечах у них были большие круглые лезвия. В руках – ножи. Нагрудники, похожие на терки для сыра, – можно себе представить, как они срезали бы пальцы солдатам Сполдинг. Естественно, они были в синих платочках, и это имело значение, так как собралась толпа болельщиков. Это был Четвертый год, напоминаю. На улицу можно было выйти только в случае крайней необходимости. И все же – на это шоу стеклась толпа местных.
В.
Я был журналистом. Военным корреспондентом. Больше походил на репортера, освещающего школьные спортивные мероприятия: у меня была видеокамера, чтобы снимать все происходящее, сумка с запасными батарейками, блокнотик для записей. Это было бессмысленно: шел проливной дождь. Но футбол и война в чем-то похожи, так ведь? Раз начали, так продолжаем, несмотря ни на что. Сполдинг приставила ко мне помощника. Смех, да и только. Это был фермер со сломанной ногой. Ему, наверное, повезло, что его не казнили по-спартански. Думаю, он тоже это понимал. Все время со мной болтал о Канаде. Слышал, мол, в Канаде дела обстоят лучше. Говорил это таким боязливым тоном, как школьница, озвучивающая в кругу подружек какое-нибудь непопулярное мнение. Но я не забыл его слова. Может, у меня и ушло на все про все семь долгих лет – но, как видите, я в Канаде.
В.
С большой помпой и приличествующими случаю обстоятельствами, вот как. У Сполдинг был громкоговоритель. Повсюду реяли флаги, красные и синие. Кто-то выпустил голубя, можете в это поверить? Это был сигнал к началу воскресного Суперкубка. Когда это произошло, я не записал на видео ни секунды. Вот насколько я был потрясен. Должно быть, около сотни зомби атаковали друг друга. Это было нереальное зрелище, бредовое: они врезались друг в друга, как будто столкнулись сотни машин. Зомби не отскакивают, понимаете? Они не боятся получить урон. Это было все равно что наблюдать, как людей из пластилина разрывают на части. А в безопасных энд-зонах генерал Сполдинг и генерал Коппола сидели на стульях, пили пиво и жевали закуски.
В.
Сорок пять минут? Спортивные репортеры назвали бы это разгромом, команда «красных» была оттеснена далеко назад. Сполдинг пришлось встать со стула. Она была похожа на одного из тех тренеров, каких можно увидеть на скамейке запасных, с красным, как у маленького ребенка, лицом. Она выкрикивала приказы и втаптывала рабочих в грязь. Все было кончено, очень даже кончено, но, когда зомби вступают в бой, их нелегко остановить. Им ведь обещали мясо, верно? Довольно скоро рабочие с обеих сторон начали растаскивать зомби, и именно тогда я заметил, что земля у всех под ногами ходит ходуном.
В.
Неплохое предположение. Мой старый знакомый-метеоролог сообщил бы вам, что в Теннесси действительно есть линия разлома. Но нет, это было не землетрясение. Дождь, говорю вам, лил как из ведра. Поле превратилось в болото. Те старые зомби, что якобы не умели сражаться, были похоронены недостаточно глубоко.
В.
Как ряды зерновых посевов, только вместо кукурузы взметнулись руки и схватили за лодыжки. Затем показались лица: рты были полны грязи. Земля прогнулась, и все упали: «фермеры», Сполдинг, Коппола. Полетели кровь и внутренности, как и раньше, только теперь они были ярче, потому что косили живых людей, свежатинку. Я думал, Сполдинг удастся сбежать, но ее схватили собственные солдаты. Что-то в том, как старые зомби вернулись заявить о себе, напомнило новым, кто они такие. Их подготовка пошла прахом. Это было похоже на месть. Нельзя вот так посылать людей на смерть. Даже если они уже давно мертвы.
В.
Нет, мы были в стороне, якобы записывали все это. Думаю, именно этим я и занимаюсь сейчас, одиннадцать лет спустя. У моего ассистента была сломана нога. Он не выжил. Только один зомби был близок к тому, чтобы добраться до меня. Я никогда не забуду его видок – нечто особенное, как ни крути. Это был один из «универсальных солдат» генерала Копполы. Помните, как выглядят протезы, устанавливаемые тем спринтерам, что лишились ног? У них еще такие странные штучки вроде лопаток на концах. Они были на том зомби. Новехонькие, из легкого углеродного волокна, способного прослужить добрую сотню лет. Зомби двигался быстрее, чем обычно. К запястьям были прикреплены маленькие топорики. Абсолютно убийственная штучка – да, в нормальной жизни это была еще и женщина. Она почти добралась до меня, но вдруг с чего-то заколебалась… Надо думать, из-за моего лица, да? Самое дикое – я узнал ее, эту мертвячку! Это она изрезала мне лицо! Какая встреча! Я уверен на все сто, это была она: у нее была старая мятая табличка с именем «Энни Теллер». Это была первая строчка, а вторая – «Смоляные ямы Ла-Бреа». Чудны дела твои, Господи. В общем, я сбежал – и… вы в порядке? Этта? Все в порядке? Мы уже закончили? Или вы хотите прерваться?.. Этта…