Самые быстрые уже не так проворны.

И причина тебе известна. Хоть и с отсчетом времени у тебя явные проблемы, ты уверен: уже довольно долгий срок у самых проворных жизнь не сахар. Это все из-за тебя. Из-за тебя одного. Ты повлиял на все и вся. Ты хотел заполучить то, что есть у проворных. Соль, кровь, мясо. Они это понимали – вот и упражнялись в шустрости. Быстро жуя. Быстро бегая. Совершая проворные жесты руками. Очень быстро орудуя штуковинами, что были у них в руках. Но это все в прошлом. Шустрые и проворные сделались квелыми и медлительными. И не только потому, что им хана. Тебе хана тоже.

Уже довольно долгий срок (хоть и с отсчетом времени у тебя явные проблемы) ты вовсе не знал одиночества. А теперь вот – знаешь. Одиночество – это неспособность охотиться, во-первых. Во-вторых – неспособность находиться среди быстродвижущихся. Ты чувствуешь это постоянно.

Ноги плохо слушаются. Жесты рук не согласуются с желаниями. Ты отсиживаешь себе зад, не сдвигаясь с места ни днем ни ночью. Раньше ты вообще не сидел – ходил себе, ходил. Теперь ходить трудно. Идешь – и песок сыпется. В прямом смысле: отваливается от тебя то один кусок, то другой, прямо на ходу. Если упал – трудно подняться. А кое-кто так и не встает. Ты видишь, как другие «ты» устилают землю. У них на лодыжках – кандалы, соединенные оборванной цепью. Это – пережиток давешних времен, хотя ты и не можешь вспомнить, что это за времена и каково было жить в них.

У тебя тоже есть кандалы. Они тебе не нравятся. Ты постоянно смотришь на них. Раньше они были блестящими. Теперь весь блеск съела ржавчина. Обычно тебе нравятся блестящие вещи. У тебя на груди блестящие штучки, они тебе очень по нраву. Иногда, когда приходят быстродвижущиеся, они надевают тебе на грудь новые блестящие штучки. Это поднимает тебе настроение, почти настолько, что ты можешь встать.

Ты сидишь на том, что раньше называлось газетным киоском. Вспоминаешь, когда в последний раз вставал. В последний раз тебе это было нужно, чтобы подойти к другому «тебе», валяющемуся в переулке. Ты пнул другого «тебя» в голову, и кандалы на твоей лодыжке бряцнули. В тот день ты потерял бо́льшую часть пальцев на ногах – ну да и ладно! Почему бы и нет. В том переулке ты долго проторчал… в этом ты уверен, хоть и с отсчетом времени явные проблемы.

Это – еще один аспект одиночества.

Когда-то ты был сильным – то есть порочным. Когда-то ты был сильным, значит, мог себе позволить капельку нежности. У всех «тебя» были общие амбиции. Ты менял мир. Ты был великим поколением. Но твое время на исходе. Ты это понимаешь, потому что «тебя» осталось мало. Раньше ты был как россыпь звезд на небе. Теперь же ты – изрядно обедневшее скопление галактик, где планеты разнесены на большие расстояния.

Ты знаешь: наступит время, когда обширное «ты» сузится до «тебя» и только «тебя». Эта участь постигнет всех меньших по отношению к тебе. Ты крысиный король, ты свора собак, ты цыплячий выводок, и в конце концов – ты один.

Со своего газетного киоска ты слышишь, как они быстро-быстро приближаются. Идут по твоим стопам. В эти дни они приходят за тобой так же, как ты когда-то – за ними. Иногда они смотрят тебе в глаза. Иногда взывают к тебе. И если это происходит, то можно почувствовать, как все кругом мерцает, как звезды разгораются в небесах. Чувство, не равнозначное тому, что в тебе возникает, когда пробуешь на вкус соль, кровь и мясо быстродвижущихся. Но – близко к тому.

Раньше ты понимал некоторые слова быстродвижущихся. Твой разум был слаб, но он был связан с другими «тобой». Слитый воедино, твой ум был шустер и горазд на выдумку. Теперь ты даже не понимаешь, как быстродвижущиеся тебя нарекли. Джафф, Джиф, Чифф – ты не понимаешь, о чем это все и к чему. Но тебе нравится слышать имя, да и блестящие вещицы, врученные шустрыми, тоже неплохи. Когда они вспоминают о тебе, ты вспоминаешь о себе. Ты чувствуешь: сделанное тобой не прошло даром.

Быстродвижущиеся – всегда разные. Одни мелкие, другие большие. Одни тихие, другие громкие. Одни старые, другие молодые. Тебе больше нравятся молодые. Сгнившие части тебя обретают в их лице замену – и ты это чувствуешь. Ощущение такое щекотливое… ты его не понимаешь, но благодарен ему.

Быстродвижущиеся имеют определенную форму, определенную манеру перемещаться. У тебя слабое зрение, но ты можешь видеть их сейчас: они в нескольких кварталах отсюда и скоро будут здесь. Они будут делать то, что делают всегда. Рыскать по округе. Подбирать вещи и уносить их. Вполне возможно, они заберут какую-то часть тебя. Зачем им это – тебе невдомек. Они находят старые, наиболее старые твои составляющие – и отнимают их. Ты не против. Ты надеешься, что сегодня с тобой поговорят. Будут звать тебя Джафф, или Джиф, или Чифф. В то короткое время, когда быстродвижущиеся будут стоять на месте, ты не сможешь отличить их от себя – и тебе легче от осознания того, что тебя, всех «тебя», скоро не станет.