За исключением легкого испуга и дрожи от простого отвращения, мистер Брэйтон не почувствовал особого волнения. Его первой мыслью было позвонить и вызвать кого-нибудь из слуг, но, хотя шнурок от звонка болтался поблизости, он не протянул к нему руки. Ему пришло в голову, что этим поступком он навлечет на себя подозрение в трусости, которой он вовсе не отличался. Да он и не боялся сейчас. Он острее сознавал нелепость своего положения, чем его опасность. Это было просто отвратительно и глупо. Пресмыкающееся принадлежало к неизвестной ему породе. Он мог только делать предположения насчет его длины; тело змеи, насколько он мог судить, было в самом широком месте не толще верхней части его руки. Представляла ли эта змея опасность и какого рода? Была ли она ядовитой? Может быть, это удав? Его познания о сигналах и знаках опасности, подаваемых природой, были слишком ограничены; он никогда не старался их расшифровать. Но даже если эта тварь была не опасной, она все же была крайне неприятной. Ее появление было совершенно неуместным и просто дерзким. Драгоценный камень был, так сказать, недостоин своей оправы. Даже варварский вкус нашей эпохи и страны, загромоздивший стены наших комнат картинами, пол мебелью, а мебель безделушками, не приспособил комнаты для украшения их образчиками первобытного населения джунглей. Кроме того – невыносимая мысль! – испарения от дыхания змеи смешивались с воздухом, которым он дышал!

Эти мысли оформились с большей или меньшей определенностью в мозгу Брэйтона и вызвали действие. Мы называем этот процесс обсуждением и решением. Он руководит нашими разумными и глупыми поступками. Таким образом, увядший лист, гонимый осенним ветерком, выказывает больше или меньше разума, чем его собратья, когда он падает на землю или в озеро. Тайна человеческого действия ясна: что-то вызывает сокращение наших мускулов. Дело не изменится от того, что мы назовем эти подготовительные молекулярные изменения волей.

Брэйтон встал и начал незаметно пятиться к дверям, стараясь не потревожить змею. Таким же способом, пятясь, люди удаляются от сильных мира сего, так как их сила дает им власть, а во власти кроется угроза. Он был уверен, что сумеет попятиться назад, не натыкаясь на мебель, и безошибочно найдет дверь. А на случай, если чудовище вздумает последовать за ним, – тот же вкус, который облепил стены картинами, вполне последовательно снабдил их и ассортиментом смертоносного старинного оружия, – и Брэйтон мог схватиться за любой из этих кинжалов и ятаганов для самозащиты.

Тем временем глаза змеи разгорались все более жестоким и зловещим огнем.

Брэйтон отделил свою правую ногу от пола, чтобы сделать шаг назад. И в ту же минуту он почувствовал резкое отвращение к этому образу действия.

– Меня считают храбрым, – прошептал он. – Неужели же храбрость – только тщеславие, и я способен отступить, пользуясь тем, что никто не видит моего позора?

Он уперся правой рукой о спинку стула и держал ногу на весу.

– Ерунда! – громко сказал он. – Я вовсе не такой трус, чтобы бояться обличить самого себя в недостатке мужества.

Он поднял ногу выше, слегка согнув ее в колене, и резко ступил на пол, опередив другую ногу – на дюйм! Он не понимал, как это могло случиться. Попытка с левой ногой привела к тому же результату; она оказалась впереди правой. Он крепко ухватился за спинку стула; его рука была вытянута и слегка подалась назад. Можно было подумать, что он боится лишиться этой поддержки. Злобная голова змеи по-прежнему торчала из внутреннего кольца. Голова не двинулась, но глаза змеи теперь превратились в электрические батареи, излучавшие бесконечное число огненных игл.

Лицо человека стало землисто-серого цвета. Он сделал еще шаг вперед, затем второй, таща за собой стул, но стул выскользнул у него из рук и с треском упал на пол. Человек застонал; змея не шевельнулась и не издала ни одного звука, но ее глаза стали двумя ослепительными солнцами. Самое тело змеи совершенно скрывалось за ними. Эти солнца испускали все расширявшиеся круги ярких, радужных тонов, которые, достигнув наибольшего объема, таяли, как мыльные пузыри; ему казалось, что они почти прикасались к его лицу и потом внезапно отступали на бесконечно далекое расстояние.

Откуда-то доносились беспрерывный бой огромного барабана и отдельные раскаты далекой музыки, непостижимо нежной, как звуки Эоловой арфы. Он узнал песню статуи Мемнона при восходе солнца и вообразил, что он, в тростниках на берегах Нила, восторженно слушает бессмертную мелодию, звучащую среди молчания веков.

Музыка прекратилась; вернее, она незаметно перешла в далекие раскаты отступающей грозы. Перед ним раскинулся пейзаж, сверкающий солнцем и дождем, над которым поднимался яркий радужный свод, обрамлявший исполинской дугой сотню ясно видимых городов.

Посредине – огромная змея, увенчанная короной, вытянула из гигантских колец свою голову и взглянула на него глазами его покойной матери. Вдруг этот чарующий пейзаж начал быстро подниматься кверху, как передвижные декорации в театре, и его поглотила пустота. Что-то больно ударило его в голову и грудь. Оказалось, что он упал на пол; кровь текла из его разбитого носа и израненных губ. В первую минуту он почувствовал себя ослепленным и оглушенным, и он лежал с закрытыми глазами, лицом к полу. Затем он быстро пришел в себя и сообразил, что его падение, «выключив» его глаза, разрушило чарующие видения, которые его приковывали.

Теперь он чувствовал, что сумеет отступить, если он отведет глаза в сторону.

Но мысль о том, что невидимая змея находится в нескольких шагах от него и, может быть, как раз готовится броситься на него и охватить его шею кольцами, была слишком ужасна! Он поднял голову, еще раз взглянул в эти роковые глаза и снова оказался в плену.

Змея не шевельнулась и, по-видимому, утратила власть над его воображением; блестящие фантасмагории предшествовавших минут не повторялись. Под этим плоским, безмозглым лбом черные глаза, похожие на бусы, только сверкали, как вначале, с выражением неизъяснимого коварства. Казалось, что эта тварь, уверенная в своем торжестве, решила больше не прибегать к обольстительным уловкам.

Наступила кошмарная сцена.

Человек, растянувшийся на полу, на расстоянии одного шага от врага, приподнялся на локтях верхней частью тела, откинув голову назад и вытянув ноги во всю их длину. На бледном лице выступали капли крови; его глаза вылезли из орбит; на губах показалась пена, которая капала на пол. Резкие судороги пробегали по его телу, почти змеиными извивами. Он согнулся в талии, двигая ногами вправо и влево. И каждое движение приближало его к змее. Он старался опереться на руках, чтоб оттолкнуться назад, и непрерывно двигался на локтях вперед.