Змея в спальне современного благоустроенного городского дома, к счастью, не настолько обыденное явление, чтоб его можно было оставить без разъяснений. Харкер Брэйтон, холостяк тридцати пяти лет, дилетант в науке, праздный, до некоторой степени атлет, богатый, популярный и обладающий крепким здоровьем, вернулся в Сан-Франциско после путешествия по далеким и неведомым странам. Его вкусы, всегда направленные в сторону роскоши, стали после долгого периода лишений еще требовательнее. Далее условия «Палас-Отеля» не могли их вполне удовлетворить, и он с радостью воспользовался гостеприимством своего друга, известного ученого, доктора Друринга.

Большой старомодный дом доктора Друринга в квартале города, который превратился теперь в предместье, носил характер гордой неприступности. Он явно совершенно не желал общаться с ближайшими соседями, которые мало-помалу окружали его, и, по-видимому, отличался некоторыми странностями, которые вырабатываются одиночеством. К их числу принадлежал «флигель» – постройка вызывающе смелая с точки зрения архитектуры и не менее революционная в отношении целесообразности, потому что она представляла собой комбинацию лаборатории, зверинца и музея. Здесь доктор давал волю своим научным наклонностям и изучал те виды животных, которые отвечали его интересам и вкусам, но надо признаться, что его более всего влекло к низшим формам животного мира. Высшие типы животных могли еще кое-как, угодничая и виляя хвостом, продраться в запретную область его симпатий, но только в том случае, если они сохранили кое-какие рудиментарные признаки, доказывающие их родство с такими «первобытными драконами», как жабы и змеи. Его научные симпатии были определенно рептильного свойства; он любил пасынков природы и называл себя «Золя от зоологии». Его жена и дочери, лишенные привилегии разделять его просвещенное любопытство в отношении нравов и обычаев наших злосчастных младших товарищей, были с излишней жестокостью изгнаны из его так называемого змеевника и обречены на общество себе подобных; впрочем, чтоб смягчить их суровую долю, он разрешал им (он был ведь очень богат) перещеголять роскошью своих туалетов и внешним блеском даже великолепнейших пресмыкающихся.

В смысле архитектуры и обстановки змеевник отличался строгой простотой, отвечающей скромному положению в мире его обитателей; дело в том, что многие из них не могли располагать свободой, необходимой для наслаждения роскошью, потому что они обладали одной неприятной особенностью: они были живые. В своих частных апартаментах они пользовались полной свободой, совместной с ограждением их от пагубной привычки проглатывать друг друга, и Брэйтона любезно предупредили, что многих из них неоднократно находили в таких углах дома, где их присутствие было отнюдь не необходимо. Несмотря на змеевник и его жутких обитателей, мало, впрочем, интересовавших Брэйтона, он находил, что жизнь в доме Друринга вполне отвечает его вкусам.