Начало сентября, ваше первое утро после переезда в общежитие колледжа. Вы просыпаетесь в незнакомой комнате с незнакомцем, вашим соседом, спящим на соседней кровати в метре от вас. Туалет дальше по коридору – нужно пройти мимо еще нескольких комнат с незнакомцами. Вместе с другими первокурсниками – никого из них вы не знаете – вам нужно сперва в столовую, потом на занятие по профилактике сексуальных домогательств и на неминуемую вечеринку с мороженым. Какая важная социальная и эмоциональная задача стоит перед вами? Превратить хотя бы кого-то из незнакомцев в друга.
Не важно, учились вы когда-нибудь в колледже или нет, в какой-то момент жизни вы наверняка оказывались в совершенно незнакомом месте в окружении незнакомых людей: переезд в новый город, поступление на военную службу, новая работа – многие жизненные ситуации подразумевают необходимость заводить новых знакомых с нуля.
Перфекционисты часто думают, что они отличаются от других людей, что они находятся где-то на периферии. Мы отождествляем себя с песней «Waving Through a Window» из мюзикла «Дорогой Эван Хансен»: «Заглядывает внутрь с улицы». Мы можем думать, что проблема в нас: мы интроверты, мы не местные, мы посторонние. Или мы ищем причину в чем-нибудь еще: такова политика сообщества, такова политика департамента, такова местная культура.
Конечно, все это тоже может влиять. Но есть еще один кусок пирога: впечатления людей друг о друге складываются из двух основных величин – компетентности и теплоты[142] [364, 365]. Компетентность – это ум[364, 365], талант и польза – то, что исследователи называют «стремлением к индивидуализации». Теплота – это надежность, забота и искренность – то, что исследователи называют «стремлением интегрировать себя в более крупную социальную единицу».
Поскольку вы держите в руках эту книгу, могу предположить, что ваша чаша весов склоняется к компетентности. Генетика, воспитание и культура ставят в безвыходное положение. Несмотря на то что мы запрограммированы сосредоточиваться на компетентности за счет индивидуальных достижений, теплота все равно играет главную роль. Как говорит доктор Сьюзен Фиске из Принстона: «Хотя оба измерения являются основополагающими… суждения о теплоте кажутся первичными, что отражает важность оценки намерений других людей перед определением их способности реализовать эти намерения»[364]. В общем, теплота первична и имеет больший вес.
Делает ли нас склонность к компетентности грубыми ворчунами в глазах других людей? Вовсе нет, даже наоборот. В исследовании, проведенном под руководством доктора Чарльза Джадда из Университета Колорадо, теплота и компетентность у людей прямо коррелировали[367] – высокий балл по одной из величин предсказывал высокий балл по второй. Даже когда исследователи изо всех сил старались придумать примеры, которые бы высоко оценили компетентность и низко – теплоту (человек «написал небольшую компьютерную программу, которая решила сложную задачу по интеграции исчисления») или наоборот (человек «провел много часов с другом, когда у того умерла собака»), эффект сохранялся.
Однако, когда многие годы мы сосредоточены на компетентности, у нас формируется множество социальных или профессиональных контактов, но мы чувствуем, что не общаемся с тем количеством людей, с каким хотели бы. Мы хорошие, добрые люди, но отношения с нами могут быть поверхностными или даже отчужденными. Мы этого не хотим, но не знаем, как это изменить.
Итак, нам нужно сохранить агентность и в то же время укрепить социальность. Как вывести нынешнюю дружбу на новый уровень? Как завести новых друзей? Необходимо открываться на разных уровнях: чтобы нас узнали, нужно позволить это. Как в присказке: «Пока не покажешь, никто не увидит»[368, 369].
И начнем мы с эмоций. Это не одно из классических упражнений по шаблону «Я чувствую… когда ты», клянусь. Вам даже не придется ничего говорить.
Вместо этого давайте вернемся в прошлое – в те времена, когда еще не было устной речи. Предполагается, что эмоции развились как форма общения[370–374] в самых ранних племенах наших предков. Эмоции и, как результат, выражения лица и позы созданы для передачи точной информации о наших действиях, потребностях и целях. Наши предки могли без помощи языка выразить злость, грусть, радость или отвращение. Они ясно считывали, что чувствуют соплеменники, и могли соответствующим образом корректировать поведение («Ой, я видел реакцию Зога, когда он съел эти ягоды, – думаю, я буду держаться от них подальше»). Выражение эмоций, в том числе отрицательных, помогало членам группы общаться, синхронизироваться и, как следствие, выживать.
Специальный термин для внешнего проявления нашего внутреннего эмоционального состояния – выражение эмоций[375–377]. Оно сопоставляет внутреннее и внешнее.
В наши дни бывает важно не показывать реальные эмоции. Надо контролировать выражение лица во время игры в покер, во время переговоров, на которых решаются важные вопросы, или когда вы ведете друга на вечеринку-сюрприз по случаю его дня рождения. Вот тогда мы прибегаем к так называемому подавлению эмоций – жесткому контролю с целью уменьшить или убрать эмоционально-экспрессивное поведение. Внутреннее и внешнее в этот момент не совпадают – как два носка из разных пар.
Подавление эмоций может быть чрезвычайно полезным в нужной ситуации. Мы можем подавлять эмоции, чтобы оставаться профессионалами, сохранять хладнокровие, честь и достоинство, избегать нежелательного внимания («Ты плачешь?») или не давать другим думать о нас плохо («Ты ведь не боишься, правда?»). Черт, да любая сфера услуг держится на подавлении эмоций.
Мы также можем подавлять эмоции, поскольку усвоили, что выражать гнев, страх, боль и тому подобное небезопасно или недопустимо даже в присутствии любимых людей. Мы могли вырасти в семье, где наши порывы сдерживали, потому что мы выражались на полную: были слишком шумными, откровенными, любознательными, слишком нуждались в общении. Либо наоборот, в семье, где казались слишком тихими относительно других членов: предполагалось, что мы всегда присоединимся к общим действиям, не станем стесняться и будем вести себя уверенно. И мы научились скрывать, как сильно наши маленькие утиные лапки гребут под водой, чтобы мы плавно скользили по поверхности.
Но в этом и заключается проблема. Перфекционистская самопрезентация – это когда мы показываем и рассказываем только хорошее; не показываем и не раскрываем свои слабости, сомнения или проблемы[378]. И когда подавление эмоций как часть перфекционистской самопрезентации становится привычкой, подходящая маска – та, которая, как мы думаем, сделает жизнь безопасной, – закрывает наше настоящее лицо всегда.
По словам докторов Томаса Линча и Эрики Смит Линч, те из нас, кто следит за самопрезентацией, обычно показывают миру одну из двух масок. Первая заставляет нас со всем соглашаться или быть чрезмерно просоциальными[143] [368, 369, 379] – в общем, это маска с Милым лицом. Часто на ней широкая улыбка, как у бортпроводника, и в ней постоянно хочется кивать. Этот образ посылает сообщение: «Я милый и компетентный». Вспомните Трумана из фильма «Шоу Трумана» или после долгого дня «включенности» превратитесь в мем с лицом Крисси Тайген[144]. Чаще это свойственно женщинам, но у мужчин тоже случается. Если вы когда-нибудь возвращались домой после мероприятия с болью в щеках, вы понимаете, о чем я.
Вторую доктор Линч называет чрезмерно неприятным лицом[145] [368, 369, 379], а я назову Строгим лицом. Проще описать, что ему не свойственно: меняющиеся выражения, кивки, улыбки, реакция на смех окружающих. Представьте Джона Уэйна[146], профессора Макгонагалл, Билла Беличика[147] или любого чемпиона по покеру. Эта маска посылает сообщение: «Я серьезен и компетентен». Она больше свойственна мужчинам, но, конечно, может появляться и у женщин. И появляется она совсем не потому, что мы честолюбивые гувернантки в Англии XIX века, а потому, что мы чувствуем обязанность выглядеть умными, неуязвимыми, уверенными, особенно на публике.
По идее обе маски нужны, чтобы скрыть истинные чувства и показать, как мы хотим выглядеть: компетентно, мило, серьезно. Но в том и проблема, что больше они совсем ничего не показывают.
Наши лица и тела говорят громко и ясно[368, 369]. А когда мы используем перфекционистскую самопрезентацию – Милое лицо или Серьезное лицо, – мы непреднамеренно посылаем сообщение о том, что неискренни, лицемерны, высокомерны, скрытны или чрезмерно формальны, и все это мешает налаживать связи с другими людьми и укреплять отношения. Доктор Мариса Франко в своем бестселлере «Платонические отношения: как наука о привязанности может помочь вам завести и сохранить друзей» (Platonic: How the Science of Attachment Can Help You Make – and Keep – Friends) пишет: «Режим защиты – это то же самое, что режим антиотношений»[380].
Подавление эмоций плохо влияет на социальную жизнь. Исследования показывают, что общение с человеком, чье выражение лица не меняется – будь то улыбка или деловой тон, – вызывает тревогу и дискомфорт[381]. От такого у нас в прямом смысле повышается артериальное давление[377, 381, 382]. И поскольку общаться с человеком, эмоции которого мы не понимаем, – это стресс[381], с большой вероятностью в будущем мы будем этого избегать. Никто не хочет дружить с таким человеком, и в итоге он становится одиноким – общество его изгоняет. Все последующие высказывания я слышала от клиентов: «Кажется, никто не понимает, что со мной делать», «Кажется, люди не хотят, чтобы я был рядом», «Мне одиноко, но все вокруг отвратительные».
Чрезмерная зависимость от этих двух масок вредит не только социальной жизни, но и жизни в целом. Излишнее подавление эмоций не позволяет открыто выражать чувства, что повышает риск сердечных заболеваний[383]. Также это плохо влияет на память[384, 385]. Когда мы заняты подавлением эмоций, мы плохо считываем собственные действия и чужие слова, поэтому не можем быть в моменте. Если и этого вам недостаточно, знайте, что люди, склонные к подавлению эмоций, чаще жалуются на неудовлетворенность жизнью[386–389], низкую самооценку, недостаток оптимизма и, как ни парадоксально, на большее количество негативных эмоций, чем люди, которые ничего не подавляют.
Вот вам и целый пирог: мы пытаемся быть в безопасности, раскрывая лишь то, что считаем уместным, но нас становится трудно понять, поэтому мы все больше отдаляемся от отношений и принятия, которых так хотим, а потом мы пытаемся вернуть все это образцовым поведением (да это же отсылка к седьмой главе!). Да уж. Ну и пирог.
Давайте вернемся к первому дню в студенческом общежитии. В исследовании, опубликованном в престижном «Journal of Personality and Social Psychology», группа ученых под руководством доктора Санджая Шриваставы изучала почти триста студентов первого курса в течение первого семестра в колледже[390]. Студентов просили оценить степень, в которой они скрывают реальные эмоции – сперва перед приездом в общежитие, а потом спустя день. Они опирались на такие утверждения, как «Я держу эмоции при себе» и «Когда я испытываю негативные эмоции (тревогу, грусть и т. д.), я стараюсь их не показывать».
В конце семестра, спустя 10 недель, исследователи опросили самих студентов, их родителей и новых друзей о социальной жизни каждого участника. Команда учитывала, сколько каждый студент общался и как в целом себя чувствовал в течение семестра, – так они убедились, что в исследовании участвовали и интроверты, предпочитающие проводить время в библиотеках, и тусовщики-экстраверты, а еще были ребята, кто тосковал по дому и скорее чувствовал подавленность, а не эйфорию и прилив энергии. Другими словами, исследователи сосредоточились на фактах подавления экспрессии, а не на шумихе, которая присуща первому семестру в колледже. Вывод? К концу семестра студенты, которые сообщили о том, что подавляют эмоции, чувствовали меньшую социальную поддержку, меньшую близость со сверстниками и меньшую удовлетворенность социальной жизнью в целом.
Звучит не очень, но есть во всем этом и светлый момент. Подавление эмоций никак не влияет на привлекательность. Да, студенты, которые прятали чувства, испытывали больше трудностей в социальной жизни, чем те, кто проявлял эмоции свободно, но они все равно нравились людям. Несмотря на то что они из-за своей скрытности упустили возможность выстроить близкие и доверительные отношения в первом семестре, окружающие все равно считали их привлекательными. В этом есть смысл: даже без близких отношений другие могут считать нас крутыми[379]. Так что почва для построения отношений все-таки есть – у дружбы нет срока годности.
Помните Джамилу из первой главы? Она прослезилась, описывая сцену из фильма «Кто-то классный», в которой героиня Эрин помогает лучшей подруге Дженни пережить разрыв, напевая: «Ты мог бы встречаться с плохой сучкой без всяких обязательств»[148]. Хотя Джамила не участвовала в том исследовании в колледже, результаты полностью отражают ее опыт. Она пришла ко мне с жалобами на депрессию и отсутствие цели в жизни, но в подводной части ее айсберга мы нашли огромный кусок перфекционизма. На выпускном курсе колледжа она просто выгорела, ведь предыдущие три года были похожи на конвейер, который день за днем переводил ее от одной «обязательной» задачи к другой. Я «должна» работать над статьей. Я «не должна» отдыхать в субботу, потому что не успеваю подать заявление на летнюю стажировку. Большую часть времени она проводила в одиночестве. Когда на консультации я спрашивала, как прошла неделя, она отвечала непринужденно и с широкой улыбкой: «Ой, даже не знаю. Думаю, я в порядке. Устала только. Неделя была сложная». В ее словах слышалось беспокойство, но выражение лица было светлым и счастливым – та самая несменяемая маска с Милым лицом.
Джамила просто пыталась вести себя подобающе и делать все правильно, но, как и студенты, участвовавшие в исследовании, девушка чувствовала себя оторванной от реальности и хронически неудовлетворенной. У нее были друзья, но они не всегда звали ее с собой. «Я слышала, как они разговаривали в нашей комнате, – поделилась Джамила однажды. – И они говорили, что я все равно занята». Ей было одиноко, но при этом казалось, что петь с подругами в нижнем белье – это пустая трата времени, полная противоположность слову «надо».
Что можно сделать тем, кто увидел себя в Джамиле? Сначала давайте поговорим о невербальном: о проявлении нашего внутреннего состояния снаружи, когда это уместно, а также об активации и сигнализации чувства социальной безопасности. Затем перейдем в вербальную сферу. Рассмотрим мельчайшие детали разговора, которые помогут впустить в нашу жизнь других людей, и поймем важность уязвимости.
Мы используем невербальные сигналы[391–395] – язык тела, позу и в особенности выражение лица, – чтобы считывать других и понимать, нравимся мы им или нет, можно ли им доверять. Остальные делают то же самое по отношению к нам. Система довольно надежная: большую часть сообщения мы можем уловить, используя только невербальные сигналы, – по этой же причине мы можем понять суть фильма на иностранном языке без субтитров.
Попробуйте провести эксперимент, который покажет, как усиление или уменьшение силы выражения на лице влияет на качество социального взаимодействия. Выберите человека – условно приятеля Фила, с которым вы играете в футбол, или хорошего знакомого из спортзала, которого видите каждый четверг, но до сих пор не знаете его фамилию, – и поговорите с ним два раза. В первом разговоре сдерживайте эмоции – наденьте одну из масок. Понаблюдайте за ощущениями. Насколько сложно удерживать маску? Насколько сильно вы погружены в момент? Насколько вовлечены в разговор? Насколько сильно вы чувствуете связь с Филом или с приятелем из спортзала?
Во время второго разговора, желательно с тем же человеком, постарайтесь больше показывать эмоции. Выражайте их на лице, не карикатурно, но на 20–50 % больше, чем вы обычно себе позволяете. Если вы привыкли к Строгому лицу, постарайтесь во время второго разговора его оживить. Если же вы привыкли к Милому лицу, позвольте себе менять улыбку в зависимости от того, действительно вы счастливы или нет. Пускай лицо и слова соответствуют друг другу, даже если вы испытываете негативные эмоции. Снова проанализируйте. Насколько сложно вам это дается? Чувствуете ли вы себя в моменте? Насколько вовлечены в разговор? По факту мы экспериментируем над тем, чтобы быть настоящими.
Как ни странно, часто клиенты говорят, что выражать реальные чувства проще. Контроль и саморегуляция требуют гораздо больше энергии.
Значит ли это, что мы должны быть все время искренними на 100 %? Должны ли мы позволять грубым неотредактированным словам и эмоциям вырываться наружу? Сказать боссу, чтобы катился ко всем чертям? Облизывать губы перед милым бариста? Пожалуйста, не надо. В западной культуре экспрессивное необузданное выражение эмоций воспринимается скорее как отсутствие дисциплины и нестабильное поведение. Главное – действовать искренне в соответствии с ситуацией. Порой лучше подавлять эмоции – когда нужно встретиться с коллегой, который очень раздражает, или в который раз объяснить бабушке, как пользоваться текстовыми сообщениями. А иногда ситуация требует больше выразительности. На лице будет совсем разное разочарование в зависимости от того, с кем вы взаимодействуете – с боссом, со своим малышом или с бывшим, который вам изменил. В этом и заключается гибкость[396].
«Ладно, Эллен, все это здорово, – скажете вы, – но что, если мое искреннее состояние – это социальная тревожность? Или я просто не знаю, что чувствую, потому что нахожусь под силовым полем других людей? Почему, вы думаете, я сперва надеваю маску?»
Рада, что вы спросили. Еще раз: «искренний» не значит нефильтрованный. Ведь «искренне» – это то, как мы взаимодействуем, когда чувствуем себя в социальной безопасности. В книге «Социальная тревожность» объясняется, что настоящее «я» – это то, которое проявляется без страха. Но это не значит, что мы должны запихивать свои страхи в банку, чтобы они потом выпрыгнули оттуда, а значит, что нужно активировать систему социальной безопасности, чтобы вы могли позволить себе чувствовать себя собой. Идем дальше…
Тело и чувства хотят быть в гармонии.[149] Мы улыбаемся, когда счастливы, хмуримся, когда злимся, и дуемся, когда разочарованы. Если мы чувствуем, что нас могут раскритиковать или осудить – другими словами, когда мы не ощущаем социальную безопасность, – естественным выражением становится или Милое лицо, или Строгое лицо. Но мы уже выяснили, к каким неприятным последствиям это может привести в долгосрочной перспективе.
К счастью, тот факт, что тело и чувства хотят синхронизироваться, дает нам решение: сперва мы работаем с лицом и телом, а за ними подтягиваются чувства. Для достижения такого эффекта можно применять технику доктора Линча[368, 369, 397] под названием «Большая тройка плюс один», которая активирует чувство социальной безопасности. Речь идет о трех интуитивных положениях тела, которые так и сигналят: «Я расслаблен и открыт», плюс дополнительный неожиданный шаг – вишенка на метафорическом торте социальной безопасности.
Во-первых, расслабьтесь, не важно, сидите вы или стоите. Если стоите – попробуйте позу статуи Давида Микеланджело, если сидите – откиньтесь на спинку стула, представьте, что вы развалились в кресле, а не сидите на стуле в офисе.
Во-вторых, сделайте глубокий вдох и медленно выдохните. Вы должны почувствовать удовлетворение и расслабление, как будто смотрите на хорошо выполненную работу.
В-третьих, слегка улыбнитесь. Нарисуйте на лице дружелюбную улыбку Моны Лизы.
И, наконец, – плюс один – поднимите брови. Только не изображайте ухмылку Доктора Зло[150]. Ваши брови должны быть приятным дополнением к дружелюбной улыбке.
– Эллен, прости, что? Брови?
Да, брови. Взмах бровями – универсальный сигнал: «Ты мне нравишься, мы с тобой одной крови». Вспомните, как жмете кому-то руку в знак дружеского приветствия или спешите на встречу со старым другом. Брови в этот момент приподняты. Это сигнал симпатии и открытости.
Так, давайте еще раз:
1. Сядьте или встаньте в расслабленной открытой позе.
2. Вдохните и выдохните.
3. Слегка улыбнитесь.
Плюс один: Слегка вскиньте брови.
Расслабленная поза и вера в социальную безопасность образуют две петли обратной связи. Первая петля направлена на окружающих – она показывает, что мы открыты и готовы к взаимодействию, – это полная противоположность перфекционистской самопрезентации. А вторая направлена на нас самих. Доктор Линч говорит: «У нее есть дополнительное преимущество, поскольку она влияет на наше внутреннее состояние. Она активирует систему социальной безопасности»[379].
– Минутку, – скажете вы. – Ты учила нас не носить фальшивые маски, а теперь предлагаешь сделать еще одну?
Доктор Линч с двадцатилетним опытом клинической практики и работы с методом «Большая тройка плюс один» уверяет, что это не фальшивка[379]. Мы правда можем активировать систему социальной безопасности с помощью мимики и положения тела. Метод помогает поменять отношение к себе и то, как мир на нас реагирует. А еще он выяснил, что большинство клиентов тоже не считают это подделкой. Доктор Линч говорит: «Самое крутое в бровях – то, что вы не чувствуете, будто притворяетесь. А попробуйте рассказать шутку или что-то в этом роде. Вот это как раз будет казаться ненастоящим»[379]. К счастью, глубокий вдох и вздернутые брови никогда не сравнятся по трудозатратам с попыткой улыбаться весь вечер без остановки.
Практика. В следующий раз, когда в компании почувствуете себя не в своей тарелке, попробуйте метод «Большая тройка плюс один».
С невербальными сигналами мы разобрались, теперь давайте поговорим о том, что мы посылаем через рот.
Чтобы строить отношения, нужно открыться другим. Пока мы прячемся, никто не сможет нас узнать. В книге «Социальная тревожность» рассказывается о том, как раскрывать свои мысли и чувства, открыто действовать, делиться воспоминаниями и привязанностями – вся эта информация дает собеседнику материал, с которым можно работать. Это называется разоблачением, и оно, словно по мановению волшебной палочки, преобразует жизнь для окружающих нас людей из черно-белой в цветную. Вы становитесь понятными, близкими, привлекательными.
Не все из нас могут принять разоблачение – мешают интровертность, социальная тревожность и перфекционизм. Мы скрываем подробности жизни, особенно проблемы и слабости. В голове сидит мысль, что, если рассказывать слишком много, мы станем обузой либо откроемся для осуждения. А дальше? Другим сложно узнать нас, и мы чувствуем себя чужаками на чужой земле.
Продуктивный дуэт исследователей Артура и Элейн Арон, по совместительству мужа и жены, обнаружил: чтобы сблизиться с кем-то, раскрывать личную информацию нужно постоянно, в двустороннем порядке и по нарастающей[398]. Постоянство и взаимность говорят сами за себя: разоблачение информации должно продолжаться постепенно с течением времени, и вы должны получить что-то взамен. Действительно, взаимность – я покажу тебе свою жизнь, ты – свою – это основа дружбы: вы становитесь частью жизни друг друга.
Но давайте поговорим подробнее о личном.
Меня поражает, что кто-то получает деньги за подслушивание. Но ведь именно этим занимаются исследователи, чтобы узнать, как люди разговаривают в привычной среде – в «дикой природе». Есть данные, что «социально значимые разговоры» – разговоры о себе, людях, отношениях – это половина всех разговоров вообще[399], и не важно, прогуливаетесь ли вы по Бродвею через Таймс-сквер в 1922 году, являетесь ли вы коренным жителем племени синакантан[400] на юге Мексики в 1970-х или мужчиной в Ливерпуле в 1990-х[401]. Едва ли с этими показателями могут поспорить разговоры на несоциальные темы – о спорте, работе или политике. Получается, что большая часть разговоров – о нас и наших собеседниках.
Хотя мы думаем, что ничего не рассказывать о себе[402, 403] – проявление скромности, ненавязчивости и в целом более безопасно, это как раз может быть воспринято как обуза – ведь когда вы не желаете участвовать в беседе, его вынуждены поддерживать другие. Но иногда никто не хочет брать на себя это бремя, и тогда разговор становится таким:
Коллега: Доброе утро, как выходные?
Вы: Отлично, а у тебя?
Коллега: Тоже хорошо, отдохнул.
Вы вместе: [неловкое молчание]
Еще один способ не говорить о себе – задавать много вопросов. Некоторые из нас – настоящие эксперты в области вытягивания информации. А еще иногда в компании есть собеседник, который с радостью берет на себя центральную позицию, и тогда наиболее скрытные из нас могут расслабиться. Но со временем появляется чувство, что нас никто не знает. Люди перестают задавать нам вопросы – мы удивляемся и расстраиваемся.
Должен быть другой выход. Знакомьтесь: психолог Адам Мастроянни, он называет «отступления, признания и дерзкие заявления, на которые так и хочется возразить»[404] в разговоре «дверными ручками», которые отрывают все новые и новые двери на пути вглубь святилища. Прислушайтесь, хватайте любую дверную ручку, которая понравилась, и войдите в дверь, которую она откроет. Дверные ручки – это то, что вызывает интерес, пробуждает воспоминания, порождает вопросы и ассоциации вроде: «Быть не может! У меня так же!». Ну вы поняли. Ухватиться можно практически за что угодно – планка здесь низкая.
Вот вам пример использования дверной ручки:
Вы: Доброе утро, как выходные?
Коллега: Отлично, ездили с подругой домой к папе, помогли немного.
После такого ответа в вашем распоряжении появляется куча дверных ручек для продолжения разговора. Вы услышали слова подруга, помогли, папа, дом. Не важно, какую часть предложения уловил мозг, всегда можно продолжить, выбрав нужный ответ:
• Здорово! Это ты мастер на все руки или подруга?
• Классно! Что делали?
• Звучит круто! Я давно думаю взяться за ремонт дома, но не понимаю, с чего начать.
• Здорово! С папой часто видитесь?
• Надо бы тоже папе помочь – он в своем доме уже 40 лет живет. Можешь представить, что там в подвале.
• Очень классно. Отец где-то рядом живет, или далеко ездили?
• Круто, что можешь сам помочь. Я когда-то давно покрывал швы в ванной герметиком, на этом мои навыки заканчиваются.
Какую бы ручку вы ни выбрали, оставьте собеседнику в ответ свою, чтобы ему было за что ухватиться, – поделитесь мыслями, чувствами, воспоминаниями. Расскажите о делах, привязанностях – помните, нам нужно раскрыть личность. Рассказывая собеседнику о себе, вы дополняете его картину деталями, знакомитесь ближе, вызываете больше симпатии и доверия. Вот пример, когда дверную ручку предлагаете вы:
Коллега: Доброе утро, как выходные?
Вы: Отлично! […]
• Ходили с детьми на турнир по волейболу. Часов 12 там провели, без шуток.
• Делал тыквенный хлеб. Каждый год пеку.
• Закончил читать мемуары Стива Мартина[151]. Мне очень понравилось.
• Случайно засиделся за компом – играл в «Baldur’s Gate 3» до трех утра.
• Ходил на фермерский рынок в воскресенье, купил какой-то странный синий картофель.
• Пил кофе в субботу и случайно попал на парад тубистов в балетных пачках.
Не важно, что ответить, важно дать пищу для продолжения разговора. И тогда собеседник может подхватить тему, например:
• Ого! Они что, играли все это время?
• Раньше моя мама пекла потрясающий тыквенный хлеб. Но теперь она на палеодиете. Печаль.
• Круто! А как называется? Я ищу, что почитать.
• Ха! Я пережил это еще в девяностых, пока играл в оригинальную «Legend of Zelda»!
• Знаю, что есть отличный фермерский рынок в паре кварталов от моего дома – ты там не был случайно?
• Это что-то новенькое. Надо будет зайти в вашу кофейню.
Затем слушайте, что предложат в ответ, и тяните. Это как перекидывать мяч туда-сюда. Всегда ли собеседник гарантированно потянет за предложенную ручку и откроет метафорическую дверь? Конечно нет – он может просто сказать: «Ого» или «Круто». Тогда ваш разговор будет поверхностным, все двери останутся плотно закрытыми. Но это не страшно. Нужно отпустить или попытаться еще раз позже.
Поскольку у всех нас нереалистично высокие ожидания от себя, важно сказать, что ни одна из этих дверных ручек не должна быть причудливой, впечатляющей или необычной. Чем меньше давление, тем ниже планка. В вызвавшем множество споров исследовании ученый Дэниел Гилберт вместе с коллегами показывал испытуемым фильмы: одному достался фильм с рейтингом четыре звезды, а остальным трем – с двумя. В итоге участник, который посмотрел «более качественный» фильм, «чувствовал себя лишним во время последующего социального взаимодействия, и настроение у него было хуже, чем у остальных, кто посмотрел обычный фильм»[405].
И правда: стремление к разговорам о чем-то высоком – например, чтобы, как требует планка, быть впечатляющими, необыкновенными, суперумными – «может отдалить человека от остальных, кто более приземлен»[405]. Короче говоря, когда мы привыкли целиться высоко, снижение планки может показаться неправильным, но это позволяет большему количеству друзей и потенциальных друзей преодолеть ее и начать общение.
Далее нужно расширять масштабы разоблачения.
С разными людьми мы раскрываемся по-разному[397]. Вряд ли вы расскажете одно и то же боссу, водителю такси, Анджеле из отдела маркетинга, знакомому, с которым играете в теннис, другу, которого знаете 20 лет, и вашему спутнику жизни.
Но перфекционисты могут застрять с кем угодно. Порой мы хотим зайти глубже, но не можем выбраться с мелководья. Ниже будут советы, как раскрывать информацию и заходить в глубину:
Приветствия: дружеское выражение признательности, введение.
• Привет! Рад тебя видеть.
• Слава богу, сегодня пятница!
Легкая беседа: пара фраз о дорожном движении, погоде или недавнем матче.
• Застрял в пробке перед мостом сегодня утром?
• Похоже, сегодня днем будет дождь, и он нам нужен!
Общепринятые вопросы и комментарии (не личные): больше информации, но ничего личного не раскрывается.
• Ты где взяла такие классные туфли?
• Да там баранки размером с колесо.
• Ортодонт моего сына недавно купил беспилотный автомобиль.
Разоблачение стандартной личной информации: дает слушателю немного информации о личной жизни, но социально приемлемой и неэмоциональной. Подразумевает наличие нескольких дверных ручек. Затрагивает уязвимости.
• В марте я побегу свои первые пять километров.
• Ходили с племянницей в субботу в океанариум, и я залип там на пингвинов. Мог бы часами на них смотреть.
• Ходила в воскресенье в супермаркет Costco, и там такое творилось, что дома пришлось отлеживаться.
Разоблачение конфиденциальной личной информации: раскрывает проблему или неуверенность, просит о помощи или поддержке, позволяет слушателю глубже проникнуть в вашу жизнь. Подразумевает наличие множества дверных ручек. Сигнализирует о доверии. Большая степень уязвимости.
• Моя восьмилетка постоянно спорит. Я уже все перепробовала. Не знаю, что делать.
• Подруга, послушай, что мне босс сказал…
• Интересно, когда я говорю, что из-под палки мне легче работать, я сам себя саботирую?
• Мне выступать через 20 минут, и такое чувство, что меня сейчас стошнит. Пойду в туалет, попробую прийти в себя.
Более глубокое разоблачение конфиденциальной личной информации: открывает мысли и чувства, которые могут привести к осуждению или отвержению, но, разоблачая их, вы показываете свое доверие. Очень большая степень уязвимости.
• Кажется, пора бросить пить.
• Думал, что скину вес и жизнь наладится. Но 20 килограммов не помогли, мне все так же паршиво.
• Ты мне правда нравишься.
• По правде говоря, я завидую.
Самое глубокое разоблачение: рассказ о том, что, возможно, ранее никогда не упоминалось.
• Я раньше никому об этом не рассказывал…
• Я больше не выдержу.
• Я еще никому так не доверяла, как тебе.
Самый глубокий уровень подразумевает самые близкие отношения – например, со спутником жизни или с лучшим другом, которого вы знаете много лет, но вы, наверное, оценили глубину двух предыдущих уровней. Все они делают нас уязвимыми. Уязвимость – это готовность показывать и выражать мысли и эмоции, которые, как мы думаем, могут привести к критике или отвержению. Что мы говорим и как мы говорим, указывает на одно: «Знай, обычно я держу это в секрете».
Перфекционизм учит нас производить впечатление, а не быть настоящими; казаться сверхкомпетентными, а не примыкать к коллективу, – все это приводит к тому, что мы будто выступаем перед друзьями, а не делимся с ними. Перфекционизм наставляет, что нужно действовать согласно ситуации и делать все правильно. Но укрепление отношений раскрывает вашу уязвимость: люди увидят часть вашего хаоса.
Кем бы ни был человек, с которым вы хотите сблизиться – спутником жизни; братом или сестрой; давним другом, с которым хочется сблизиться еще больше; знакомым, который, как вы думаете, может стать другом, – раскрытие уязвимости значительно укрепляет ваши отношения. Уязвимость – это умами[152] вашего разговора.
Но есть еще неуязвимость. Моя клиентка Эрин, как ни посмотри, ходячая история успеха. Она усердно трудится на работе, воспитывает детей, тренируется для участия в двух марафонах в год и управляет процветающим онлайн-магазином. У нее всегда идеальный макияж, модная одежда из качественных тканей. Эрин знает, где купить лучшие шоколадные круассаны, у каких новых ресторанов накрученные отзывы и какая прическа (она мне уже рассказала) больше всего подойдет форме моего лица. Она знает, что кто-то может принять ее комментарии за осуждение, но считает себя культурным человеком с утонченным вкусом. «Беру из всего максимум», – заявляет Эрин.
Но ее одиночество граничит с отчаянием. На консультациях Эрин ставит под сомнение свое место в иерархии среди друзей и коллег. Она чувствует, что едва держится на плаву, не справляется ни с работой, ни с обучением, ни с подработками, ни с воспитанием детей. Эрин настолько занята, что друзья уже отказались от попыток вклиниться в ее график: настолько сосредоточена на задачах, что нет времени ни на общение с коллегами, ни на переписку со старыми друзьями. Эрин понимает, что строгий вид и бесконечный список дел многих пугает, но, если я прошу о помощи или раскрываю уязвимость, ее коробит. «В этом вся я, – говорит она. – Если люди не справляются с чем-то, это их проблема».
Занятость, осуждение, сравнение и общая неуязвимость – кирпичи, из которых строится стена между Эрин и потенциальным сообществом. Иногда у нас есть веские причины держать все в себе или притворяться, что у нас все хорошо, но в случае с Эрин та самая утонченность, которая выделяла ее, еще и отделяла – заставляла чувствовать себя отчужденной, оторванной от мира.
Так как же работает уязвимость? Уязвимость не связана с темой как таковой. Всегда есть люди, которые без труда рассказывают о супружеской неверности, тюремном заключении, наркозависимости в первых же разговорах. Но если об этом легко говорить – это не уязвимость. И наоборот: есть те, кто скорее съест мешок битого стекла, чем скажет, что у них нет планов на выходные или что они дважды на неделе размораживали пиццу, вместо того чтобы приготовить ужин. Уязвимость – это то, что вы считаете предосудительным, смущающим или постыдным. Она оставляет вас без защиты. Из-за нее вы можете стать объектом насмешек и критики.
То, как вы раскрываете информацию, важно ничуть не меньше того, что вы раскрываете. Если мы попытаемся проявить уязвимость, используя равнодушный тон, собеседник перехватит инициативу и мы с большей вероятностью получим равнодушный ответ.[153]
Но когда мы используем согласованные невербальные сигналы смущения или стыда – ощутимо нервничаем, закрываем лицо ладонью, закатываем глаза, – эффективность возрастает в разы. Наши сигналы кричат: «Мне так неловко признаваться». Я замечала за собой, что, когда раскрываю уязвимость, кладу руки на щеки, как на картине «Крик»[154].
Подобные сигналы смущения жизненно важны[368, 369, 397], поскольку они раскрывают две вещи. Первое – это доверие. Мы не прячемся. Когда мы делимся с кем-то сомнениями, ошибками, неуверенностью или страхами, не отдаляясь и не обвиняя других, это доказывает, что мы им доверяем. Второе – это равенство. Раскрытие уязвимости показывает нашу склонность к обычным человеческим ошибкам, как у всех. Мы не какие-то особенные, не лучше других, не стоим в стороне. Такой уровень разоблачения информации помогает уйти от противопоставления «эксперт – новичок», переводит нас на уровень «Ты и я, мы одинаковые».
Эрин не могла принять это. Ей было гораздо проще давать советы и «помогать» друзьям решать проблемы. Эрин считала, что не имеет проблем, ведь она любит и поддерживает окружающих, а ее советы часто очень дельные: «Лучше адресуй сопроводительное письмо конкретному человеку, тогда его с большей вероятностью прочтут».
Если человек раздает советы, но не рассказывает о своих проблемах, он воспринимается как наставник или тренер (неравные отношения), а не как надежный друг. Более того, исследование, проведенное в Гарвардской школе бизнеса, показало, что сокрытие информации даже о сомнительных вещах[406] – мошенничестве с налогами, употреблении наркотиков – заставляет других судить о нас более строго, чем если бы мы рассказали правду. Это противоречит здравому смыслу: мы думаем, что замалчивание нашего сомнительного поведения произведет лучшее впечатление, но на самом деле это похоже на сокрытие, что еще хуже. Рискуем ли мы получить осуждение, если расскажем о слабостях и недостатках? Да. А если не расскажем, может быть еще хуже? Снова да.
Мы чувствуем родство с людьми, которым доверяем[364] и на которых равняемся. И часто мы получаем в ответ похожие истории. Показательный пример: когда одну из подруг Эрин бросил перспективный парень, с которым та встречалась, Эрин, выслушав с сочувствием, решила рассказать, что ее тоже однажды бросили и как сильно тогда горевала. Она думала, что подруга начнет смотреть с жалостью, но та начала раскрываться и рассказала о сомнениях в собственных силах, и в итоге это был самый глубокий их разговор за последние годы. На следующей неделе Эрин пришла на прием, как всегда с идеальным макияжем и со вкусом одетая, но она была гораздо счастливее, чем обычно. Эрин проворчала: «Ладно, ты была права».
Практика. Обратите внимание, что происходит, когда вы даете непрошеный совет или обратную связь. А что происходит, если вы внимательно слушаете, а потом раскрываете что-то личное, предлагая человеку потянуть за ручку? А если вы раскрываете что-то, что делает вас еще более уязвимым в контексте этих отношений (например начальник/лучший друг /новый знакомый)?
Вот вам задание: выберите одного, двух или нескольких людей из окружения, с которыми хочется сблизиться, и поэкспериментируйте – углубляйте ваши отношения, раскрывая все больше информации. Доктор Томас Линч называет этот навык «Идеальная пара плюс один»[368, 369, 397]. Подготовьте дверную ручку – дайте что-то, за что можно потянуть. Внимательно следите за реакцией. Затем ясно дайте понять, что ответите взаимностью. Раскрывайтесь на том же уровне, а потом продвиньтесь немного дальше (это и будет «плюс один»). Если вы получите что-то примерно эквивалентное в ответ – помните, что раскрытие информации является взаимным, – продолжайте, пока вам комфортно. Со временем и в ходе многократных разговоров (помните, что раскрытие информации происходит постепенно) вы вместе построите отношения, основанные на поддержке и заботе.
Например, если у вас поверхностные отношения с секретарем в офисе, но она нравится вам как человек и вы хотели бы узнать ее получше, попробуйте немного раскрыться. Если ваши отношения с другом, которого вы знали много лет, зашли в тупик, попробуйте раскрыться больше, чем обычно. Насколько глубоко вы зайдете с кем-либо, от незнакомца до супруга, зависит от вас.
Что касается Джамилы: она первая скажет, что продолжает работать над собой. Пока что она не танцевала в нижнем белье с подругами, но девушка понимает: сейчас для нее это высокая планка. Но когда они с университетской подругой поздно вечером пошли перекусить после подготовки к экзамену по романам XIX века, Джамила призналась, что жалеет, что потратила так много времени в колледже исключительно на учебу. Она сказала, что если бы могла повернуть время вспять, то проводила бы больше времени с друзьями – дурачилась, бездельничала, поедала картошку фри с сыром поздно вечером – все, как они сделали сейчас. Ее сокурсница открылась в ответ – рассказала о всепоглощающих отношениях, которые затянули ее на весь второй курс обучения за рубежом во Флоренции, и как в итоге она осталась одна в подавленном состоянии. Они проговорили два часа, промежуточный экзамен приближался с каждой минутой. Но на этот раз Джамиле было все равно. Картошка фри с сыром и потенциальная подруга были важнее.