В живописном месте среди холмистых гор западного Массачусетса расположился Беркширский муниципальный колледж[168–171]. Одним ясным субботним утром весной 2021 года спортивный зал, где обычно проходят клубные баскетбольный матчи, преобразился. С одной стороны зала за столами, на которых были аккуратно расставлены контейнеры с инструментами, спиртовые салфетки и пластыри, сидели медсестры. С другой стороны ровными рядами на расстоянии около двух метров друг от друга стояли черные пластиковые складные стулья – зона наблюдения за пациентами после вакцинации. Так местные жители получали первую прививку от COVID-19, после чего их размещали в зоне наблюдения, чтобы немедленно среагировать на возможные побочные эффекты.
Подтянутый темноволосый мужчина в очках, синей хирургической маске и кепке, как у разносчика газет, сделал укол и направился в зону наблюдения. Он сел под баскетбольным кольцом напротив синей стены, обитой винилом, и положил рядом большой футляр для музыкальных инструментов, который принес с собой. Мужчина открыл футляр и достал виолончель. Он рассуждал так: ему нужно «убить» 15 минут, и он не мог оставить драгоценную виолончель в машине, зато мог наполнить эти минуты музыкой и сделать приятно окружающим – медсестрам, волонтерам, другим вакцинированным.
Он коснулся струн смычком – глубокий звук сперва медленно нарастал, а потом ускорился: «Прелюдия соль мажор» Баха. Живой, но успокаивающий звук – такой необычный для здешних стен, привыкших к судейским свисткам и скрипу кроссовок. Кто-то полностью погрузился в музыку и сидел, закрыв глаза, а кто-то, раз взглянув на музыканта, продолжил смотреть в телефон. Один пожилой мужчина поставил стул прямо напротив виолончелиста и, держась на расстоянии, внимательно слушал, наклонившись в сторону музыканта. Позже виолончелист сказал, что тому человеку, должно быть, «это было нужно», и он рад, что смог поделиться. «Я всегда рад помочь, когда людям нужна музыка. Именно за этим я здесь»[172], – сказал Йо Йо Ма.
Это был не первый раз, когда Ма использовал свой талант, чтобы успокоить и объединить людей во время пандемии. В первые дни он делился записями с хештегом #SongsOfComfort[68] в социальных сетях и призывал к тому же других музыкантов. Первой была композиция Дворжака «Going Home»[173]. Пока пандемия прогрессировала, Ма вместе с другом-пианистом Эмануэлем Аксом давали концерты для водителей автобусов, пожарных, медсестер и других работников социальных служб[174].
Потребность играть, чтобы объединять и поддерживать людей, была у него не всегда. Ма вспоминал, что в прошлые годы у него были совсем другие приоритеты. Он уделял особое внимание технике, точности и правильности. «В какой-то момент я имел наглость думать, что идеально отыгрываю концерты, – вспоминал он. – Однажды я пришел на концерт и начал играть. Где-то в середине я осознал, что все и правда идеально. И при этом мне было до безумия скучно»[175]. Он начал сомневаться, а правильная ли у него цель: «И вот для этого я стараюсь? Пытаюсь делать все правильно? Или я просто что-то ищу?» Ма вспоминает, что именно в тот момент он принял судьбоносное решение посвятить жизнь самовыражению, а не совершенству. Сегодня музыка для него – это «способ исследовать мир вокруг, способ общения с другими людьми, способ выразить себя», и не важно, звучит она в переполненном зале Карнеги-холла или в муниципальном спортзале в горах.
Йо Йо Ма на верном пути. Долгие годы он придерживался одной позиции и пытался делать все правильно, но это не принесло удовлетворения, как вершина в облаках, до которой долго шел по крутому подъему. Не многие из нас виолончелисты мирового класса, но многие сталкиваются с похожей дилеммой: попытка сделать все правильно (а точнее, не сделать неправильно) была путеводной звездой, но в итоге привела к разочарованию, одиночеству и разобщенности. Мы чувствуем, что что-то не так, но не можем понять, что именно, и поэтому не меняемся. Чувствуем себя чужаками на чужой земле.
В пироге с разочарованием много кусков, но один из самых больших – наша чрезмерная сосредоточенность на производительности. Мы путаем свое дело с тем, кем являемся, определяем себя по тому, насколько хорошо мы что-то делаем. Как говорит психолог Дон Хамачек, мы склонны «переоценивать результаты и недооценивать себя»[176]. Метафорически выражаясь, мы кладем все яйца в корзину производительности.
Это и есть переоценка[177] – когда наша самооценка (как в целом, так и в конкретном моменте) зависит от нашего поведения, достижений и усердия в работе. Свою ценность можно определить по огромному количеству вещей: по зарплате, по должности, по тому, насколько правильно (или неправильно) мы питаемся, по тому, «хорошая ли вы мама», «хороший ли вы друг», по отражению в зеркале – список можно продолжать бесконечно.
Причем переоценка возникает из хороших побуждений. Конечно, мы гордимся своими достижениями. Мы хотим делать все правильно, потому что в глубине души это важно для нас. Соответствие собственным ожиданиям дает ощущение ценности и признания. Исследования показали, что работа над достижением целей приносит счастье[178, 179].
Но между отождествлением себя со своими достижениями – включением производительности и достижений в общую самооценку – и чрезмерным отождествлением, когда цели начинают управлять нами, очень тонкая грань. Самооценку начинают определять результаты и производительность, поэтому мы становимся нетерпимы к ошибкам – они показывают, будто с нами что-то не так.
Помните Гаса, дизайнера посуды из первой главы, у которого только два режима: ускорение и парковка? Это как раз его случай. Гас стремился к совершенству во всех сферах жизни. В частности, он сказал себе, что должен быть сверхкомпетентным во всем – грамотно руководить командой на работе, быть хорошим другом и проницательным мыслителем. Он боялся, что без постоянных наивысших результатов в работе и жизни его признают некомпетентным и он окажется на обочине. Он был настолько строг к себе, что, когда готовил квартальный отчет в последний раз, работал ночью. Он думал, что этот отчет – оценка не только его работы, но и его самого. Когда пришло письмо с отзывом, он лихорадочно его перечитывал в поисках подтверждения, что никто не отозвался о нем плохо.
В общении с друзьями было так же: Гас изо всех сил пытался казаться компетентным – выбирал вкусные сорта крафтового пива, предлагал классные рестораны, переводил темы разговоров на то, о чем читал в газете The New York Times. Так что его мозг всегда немного коротил, когда друзья дурачились и пародировали Йоду[69] или предлагали глупые имена для новой собаки друга Джейсона[70], потому что, как это ни парадоксально, он не чувствовал, что компетентен в глупостях. «Никто не хочет быть парнем, который не может подстроиться», – объяснил он. Невозможно работать и отдыхать одновременно.
И в работе, и в жизни Гас хотел использовать один и тот же набор инструментов: стараться изо всех сил, работать над собой, становиться лучше. Но, как и в случае с Йо Йо Ма (пока его не осенило откровение), Гас чувствовал неудовлетворенность и оторванность от других. Когда я предложила ему смотреть на жизнь не через призму производительности, а через что-то еще, он вопросительно посмотрел на меня. «Есть что-то еще?» – спросил он с искренним недоумением.
На вопрос Гаса есть как минимум два ответа: отношения и удовольствие. Чтобы вернуть себе свою жизнь и уйти от переоценки деятельности, придется переложить несколько наших образных яиц из корзины производительности в корзину отношений и удовольствия.
Начнем с отношений. История Гаса, как и история Йо Йо Ма, напоминает, что перфекционизм на самом деле – межличностная проблема, хотя выглядит как персональная. Фокусирование на результатах работы – Все ли я правильно делаю? Ошибся ли я? Как вам в целом, нормально? – мотивировано отношениями с другими людьми.
И это непреднамеренно. Мы не специально фокусируемся на целях и задачах вместо общения. Но наша генетика, опыт, культурные коды в совокупности создают распространенный способ мышления, который исследователи описывают как «агентность[71] превыше общения»[180, 181]. Например, мы можем получать пояса по карате один за другим, но перестать наслаждаться атмосферой товарищества на тренировках. Или так тщательно украшать гостиную, что гости будут бояться что-нибудь испортить. Мы могли бы быть одним из величайших музыкантов планеты и в один момент, прямо посреди концерта, осознать, как было у Йо Йо Ма: «Я знал, что могу просто остановиться, уйти со сцены и ничего не почувствовать, потому что мои действия были в отрыве от состояния здесь и сейчас»[175].
Как ни парадоксально, мы выбираем агентность, потому что ищем общения[182, 183]. Как и все люди на планете, мы хотим принятия, но откуда-то взяли идею, что, чтобы его получить, нужно приложить максимум усилий. Подсознание на глубоких уровнях шепчет нам, что, если мы будем действовать хорошо, мы тоже будем хорошими. Но наше самое заветное желание – быть принятыми без необходимости что-либо делать.
Только перфекционизм забывает добавить, что хорошие результаты не делают нас частью сообщества. У Гаса не было недостатка в знакомых, но ему не хватало отношений. У него были коллеги и даже друзья, но он не принадлежал по-настоящему ни к одной, ни к другой группе.
Бывает сложно отказаться от достигаторства, потому что оно дает нам ложное ощущение принадлежности. Когда мы направляем энергию на то, чтобы сделать все правильно (или, по крайней мере, избежать ошибок), у нас действительно часто все получается. И мы чувствуем одобрение. Но у вау-эффекта есть обратная сторона – изоляция: восхищение других выделяет нас, и при этом мы остаемся одни.
Ирония в том, что мы жаждем признания достижений как раз из-за того, что чувствуем себя одинокими, не такими, как все. Автор книги для перфекционистов, стремящихся к высоким достижениям, под названием «Полеты без страховки: превратите страх перемен в топливо успеха» (Flying Without a Net: Turn Fear of Change into Fuel for Success) Томас Делонг отмечает, что почти каждый, кто достиг больших успехов, испытывает «гравитационное притяжение к ощущению обделенности»[184]. Это означает, что мы «бессознательно ищем сигналы и знаки, указывающие, что мы отдельно от всех и никому не нужны». Возникает ощущение, что мы не принадлежим даже к тем группам, частью которых являемся.
Для Гаса переход от производительности к общению вызвал необходимость действовать иначе. Как приверженец бихевиоризма[72], я попросила Гаса мысленно перенестись в будущее, где он чувствует связь с другими людьми. Если бы у него появилось чувство принятия, что бы он делал? «Я бы не зацикливался на том, чтобы заранее репетировать ответы, а внимательнее слушал других, – поделился Гас. – Я бы, наверное, больше рассказывал о себе. И спрашивал советы у коллег и друзей». Добавить нечего. У Гаса появился отличный план.
Он начал делиться с командой новостями по проекту, пока тот был еще в работе, и даже просил их высказать мнение. Гас начал делать полноценные презентации, а не просто молча пролистывал слайды, стоя на сцене, пока люди входили в зал, – теперь каждого, кто входил, он приветствовал по имени. Во время выступления он сосредоточивался на том, чтобы поделиться знаниями в духе «Смотрите, что нашел!», а не пытался выставить себя всеведущим экспертом. Он готовился ко встречам, но не репетировал все заранее, просто больше концентрировался на моменте, на том, о чем говорилось. Гас больше не пытался быть «хорошим» в кругу друзей, он старался настроиться с ними на одну волну в тех темах, где чувствовал себя неподготовленным, например в разговорах о том, что зомби, кажется, не пользуются общественным транспортом.
Позже Гас признался, что новый подход дается ему легче, чем зацикленность на результате. Работа перестала отнимать столько сил, он больше не залипал на видео в интернете, чтобы прийти в себя после общения с друзьями.
Для Гаса переход от производительности к общению вызвал необходимость иначе подходить к некоторым действиям. А вот у Деемы почти все осталось по-прежнему. Единственное, что изменилось – ее образ мышления. Когда мы работали, Деема училась игре на виолончели в местной консерватории. В предыдущем семестре ее попросили выступить в ансамбле вместо другой девушки, которая поскользнулась на обледеневшем тротуаре в Бостоне и сломала запястье. Деема оказалась самой младшей в группе, ей было очень страшно репетировать с более титулованными музыкантами; девушка переживала весь семестр, она заставляла себя больше практиковаться, чтобы никого не подвести, но при этом откладывала репетиции самых сложных отрывков, особенно своего соло. Но она выдержала зимний концерт и даже справилась со сложной частью. Деема с облегчением выдохнула, когда никто из музыкантов не стал ругать ее на вечеринке после концерта.
Перенесемся в май. На сеансе Деема рассказала, что обедала в столовой, когда двое студентов из магистратуры – Лукас и Калеб, которые играли в том самом ансамбле, – узнали ее. «Как дела, Деема? Есть минутка? Садись к нам!» – позвали ребята, излучая дружелюбие золотистого ретривера. Деема замерла на мгновение с подносом в руках, на котором стояли макароны. Она была растеряна: «Мы не играли вместе с декабря».
Может, мы чувствуем что-то похожее на замешательство Деемы: мы не играли вместе с декабря. Мы думаем, что нужно все делать хорошо, чтобы нравиться людям. Нужно привести в порядок гостиную, прежде чем приглашать гостей. Прежде чем пойти на свидание, нужно скинуть вес. Нужно хорошо выложиться на репетиции, чтобы понравиться другим музыкантам. В основе всего этого лежит один посыл: мы должны хорошо показать себя, чтобы нас приняли.
Деема присоединилась к столу ребят, но почувствовала, что приходится прикладывать массу усилий, чтобы казаться веселой. Она соглашалась с ними. Она выказывала восторг по поводу вещей, которыми восторгались они. Деема сказала, что в целом общение ей понравилось, но фоном постоянно было давящее желание проявить себя.
На онлайн-консультации я спросила, что бы Деема сделала иначе, если бы она шла к Лукасу и Калебу, чтобы наладить отношения, а не чтобы заслужить одобрение. Девушка задумалась. «Наверное, я бы все равно веселилась. Просто потому, что я люблю веселиться, а не потому, что надо было быть такой, – ответила она и добавила: – И я со многим согласилась бы, у нас довольно схожие взгляды. И так же радовалась бы тому, чему они радуются – ведь так делают друзья». Получается, во внешнем поведении ничего бы не изменилось. А вот внутренняя настройка была бы иная. И степень близости была бы другой. Отношения завязываются там, где общение легкое, настоящее и основано на свободном выборе.
В следующий раз, когда девушка увидела Лукаса и Калеба, она воплотила свое намерение в жизнь. «Было сложно, я будто раскрылась и стала уязвимой. Теперь нужно верить, что я им нравлюсь такой, какая есть. Дело не в моей игре на виолончели, не в том, как усердно я работала на репетициях, не в том, насколько я разделяю их взгляды. Дело только во мне. Если вдруг они меня отвергнут, это затронет мою личность. – Она замолчала, а потом продолжила: – Но зато это было искренне. Общаться было проще».
Принадлежность – не единственное, что, как нам кажется, мы должны заслужить. Вот список вещей, которые, по мнению моих строгих к себе клиентов, они должны были заслужить усердной работой: отдых, право заявить о своих потребностях, поддержку, понимание, сон, перерыв, объятия, нежную, любящую заботу.
И для Гаса, и для Деемы это не было плевым делом. Желание играть роль преследовало их, как рассеивающаяся дождевая туча, из которой до сих пор накрапывает. Но не забывайте: сердце бьется, потовые железы выделяют пот, а мозг рождает мысли. Чтобы нравиться людям, нужно преуспеть, – эта мысль постоянно возникает у нас в сознании. Но, как Гас и Деема, мы можем выбирать, прислушиваться к ней или нет.
Практика. Если бы вам не нужно было добиваться признания, чем бы вы занимались? Что бы вы делали чаще? А что реже? Как бы вы проявляли себя и строили отношения?
Джон Бон Джови[73] на благотворительной конференции смотрит на заполненный людьми зал[185]. Он сидит на табурете перед микрофонной стойкой и держит в руках гитару. «Я сейчас нервничаю даже больше, чем перед стадионом, – признается он восторженным зрителям. Он указывает на седовласого мужчину в очках, сидящего рядом. – Но мы с мистером Уорреном Баффетом[74], конечно, выступим для вас».
Баффет усмехается. «Поговаривают, что такое случается только раз в жизни. И вы поймете почему – одного раза на всю жизнь хватит», – шутит он. Зал взрывается от смеха.
Бон Джови на гитаре, Баффет на укулеле – дуэтом они исполняют песню Бенни Гудмена[75] «The Glory of Love». Первый куплет начитает Баффет, он наигрывает мелодию и поет залу серенаду. Они с Бон Джови обмениваются вокальными партиями несколько раз, а в финале поют хором, ухмыляясь друг другу.
Хорошо ли Баффет поет? Скорее нет. Волнует ли это его? Ни в коем случае. Он точно получает удовольствие. О его любви к укулеле знает весь интернет. Он играл песню «My Way» Синатры[76] на канале CNN[186], «Red River Valley»[77] – на ежегодном собрании акционеров компании Berkshire Hathaway[187], даже уговорил Билла Гейтса[78] спеть дуэтом «I’ve Been Working on the Railroad»[79] [188], пока они ездили в гольф-каре во время конференции и поедали мороженое Dairy Queen. Судя по всему, миллиардеры тоже дурачатся и едят вредную пищу, как и все мы.
Это и есть удовольствие. Корзина удовольствия обманчиво проста. Она наполнена наслаждением и удовлетворенностью. В данном случае мы действуем исключительно ради приятных ощущений. Когда мы привыкли фокусироваться на достижениях, переключение на удовольствие может показаться чем-то нелегальным. В крайнем случае человек не позволяет себе удовольствие, потому что оно не повышает производительность и не способствует прогрессу, либо он пытается постфактум искупить удовольствие более усердным трудом: я сходил в кино, теперь нужно учиться в течение того же времени, которое я потратил на фильм. Когда мы строги к себе, веселье становится делом подозрительным. Когда мы сосредоточены на результате, наибольшее удовольствие нам приносит факт, что мы справились: получили хорошие отметки, приготовили невероятно воздушное суфле, установили личный рекорд в становой тяге, заставили друзей смеяться на вечеринке. Но тогда получается, что наше удовольствие зависит от результатов или, что еще хуже, от реакции других. Вдобавок, если мы фокусируемся на том, как бы поставить галочки напротив всех дел в списке, мы не получаем удовольствие от процесса. Если будем скрупулезно следовать рецепту, можем не заметить, какой чудесный запах стоит на кухне. Если слишком стараться поддерживать беседу, можно упустить возможность провести приятный вечер с другом.
Вот вам непопулярное мнение: чтобы получать от чего-то удовольствие, необязательно преуспеть в этом деле. У меня ушло очень много времени, чтобы это понять. Например, я наконец смирилась с фактом, что я посредственный пекарь. Я не умею правильно наносить глазурь – все получается несуразным и асимметричным. Пол Голливуд[80], не раздумывая, отправил бы меня домой. Но мне так нравится запах в доме, когда в духовке стоит миндальный пирог, а мысль о том, что на кухне еще остался банановый хлеб с «Нутеллой», заставляет меня бегать за ним так часто, что стыдно признаться. Давайте кричать об этом, чтобы все услышали: если вам хочется чем-то заниматься, не обязательно быть в этом профессионалом. Можно быть заурядным скейтбордистом, но все равно постоянно ходить в скейт-парк. Распевайте фальшивые ноты во все горло. Пишите стихи, которые трогают вас до слез, хоть их стыдно показать другим. Танцуйте, как поведенческий психолог средних лет (кхм). Что бы вы ни выбрали, если вам это нравится – все правильно.
В чем ценность того, чтобы позволить себе не быть выдающимся? Отношения. С экспертами сложно найти общий язык. Их интересуют собственные амбиции, а не люди. Как пишет психолог Харриет Лернер в книге «Страх и другие незваные гости: борьба с тревогой, страхом и стыдом, которые мешают нам жить и любить» (Fear and Other Uninvited Guests: Tackling the Anxiety, Fear, and Shame That Keep Us from Optimal Living and Loving): «Меня не привлекают и не вдохновляют люди, которые во всем компетентны и всегда в хорошем настроении»[189]. Проблемы же, наоборот, делают нас человечнее. Пускай кто-нибудь увидит, как на горнолыжном склоне для начинающих вас обгонит малыш с соской или как вы срезаете подгоревшие корочки с курицы, которую только приготовили.[81] Это значит, что вы доверяете человеку и предлагаете довериться вам в ответ.
Настройтесь на то, что приносит наслаждение, веселье или удовлетворение. Вы можете найти удовольствие в веселье первого типа, которое называют гедонистическим счастьем[190] – поедание кексов «Фунфетти»[82], просмотр фильма «Реальная любовь» в сороковой раз или восторг десятилетнего ребенка при спуске с холма на велосипеде. Либо наслаждайтесь весельем второго типа, которое называют эвдемоническим счастьем[190], оно более глубокое и приносит удовлетворение: укладывать нежные слои медовика; рисовать четкие диагональные линии, пока пылесосишь ковер в гостиной; чувствовать, как горят мышцы, пока едешь в гору на велосипеде. Сосредоточьтесь на том, что приносит удовольствие лично вам, и спросите себя: «Что мне в этом нравится?», помимо того, что вы делаете это хорошо (ну или хотя бы не отстойно). Настройтесь на свои ощущения. Какая красота, текстуры, запахи или вкусы приносят наслаждение? Здесь не может быть никакого «должен». Не забывайте, что мы пытаемся уйти от этого. Делайте то, что заставляет вашу душу петь.
Только будьте аккуратны: не нужно ждать экстаза. Погоня за стопроцентным удовольствием только разочарует. Наслаждение будет смешиваться с другими эмоциями – неуверенностью в себе, сомнениями, чувством вины. Это нормально. Нам нужно уйти от принципа «все или ничего». Если мы не боимся заглядывать в мешок с эмоциями, мы можем доставать оттуда в том числе хорошие.
Когда Гас перестал следить, насколько он хорош – спрятал подальше свой крутометр, – и сосредоточился на том, чтобы просто хорошо проводить время, ему стало легче (хотя в голове остались противоречия). «Странно не пытаться все время что-то кому-то доказать», – признался он. Несколько недель спустя Гас пришел ко мне и рассказал, что они с друзьями ходили на выходных в ресторан. «Ребята шумели и веселились. А моим первым желанием было сменить тему на то, в чем я разбираюсь, например обсудить пилотную версию программы универсального базового дохода[83] или подкаст, который я слушал, но потом я подумал: “К черту все, буду просто наслаждаться общением, ведь так прекрасно, что я здесь”. – Гас улыбнулся. – Когда я не зацикливаюсь на том, как показать себя с лучшей стороны, я тоже умею тусоваться».
Практика. Чем бы вы занялись, если бы были уверены, что никто никогда не узнает, насколько хорошо у вас получается? Какое дело вы бы забросили, если бы не было возможности оценивать, прогрессировать, делать лучше? А чем бы занимались в этом случае? Что делали чаще всего?
Так что насчет корзины достижений? Она все еще на месте. И она все еще важна для нас. Но даже роясь в этой корзине, мы можем отделить то, что делаем, от того, кем являемся. Доктор Патрисия Ди Бартоло с коллегами из колледжа Смита выяснили, что принцип «я есть то, что я делаю», который официально называется условной самооценкой[191], имеет два вида.
Первый – самооценка, основанная на успехе. Она зависит от результатов: сколько денег я заработал в этом году? правильно ли я питался сегодня? удалось ли мне быть адекватным на дне рождении Джули или снова вел себя странно?
Второй – самооценка, основанная на деятельности, где ценность зависит от того, насколько мы целеустремлены и продуктивны. Когда я прочитала эти определения, у меня будто лампочка над головой загорелась – существует так много людей с моей проблемой, что у нее появилось название.
Условная самооценка «работает», когда у нас все получается, когда же мы сталкиваемся с неизбежными жизненными проблемами и неудачами, с осознанием, как мы по колено застряли в том, что (позаимствуем выражение у Дэвида Фостера Уоллеса[84]) «мы, черт возьми, просто людишки»[192], она категорически не работает.
Познакомьтесь с Питером. Питер пришел ко мне, потому что его нежелание высказываться на рабочем месте начало влиять на карьеру. Начальник сказал ему: «Тебе нужно больше проявляться». Это заставило Питера задуматься и осознать: больше невозможно скрываться у всех на виду – люди замечают его и то, что он молчун.
Одна из проблем Питера – он упорно заставлял себя производить впечатление на других. Прокручивал в голове фантазии, как люди стоя аплодируют на конференциях. В мечтах он на еженедельных совещаниях выдает мудрые высказывания одно за другим, и все вокруг изумляются, он переворачивает мир тех, кто сидит с ним за столом переговоров.
В детстве Питера постоянно травили: за лишний вес, за то, что он новенький в классе, за то, что иммигрант, и, как ему казалось, просто за то, что он был самим собой. За ним охотились, в него плевали, над ним смеялись – снова и снова окружение указывало, что он неполноценный – недостаточно хорош, чтобы стать частью этого племени, что бы он ни сказал или ни сделал.
Издевательства кромсают нашу самооценку с хирургической точностью, нам не только говорят в лицо, что мы неполноценные, но при этом еще и отвергают. Это полная противоположность социальной безопасности, которую жаждет мозг. Учитывая годы издевательств, неудивительно, что Питер четыре десятилетия спустя захотел, чтобы коллеги закрыли ту главу детства и убедили его: «Ого, Питер, а ведь ты на самом деле потрясающий».
Но против Питера работали три вещи. Во-первых, его сверхвысокие стандарты продуктивности. Они не просто настраивали его на неудачу, но и вдобавок заставляли воспринимать каждую неудачу на свой счет. Чтобы почувствовать себя полноценным, Питеру нужно было, чтобы ему «аплодировали стоя с отвисшими от удивления челюстями», но он чувствовал себя из-за этого настолько подавленным, что на совещаниях боялся даже дышать, не говоря уже о том, чтобы вставить не такой уж уместный комментарий. Каждое потенциальное высказывание было для него народным голосованием о его ценности. Понятно, почему он молчал. Когда Питеру все же удавалось заговорить, нейтральная реакция коллег – они отводили взгляд, пассивно слушали и тайком поглядывали в телефоны (обычное дело на любых совещаниях) – заставляла его думать, что он полный неудачник.
Во-вторых, если наша самооценка условная, вопрос о собственной ценности всегда открыт. Любое действие воспринимается как оценка нашей личности, где можно поставить либо палец вверх, либо палец вниз. Нам постоянно приходится заново заявлять о себе – доказывать, что мы хороши, доказывать, что мы умны, что мы чего-то стоим, доказывать, что мы на своем месте, что мы справляемся. Это неизбежно приводит к тревоге, отрешенности и выгоранию.
В-третьих, цель Питера (произвести впечатление, быть любимым и уважаемым) зависела от реакции других людей. Но Питер не мог влиять на то, как люди будут его воспринимать. Когда мы полагаемся на реакцию людей или обстоятельства, находящиеся вне нашего контроля, мы теряем устойчивую позицию. Мы передаем свою ценность на аутсорс – позволяем другим заведовать этим вопросом. В случае Питера этими людьми были все, начиная от обидчиков в детстве и заканчивая коллегами на еженедельном совещании по понедельникам.
И напротив, мы укрепляем свою позицию, когда сосредотачиваемся на вещах, которые можем контролировать – приносить пользу, быть добрыми, хорошо делать работу ради, собственно, самой работы. Мы не можем контролировать чужие реакции, но можем контролировать наши действия. А сосредоточившись на собственных действиях – стремясь к мастерству ради мастерства, – мы не только с большей вероятностью получим хороший результат, но и, как ни парадоксально, с большей вероятностью получим положительную оценку.
В течение нескольких следующих месяцев, вместо того чтобы гоняться за восхищением, которое невозможно контролировать, Питер пытался управлять тем, чем может: приносить пользу, делиться знаниями, чтобы вместе решать проблемы, быть в курсе дел. Положение казалось шатким. Отбросив щит напускной значимости, он почувствовал себя уязвимым, словно какой-то хулиган из детства может выскочить из-под стола переговоров и плюнуть ему в лицо. Но он старался не делать большую ставку на свои комментарии на совещаниях. Есть тонкая, но существенная разница между «Я не дал хороший ответ» и «Я не дал хороший ответ». Мы еще поговорим об этом подробнее в десятой главе «От “неудачника” к вере в себя», но вот затравочка. Первый вариант – личное обвинение – возможные ответы неотделимы от личности. Во втором варианте все еще есть досада, но основное внимание уделяется ответу – есть здоровое разделение между действиями Питера и его ценностью. Каждый ответ может быть плохим, но это не значит, что Питер плохой.
Со временем он понял, что может частично отключить в себе желание управлять чужим мнением. Опять же не нужно менять все кардинально – достаточно небольших правок и откатов. Питер все так же наслаждается положительными реакциями – а кто бы не стал? У него все еще высокие стандарты – это прописано в его ДНК, – но он начал стараться сопоставлять желаемое с действительностью. Он также пытается изменить собственное представление о себе – оставить больше пространства для маневра в суете повседневной жизни.
В моей книге о социальной тревожности упоминается игра «Mad Libs»[85]. Ниже вариация похожего шаблона, который помог Питеру уйти от принципа «все или ничего»: «Я великолепен» или «Я неудачник». Вместо того чтобы прикреплять к себе ярлык «Я [ценная черта/качество] человек», попробуйте изменить его, и тогда вы наконец сможете выдохнуть.
Я [ценная черта/качество] человек, который иногда [исключение].
Я умный человек, который иногда не знает ответ.
Я способный человек, который иногда все портит.
Я преданный своему делу человек, который иногда не старается изо всех сил.
Я миролюбивый человек, который иногда теряет терпение.
Я веселый человек, который иногда грустит.
Я успешный человек, который иногда проигрывает.
Я дисциплинированный человек, который иногда дает себе послабления.
Я здоровый человек, который иногда болеет.
Я творческий человек, у которого иногда не бывает идей.
Я хороший ученик, который иногда получает плохие оценки.
Я здравомыслящий человек, который иногда принимает глупые решения.
Я продуктивный человек, который иногда не укладывается в сроки.
Я трудолюбивый человек, который иногда откладывает дела на потом.
Я добрый человек, который может защитить себя.
Я хороший человек, но у меня тоже есть о чем жалеть.
Я на нужном месте, но по-прежнему в поиске.
Этот шаблон уводит нас от принципа «все или ничего» и условной самооценки и дает необходимое пространство для маневра. Такое столь необходимое пространство, чтобы быть человеком.
Практика. Возьмите понятные вам примеры или адаптируйте шаблон «Я [ценная черта/качество] человек, который иногда [исключение]» под свою жизнь.
Давайте подведем итоги. Вместо одной корзины, куда сложены высокие ставки и достигаторство, у нас есть целых три, которые аккуратно стоят друг возле друга, и яйца в них разложены равномерно: производительность, отношения и удовольствие. Ваша жизнь и ценности могут запросить что-то дополнительно – корзину услуг или корзину справедливости. Творческие люди из любой сферы, как Йо Йо Ма, могут переложить часть яиц в корзину самовыражения. Но отношения и удовольствие будут краеугольными камнями для возвращения в свою жизнь. Как советует нам Йо Йо Ма, мы можем задаться вопросом: «Я пытаюсь делать все правильно? Или я просто что-то ищу?» Ведь когда мы переключаемся с попыток сделать все правильно на общение с другими людьми и получение удовольствия, мы можем найти то, что ищем.