Когда Никита шел по коридору к кабинету главврача, ему навстречу попался кардиолог, тот самый, к которому он ходил знакомиться. Никита замедлил шаг. Их взгляды встретились. Кардиолог посмотрел на Никиту как-то странно, растянул губы в загадочной улыбке и, фальшиво насвистывая «Нас не догонят», прошел мимо. О как. «Ну конечно. Разве могло быть иначе? — пронеслось в голове Никиты. — Не прошло и суток, а место любимчика уже отдано другому. Лариса Сергеевна быстро нашла замену».
Мокрые кроссовки, которые пришлось все-таки надеть, противно чвакали при каждом шаге. Но не идти же на серьезное мероприятие в белых тапочках. Он бы выглядел комично. Немного почистил, чтобы придать кроссовкам приличный вид, а о том, что они до сих пор не высохли, никто не знает.
У дверей нерешительно топтались Туся с Диной, похожие на двух школьниц, явившихся с родителями к директору, чтобы получить нагоняй. Обе аккуратно причесанные и в строгих платьях. Герман стоял чуть поодаль, независимо прислонившись к стене. Выглядел он расслабленным, но Никита знал, что впереди у Германа схватка с сильным врагом за место в жизни. Жаль, что Паши не было. Ее в этом коллективе явно не хватало. Она объединяла всех в единый организм своей добротой и мудростью. Или Никита просто привык видеть семью полной?
— Пойдемте.
Лариса Сергеевна в белоснежной блузе с жестким воротничком не сидела, как ожидал Никита, в кресле за массивным столом. Она стояла у окна, словно обозревая свои владения, заложив руки за спину.
«Королева перед казнью неугодных», — мысленно съязвил Никита и тут же поймал себя на том, что даже в собственных мыслях не смог избежать дворцовых аналогий. Этот санаторий со своими интригами все больше напоминал ему королевский двор из исторических романов.
Когда дверь за ними закрылась, Лариса медленно повернулась к вошедшим. Ее холодный оценивающий взгляд скользнул по Герману, который опустил голову, делая вид, что покорно принимает свою участь. Но Никита уловил, как в его глазах на мгновение вспыхнуло что-то. Что-то, похожее на злорадство. И торжество победителя.
— Что ж, начнем.
Когда все расселись, Никита расправил на столе изрядно помятый блокнот с рабочими записями.
— Судмедэксперт установил причину смерти погибшего. Это передозировка сердечного препарата, который Борису Соловьеву выписал лечащий врач и который Борис принимал ежедневно.
— Странно, что вы сомневались. Все? Мы можем расходиться? Зачем было устраивать этот спектакль?.. Герман, — Лариса повернулась к бывшему подчиненному, — приказ о твоем увольнении готов и ждет тебя в кадрах.
Герман посмотрел на Никиту. Тот отрицательно покачал головой.
— Так вот, — продолжил Никита, не обратив внимания на выпад Ларисы Сергеевны, — передозировка, но в итоге все-таки получилось убийство.
— Как?! — одновременно воскликнули Туся и Дина.
— Какая ерунда! — повторила за ними Лариса.
Герман промолчал. Его лицо было бесстрастной маской. Пальцы постукивали по столу, наверное, так проявлялось внутреннее напряжение. Он будто ждал чего-то, а все эти разговоры его не касались.
— Именно последний прием лекарства и стал причиной смерти. — Никита специально, чтобы притупить тревогу убийцы, не раскрыл заключение судмедэксперта Толика о том, что Бориса травили постепенно. — Критическая доза попала в его организм вечером, хотя обычно он заходил в комнату процедурной медсестры сразу после завтрака и принимал препарат под ее надзором. Я проверил журнал, там все в порядке и с назначениями, и с приемами средства. Вот вам и убийство. Кто-то подсунул Борису не предусмотренную графиком лечения дозу препарата, которая привела к смерти… Расскажете, кто и как провел вечер, который оказался роковым в жизни нашего шантажиста?
— Шантажиста? Как интересно. — Лариса холодно улыбнулась.
— Судмедэксперт также установил, что у Бориса был секс тем же вечером. Извините за подробности, он даже не успел вымыться, видимо, потерял сознание, едва добравшись до номера. Не только секс, но и ужин с вином и деликатесами. На тот момент покойный был близко знаком с четырьмя известными мне дамами. Это, во-первых, Дина и Туся. А еще Паша. Она ведь тогда была здорова и полна сил.
Никита методично выдавал факты, как будто раскладывал карты перед крупной игрой. Он знал, с кем у Бориса было свидание перед смертью. Этот козырь Никита собирался вытащить из колоды улик позже.
— Лариса Сергеевна, увы, но вы тоже знали погибшего. Встречались с ним в понедельник, на следующий день после того, как его избили. Он ведь приходил к вам жаловаться на своего врача? — Никита кивнул на Германа. — Рассказал, что тот посягает на самое дорогое, на семью и брак?
— Как — секс? — Дина посмотрела на Германа и медленно покраснела. — Я не… он же…
— Дина, не волнуйся. Ты этот вечер и всю ночь провела у меня. Я смогу подтвердить это под любой присягой. — Герман дотянулся через стол и успокаивающе погладил руку Дины.
У той на глазах показались слезы.
— Вы лжете, Коломбо. — Она впервые назвала Никиту школьным прозвищем. — Этого не может быть. Он…
— Любил вас? Вы до сих пор верите в это?
— Какая же ты дура, Динка. — Туся закрыла лицо ладонями, словно ей было стыдно на всех смотреть, но потом опустила руки и сердито договорила: — Он тебе постоянно изменял. Я же рассказывала там, в беседке.
— Но ведь это было редко? И в городе? — Дина неприязненно уставилась на Тусю. — А здесь, в санатории? Мы же только что расстались. Где бы он так быстро нашел любовницу?.. Может, я и дура, но я не понимаю.
— Я тоже был удивлен. Не ругайте себя, Дина. — Никита перевел взгляд на Тусю и вопросительно поднял брови.
— Я весь вечер и всю ночь гуляла с Владом. Он посвящал мне стихи. Вернулась только под утро. Паша не спала и отчитала меня. Было часов пять или около того, — бросила Туся с вызовом. Мол, да, была с Владом, да, до рассвета, и ей плевать, что Никита об этом думает. Но тут же отвела глаза. И покраснела, как недавно Дина.
— Что вы скажете про Пашу? Как я выяснил, не только у Германа был мотив, но и у нее, причем не уступающий по значимости. И она весь вечер и всю ночь оставалась, как выяснилось, одна. — Никита метнул взгляд на снова вспыхнувшую Тусю.
— А время смерти установлено? — вмешалась Лариса. — Можно посмотреть по камерам, куда погибший направился после ужина. Я предлагаю вам выход, Коломбо. Потому что ваши методы и выводы, похоже, завели расследование в тупик. Представить Пашу в постели с зятем — это нужно иметь совершенно больное воображение. Даже если, как вы говорите, у Паши был значимый мотив, то где бы она взяла лекарство, которое принимал Борис?
— Ей мог дать Герман.
Лариса засмеялась. Похоже, происходящее ее сильно забавляло.
— Или вы, — невозмутимо проговорил Никита.
— А мне-то зачем убивать Бориса?
Никита достал из кармана смартфон. Ввел ПИН-код, перебрал появившиеся на экране папки, одну открыл и показал первое фото Ларисе.
— Это же вы с заместителем мэра, который звонил моему начальнику и требовал прекратить расследование?
Лариса вдруг побелела и протянула руку, которая так и повисла в воздухе, потому что Никита не собирался отдавать смартфон.
— Откуда у вас снимок?
Никита пролистнул еще пару фотографий.
— А это полковник из нашего МВД, я его сразу и не узнал без кителя. Тут много еще разного.
— Откуда? — повторила Лариса.
— Смартфон Бориса. За это и правда можно убить. Они отдыхали у вас в санатории в разное время, да? А у вас здесь, в личной комнате, пристроенной к кабинету, есть скрытая камера?
— Я никогда никого не шантажировала, если вы об этом. Просто иногда просила помочь. Как вчера. Если вы еще не в курсе, я не замужем и имею полное право выбирать себе партнеров, когда и где хочу. — Лариса уже оправилась и вновь стала самоуверенной.
— Конечно. Забудем о том, что эти партнеры сами женаты и состоят при крутых должностях. Вы правы, это не ваши проблемы. Давайте вернемся к первому вопросу. Откуда у Бориса эти снимки?
Туся и Дина с одинаковым отвращением смотрели на Ларису. Герман опустил глаза, будто его сильно заинтересовал узор на столешнице. Лариса, опасно сощурившись, молчала.
— Не скажете? Тогда я сам.
Никита встал и прошелся вдоль стола главврача, словно разминаясь перед прыжком. Он уже не напоминал нелепого следователя с глупой улыбкой. Скорее он был похож на снайпера, поймавшего в прицел жертву и выжидающего удобный момент, чтобы нанести точный выстрел.
— Это ведь вы — тот самый товарищ Германа по пари?
Лариса дернулась как от удара. Дина изумленно подняла брови. Герман продолжал изучать узор столешницы.
— Герман все-таки проговорился? Как глупо! Что ж. Да, мы так часто развлекались, спорили на отдыхающих. И вели счет. У кого получалось меньше побед в конце сезона, тот проставлялся. Ужин в дорогом ресторане, коллекционный коньяк, ничего особенного. Просто подводили итог с выдержками из наиболее смешных или, наоборот, сложных случаев. Никакого криминала, все по обоюдному согласию. И я еще раз…
— Да, да, я помню. Вы не замужем, а Герман не женат. — Никита прошелся вдоль стола, помедлил и опять выстрелил: — Помните того самого молодого бычка, который вдруг сделал предложение Паше? Вы его использовали и забыли. А я нашел и допросил.
— Что значит — использовали? — Герман оторвался от изучения узоров на столе и поднял голову. — Что ты имеешь в виду, Коломбо?
— А ты не знал? Это завязка всей нашей истории. Вот слушай. Миша был любовником Ларисы Сергеевны и претендентом на роль победного очка в вашем счете. А возможно, со стороны Ларисы Сергеевны было и что-то большее. Молодой любовник у сорокалетней дамы, согласитесь, это престижно и весомо.
Лариса вдруг возмущенно зашипела, а Герман насмешливо вставил:
— Ей тридцать девять, Коломбо! Сорок исполнится еще не скоро. Осенью.
— Да? Ошибся. Что ж. Продолжим. Лариса опрометчиво рассказала Мише о своей подруге, приехавшей в санаторий зализывать раны. Мы не знаем, зачем она это сделала, но Миша выловил из презрительной речи своей любовницы информацию о богатой вдове, которая сто раз была замужем и сейчас подыскивает в санатории молодого мужа, потому что все еще мечтает забеременеть. Тогда он и решил, что настал его звездный час. И Лариса Сергеевна, удивленная тем, что Миша перестал к ней бегать, вдруг увидела Пашу и своего «бычка» вместе. При этом «бычок» разливался перед Пашей соловьем, а заметив Ларису, сделал вид, что они не знакомы.
— Ух ты. Мне сказала, что нужно спасти подругу от молоденького альфонса, а оказывается, просто решила отомстить и наказать непослушного любовника? — Герман с угрюмым видом вздохнул и нарисовал пальцем на столе вопросительный знак. — Но я почему-то не удивлен.
— Конечно, за годы совместных развлечений вы оба хорошо друг друга изучили. А если не секрет, кто вел в счете?
— Почти всегда Лариса. Я был у нее, что называется, учеником.
— Талантливым, — вдруг ожила Лариса Сергеевна. — И вообще, не прибедняйся. Иногда счет сравнивался.
— А сегодня вы нашли себе нового ученика, да, Лариса Сергеевна? Мне возле вашего кабинета попался кардиолог, недруг Германа. Он весь светился от радости. Наверняка получил предложение стать вашим партнером по пари.
— Всегда мечтал заменить меня в роли любимчика, — усмехнувшись, сказал Герман.
— А вы только заключали пари или между вами тоже существовала связь?.. Любовная…
— Нет. — Наверное, сейчас Герман был этому рад. — Лариса говорила, что пара ночей, проведенных вместе, не стоят сожаления, которое потом будет стоять между нами. Лучше оставаться равноправными партнерами, потому что в сексе всегда кто-то доминирует.
— Я думаю, что на самом деле Лариса хотела, чтобы ты натешился и захотел остепениться. И видела себя в роли той самой единственной, на которой ты в итоге решишь жениться. У каждого из вас есть прошлое, которым не надо делиться. Все и так известно.
— Ерунда! — Лариса красиво выставила ноги из-под стола, поднялась и продефилировала к окну. Никита усмехнулся. Встала спиной ко всем, чтобы не увидели выражения ее лица.
— Я думаю, ты ошибаешься, Коломбо. Лариса в роли жены? Это настолько глупо, что даже не смешно, — безэмоционально произнес Герман.
— Ну почему же. Тебе рассказали историю о том, что какой-то юный идиот хочет воспользоваться отчаянным положением Паши, и попросили помочь. Помощь должна была засчитаться как еще одна победа в пари. А на самом деле, как ты правильно заметил, Лариса Сергеевна решила поставить на место так унизительно легко отказавшегося от нее любовника. Это ведь в ее характере — тыкать провинившихся мордой в дерьмо? Не зря ее боится весь персонал санатория. Она думала, что ты быстро уведешь Пашу у молодого глупого бычка, Паша не выйдет замуж, ты получишь плюсик в счете побед, а Миша будет наказан за измену.
— Все это очень интересно, Никита Алексеевич, и я бы с удовольствием услышала финал вашего сочинительства, но, к сожалению, мне нужно работать. — Лариса демонстративно посмотрела на рабочее место с несколькими стопками папок и бумаг.
— Но вы же хотите узнать, как ваши личные снимки оказались в смартфоне Бориса? Я как раз веду рассказ в этом направлении.
— Ваш путь к истине мне кажется слишком извилистым. Почему вы просто не ответите на мой вопрос? Да и закончим.
— Потому что клубок событий, который привел в итоге к смерти человека, начал наматываться как раз с этого эпизода.
— Какого именно? Вы тут минут пятнадцать уже пересказываете нам фильм «Опасные связи». Она — дама высшего света, он — знаменитый Казанова, оба заключают пари и рассказывают друг другу о победах, но, насколько я помню, финал у автора вышел несчастливым.
— Когда я начал расследование, у меня были точно такие же ассоциации, представляете? Правда, наша с вами история заканчивается почему-то смертью второстепенного действующего лица, а не главного. Тут автор придуманного сюжета немного не в ту сторону увел финал.
— А мне кажется, все еще возможно вернуть к первоисточнику.
— Соглашусь, но в отношении только одного из главных героев.
— В этом мы сходимся. — Лариса опять заняла место во главе стола. Глаза ее цепко, не отрываясь смотрели на Никиту, рот кривился в презрительной усмешке. — Что ж, продолжайте. Только учитывайте все-таки, что сейчас рабочее время. Нас могут прервать, если где-то в санатории потребуется мое вмешательство.
— А нам уготованы хоть какие-то роли в этой вашей истории? — Туся зло сощурилась. — Или мы будем только слушать ваши диалоги?
— Ну что ты. Помнишь, я спрашивал, а как это так интересно получилось, что вы все оказались в санатории одновременно с жертвой, и хотел узнать, нет ли тут сговора?
— Узнал?
— Да. Лариса Сергеевна предложила Герману цель для пари — молодого бычка. Но Герман сначала отказался. Паша виделась ему слишком легкой жертвой, не в его вкусе, и вообще скучное задание, можно было найти на этот сезон и что-то поинтереснее. Но, поразмышляв, понял, что это шанс устроиться в Москве и даже попытаться открыть собственную клинику. Всего лишь надо влюбить в себя Пашу и сделать ей предложение, от которого она не сможет отказаться. И все пошло по плану, вот только цели Германа и Ларисы Сергеевны вдруг оказались диаметрально противоположными. Она не собиралась терять Германа. Он же отличный врач, прекрасный партнер в играх на спор и потенциальный супруг. А Герман хотел как раз покинуть санаторий, уехать с Пашей и стать ее мужем. И Лариса Сергеевна придумывает новый план. Идея простая. Нужно, чтобы Герман отвлекся от Паши. Зная вкусы Германа, то, что он предпочитает красивых замужних недотрог, она заманивает на кофе Пашу, прячет ее смартфон, дожидается звонка от Туси и будто ненароком рассказывает, что Паша собирается замуж. Потом добавляет, что избранник слишком молод и, скорее всего, охотится за наследством Паши. Ларисе Сергеевне не нужна Туся, ее интересует Дина. Именно она та самая замужняя красавица, которая должна понравиться Герману. Паша рассказывала о характере Туси и ее страхах потерять близких, Лариса Сергеевна не сомневалась, что Туся все сделает как надо: примчится спасать тетю, и сестра обязательно увяжется за ней. Так и случилось. Я уверен, что в тот день, когда Туся приехала оформлять путевки, Лариса Сергеевна похвалила себя. И было за что. Новый план сработал. Дальше все закрутилось уже правильно. Лариса Сергеевна назначила Германа лечащим врачом Дины и принялась ждать, как будут развиваться отношения между ними. Успеху задуманного едва не помешал приезд Бориса — ревнивого мужа Дины, но Лариса Сергеевна и тут управилась блестяще. Интуитивно прочувствовав всю ситуацию, она свела Германа с Борисом, пока не до конца понимая, как это может повлиять на ее замысел. И тут ее ждал удар. Герман по-настоящему влюбился. Настолько, что не хотел слушать никаких уговоров. Он сказал, что больше никаких пари, женится он не на Паше, а на Дине и из санатория уедет.
— А на подругу было совсем наплевать? Гадина! — Туся вдруг перегнулась через стол и потянулась к стакану, стоявшему рядом с другими вокруг графина с водой. Никита поймал руку Туси, сжал, а блюдо с графином и стаканами отодвинул подальше.
— Когда тебе стукнет сорок, ты поймешь, Наташа, — глухо отозвалась Лариса Сергеевна.
— Я вам не Наташа!
— Я продолжу, немного осталось. — Никита придержал за плечи рвавшуюся вскочить Тусю, да так и остался стоять, чуть поглаживая ее нежную шею.
— Второй отказ буквально за пару недель! Сначала глупый бычок Миша, а теперь самый близкий человек. Я могу только отдаленно представить ваш гнев, Лариса Сергеевна. Ваше страстное желание отомстить. Больше ни о чем вы думать не могли. И рождается третий план. Тут я снимаю перед вами шляпу. Вы решаете убить Бориса, но так, чтобы вся вина свалилась на Германа. Его должны обвинить, но не в убийстве, а во врачебной халатности. Вы-то знали, как он нуждался в приличной работе, пока не устроился к вам в санаторий. Для врача такой вердикт — профессиональная смерть. А уж для Германа…
Никита физически почувствовал, как замерли все сидевшие за столом. В кабинете, казалось, возникло напряжение, которое могло взорваться в любую секунду, и он постарался договорить, пока не произошло непоправимое. Больше всего он опасался за Тусю. Дина — человек уравновешенный. Герман мог сдержать себя, выдержке и самообладанию его научило прошлое. А вот Туся слишком эмоциональная, переживает за близких, в число которых скоро войдет и Герман. Краем глаза Никита заметил, как ее рука опять потянулась к графину, и, успокаивая, сжал ее плечи.
— Хотели, чтобы Герман приполз к вам на коленях? Чтобы умолял о работе? Вы бы великодушно его простили, разрешили вести врачебную деятельность каким-нибудь третьесортным специалистом, но уже полностью зависевшим от вашей воли.
— Сказала, что буду таблетки выдавать, — вдруг вставил Герман.
— Какую чушь вы тут наговорили! У вас на руках заключение судмедэксперта. Там сказано о передозировке, ужине и сексе. Вы думаете, что это все сделала я? Я?!
— Конечно, вы. С вашими наполеоновским планами вы забыли о маленьком человеке. О Мише. После того как он оказался у вас в немилости, ему почему-то привозили в столовой заказ позже всех, в очереди на ванны он был последним, девушки с ресепшен переселили его из люкса в номер на втором этаже над кухней, куда проникали запахи готовки, а в пять утра начинали шуметь вентиляторы. У Миши тоже оказался мстительный характер. Он стал за вами следить. И в прошлый понедельник его слежка неожиданно дала результат: он увидел, кем вы его заменили. С его точки зрения, это был старик, да еще и скандалист, которого тихо ненавидели служащие санатория. То ему полотенца мокрые дают, то шлепанцы старые, то ванну не нагрели до нужной температуры. Про столовую я вообще молчу. Я показал Мише фото Бориса. И представляете? Он его сразу узнал. Борис ходил к вам каждый день начиная с понедельника. И в вечер перед смертью он тоже был у вас. То есть ужин, вино, деликатесы — это все с вами употреблял, Лариса Сергеевна.
— Я его отравила? Дала смертельную дозу? Вы это докажете? Я легко оспорю заключение вашего судмедэксперта, потому что Борис не мог получить смертельную дозу в тот вечер.
— Но вы не протестуете против того, что восемь дней до смерти он бывал у вас каждый день? Зная, что вот-вот придет Борис, вы требовали от начальника службы безопасности Чехова отключать на час камеры на вашем этаже. Это было не в первый раз. Чехов знал и о заместителе мэра, и о полковнике МВД, и о других трофеях вашего пари. Очень предусмотрительно, еще раз снимаю шляпу. Но Миша… Его вы отключить не могли. Не знаю, чего он хотел добиться, может, собирался выложить статью в интернете о похождениях главврача санатория, а может, шантажировать вас, но он теперь следил не за вами, а за Борисом, и снимал моменты, когда тот входил и выходил из вашего кабинета.
— Допустим, я признаю связь между мной и отдыхающим Соловьевым. Когда он пришел в прошлый понедельник и потребовал, чтобы я сменила Дине лечащего врача, я не смогла устоять перед соблазном прибавить еще одну победу в нашем с Германом списке. Такой жалкий, так переживал. Я его успокоила, пообещала все исправить, а он в ответ поклялся не жаловаться на порядки в санатории.
Никита опустил голову, чтобы никто не увидел, как он улыбается. Лариса сама загоняла себя в капкан, не подозревая о ловушке.
— То есть вы признаетесь, что соблазнили Бориса? Вам это было не трудно. Ревнивый человек с комплексами, вы знали, на какую болевую точку надавить. Но чуть не нажили себе страшного врага. Эти фото в его смартфоне. Если приглядеться, видно, что их переснимали с бумажного носителя информации. Вы храните где-то факты ваших связей? Иногда показываете наиболее приличные снимки Герману в качестве доказательства выигрыша? Не боитесь, что кто-то зайдет и найдет? Как можно! К вам? Вы же королева! Не того выбрали в любовники, Лариса Сергеевна. Борис производил впечатление порядочного человека, но был той еще мразью и опытным шантажистом. Он искал на вас компромат и нашел. Наверное, вы в это время отвлеклись на телефонный разговор, а может, были в душе. Смартфон погибшего будет в суде в качестве улики. Такая вот мера предосторожности, чтобы вам не помогли выпутаться ваши покровители.
— Всего лишь, как вы говорите, любовные похождения главного врача. А где же здесь убийство? Вы же не думаете, что мотивом могло служить желание Бориса меня шантажировать? Я ведь не знала о том, что он нашел мой тайник и сделал снимки.
— Воскресенье. Дина ночует у Германа, просит развод у мужа, Туся обливает Бориса отравленным компотом, Герман получает письмо от Дины о том, что между ними все кончено, звонит вам и требует, чтобы Борису назначили другого врача. Наконец-то в сплетенной вами паутине происходят события, которых вы ждали. На следующий день в кабинет врывается избитый ночью Борис, и вы понимаете, что пора начинать главное действие, ради которого паутина и создавалась. Вы успокаиваете Бориса, доказываете, что это его жена дура, а он — замечательный мужчина. Обставляете сцену соблазнения красиво, уже зная, что предпочитает обреченный Борис. Конечно, он попадается. Шикарная женщина, главврач, хочет его. Кто откажется? Именно с этого понедельника он начинает приходить к вам каждый день. Есть показания Миши, плюс у меня будет свидетельство Чехова с графиком отключения видеокамер.
Итак, Борис приходил к вам, задерживался примерно час, вы пили вино. Вы в него добавляли крошечную дозу препарата? Вроде безобидную, но в сочетании с той, которую прописал Герман, она накапливалась в организме и через неделю достигла смертельного уровня. Судмедэксперт сказал, что травили покойного постепенно, в течение восьми дней. Конечно, Борис не мог не замечать внезапных аритмий, тошноты и других признаков нездорового сердца. Но ему было всего тридцать пять. Кто в таком возрасте думает о смерти? «Потом, — наверное, рассуждал он, — вот закончится эта история с неверной женой и наследством Паши, тогда уже вылечусь как следует». А в последний вечер, когда Дина твердо заявила о разводе и ушла к Герману, Борис выпил вина особенно много. Анализ остатков спиртного совпадет с одним из вин вашей коллекции, я уверен. — Никита указал на разнокалиберные бутылки с цветными этикетками, эффектно выстроенные на полках рядами. — Вы его выслушали и поняли, что это идеальное время для убийства. Борис категорически не давал жене развода, произошла ссора, он ударил Дину, и Герман сорвался. Примерно так вы представляли себе сценарий, выстроенный в будущем полицейскими. Аплодисменты. И добавили в вино последнюю, большую часть лекарства, уже чтобы убить наверняка. Прощальный ужин. Наверное, шикарный секс, такое извращенное «прости, но я не могу иначе». И итог. Борис добрался до номера, почувствовал себя плохо, потерял сознание, какое-то время еще жил, а потом умер. Вот такое убийство, Лариса Сергеевна.
— Красиво, — оценила Лариса, — увы, бездоказательно. Если, как вы нам тут наговорили, у меня и был последний ужин с Борисом, то кто ему давал несколько дней подряд добавочно препарат, так и осталось неизвестным. Или вы сейчас, как клоун в цирке, вытащите из кармана видеозапись того, как я травила Бориса? — Лариса засмеялась и развела руками. — Нет? Тогда идите к черту. И заберите остальных. Я сверх меры наслушалась глупых обвинений.
— Одна запись есть, Лариса Сергеевна. Последняя.
Никита протянул руку, Герман достал из кармана и вложил в нее маленький диктофон. Среди наступившей пронзительной тишины присутствующие услышали голоса Германа и Ларисы:
«Ты отравила Бориса! Не знаю как, но это точно сделала ты, чтобы подставить меня!»
«Да! Это я его убила! Травила постепенно всю неделю, чтобы доказать передозировку! И теперь живи с этим! Помни всю жизнь, что нельзя кусать руку, которая тебя кормит. Это ведь я тебя приютила, вырастила и дала все, что только может пожелать такой, как ты».
«Какой — такой?»
«Никому не нужный талантливый неудачник».
«Тварь!»
Из диктофона раздался звук упавшего стула и хохот.
— Она меня пнула! Прямо под колено. Я дернулся и толкнул стул, чтобы ее задержать. Пришлось срочно уходить, потому что она уже искала глазами, что взять в руки, чтобы меня ударить. Словно с ума сошла.
Герман, увидев, как Лариса метнулась, чтобы схватить диктофон, проворно вскочил и загородил собой Никиту. Тот спрятал гаджет в карман и отодвинул Германа.
— Лариса Сергеевна, вы задержаны по подозрению в убийстве Бориса Соловьева. Вас сопроводят в город и заключат под стражу, где вы будете дожидаться исхода дела.
Никита распахнул дверь, и в кабинет вошли двое полицейских. Один из них протянул Никите бумаги.
— Здесь постановление на обыск и задержание. Ознакомьтесь. — Никита, бегло просмотрев документы, протянул их Ларисе.
— Все это полная ерунда, уже завтра я вернусь, вот увидите. — Лариса Сергеевна не глядя смяла бумаги и кинула их в лицо Никите.
Тот поднял упавшие документы, аккуратно расправил и передал оперу.
— Свое последнее пари вы проиграли, Лариса Сергеевна.
Ларису, шипевшую сквозь зубы ругательства, увели. Туся и Дина молчали, пораженные финалом устроенного Никитой спектакля. Никита пожал Герману руку.
— Вчера, когда ты, хромая, выскочил в коридор, весь взъерошенный, я на мгновение даже испугался, что у нас с тобой ничего не получилось. Но ты поднял вверх большой палец, и тогда я понял: победа! Как колено, кстати?
— Да ерунда. Я же сам себе лучший врач. Спасибо, Коломбо. Ты меня спас.
Сестры, опомнившись, подошли к мужчинам и разделились. Дина, смущаясь, спрятала лицо, уткнувшись Герману в свитер, Туся вдруг с силой ткнула кулаком Никиту в живот, отчего тот согнулся.
— Никаких тайн, никаких тайн! А сам все от меня скрыл. Говорил, что подозреваешь то Пашу, то Дину, то Германа. А вы с ним оказались заговорщиками. Против нас.
Она всхлипнула и выбежала из кабинета.
— Здесь сейчас обыск будет. — Никита, растирая живот, кивнул на деликатно отвернувшегося опера. — Нужны понятые. Не хотите помочь следствию?
— Извини, друг, но нет. Хотя… — Герман, взявший Дину за руку и уже шагнувший к выходу, остановился и повернулся. — Я могу показать тайник, где Лариса хранила снимки. Те самые, которыми ее собирался шантажировать Борис.
— Отлично, — оживился Никита, — с тайника и начнем.
— Понятые, входите. — Второй опер ввел в кабинет мужчину и женщину.
В раскрытые окна комнаты охраны вливался теплый воздух, пропитанный ароматом сосновой смолы с легкими нотками нагретой за день хвои. Издалека доносился затихающий щебет птиц, устраивающихся на ночлег после трудового дня. Солнце медленно скатывалось за макушки деревьев.
Чех и Никита сидели у окна. Чех курил трубку, а Никита просто отдыхал от суеты сегодняшних событий и переполоха среди персонала и отдыхающих, вызванного арестом главврача.
— Спасибо тебе, Коломбо.
— За что?
— За то, что не отступил и доказал, что прав. Ишь, стерва, как придумала все. А Герман — хороший врач. Жаль будет, если он уволится.
— Я спрашивал, он пока не решил. Все будет зависеть от того, кто станет преемником вашей Ларисы.
Никита выпрямил ноги, потянулся и зевнул. Устал. А ведь приехал отдохнуть и спину поправить. Уже второй день он в санатории, но не попал ни на одну процедуру. И даже не знает, к какому врачу его распределили. Но это все потом, сначала нужно выспаться. Вот поужинает, завалится в номер, отключит телефон — и до завтрака будет спать, спать, спать… А пока есть еще одно нерешенное дело. Он опять зевнул и набрал номер телефона Артема.
— Привет. Боюсь даже спрашивать, как дела?
— Иди ты! Как привезли твою красавицу санаторскую, такое завертелось! Звонки посыпались, все недовольны, возмущены, требуют объяснений, ругаются. Я сначала растерялся, а потом думаю: а чего мне терять? Разложил снимки из тайника этой Ларисы на столе, и только на меня голос повысят, я так спокойно: «Вам завтра нужно подойти ко мне в кабинет, подтвердить или опровергнуть, что это вы на фото вместе с обвиняемой в убийстве». — «Какое фото?» Я коротко описываю, что вижу на снимке. Представляешь, сразу и тон ниже, и напор слабее. За полдня всех крикунов раскидал. Полковник из МВД, правда, еще не звонил, вот жду. Но, скорее всего, ему доложила какая-нибудь шестерка служивая, что происходит. Скандал будет, когда до суда дойдет! Если дело не замнут те, с кем мадам кувыркалась в санатории, то она покрывать никого не будет, точно тебе говорю. — Артем помолчал, Никита услышал, как щелкнула зажигалка. — Ты еще долго собрался отдыхать? Мне бы помощь не помешала.
— Не надейся даже. Я планирую тут зависнуть на все двадцать четыре дня. Спина — дело серьезное. Мне костылями угрожали, если запущу лечение. Ладно, ты мне вот что скажи: альбинос не появлялся? И что там с потерпевшей?
— Да чтобы он сгинул у нас в лесах! Весь город я на уши поставил. Как сквозь землю провалился. Наверное, попутками в столицу уехал. Там отсидится — и домой, в родные Штаты. Иначе получит обвинение в покушении на убийство. Я потерпевшую уже допросил. Все чики-пуки. Пусть только появится, гад. Ты контакт музыканта еще мне дай. Свидетельские показания нужны.
— А номер телефона, с которого альбинос Паше звонил? Я тебе вчера скинул.
— Там глухо. Купил у какого-то бомжа старенький смартфон. В общем, для психа, каким ты его описал, он оказался довольно умным.
— Ну посмотрим. Может, столичные сослуживцы его где-нибудь прижучат. В аэропорту или на вокзале.
В окне вдруг показалась Туся в любимом Никитой сарафане. Рисунки солнц и васильков колыхались в такт ее шагам.
— Пока, Артем, — заторопился Никита, — мне на ужин пора.
Никита не стал выскакивать из комнаты и, торопясь, бежать навстречу Тусе. Он просто выпрыгнул из окна под изумленным взглядом Чеха.
— А мы с Динкой уезжаем. Через час автобус. Сначала в больницу, Пашу навестим, а потом по домам.
Возле ног Туси стояли два больших чемодана.
— У вас же путевки еще не кончились? — Никита растерялся. Не ожидал, что придется вот так срочно расставаться.
— Ну ты же в курсе, что анализы у нас липовые. Мы ради Паши приезжали, а она теперь в городе. Динка не хочет оставаться. На нее все пялятся. Уже блогер какой-то подкатывал, хотел, чтобы она рассказала, как в санатории можно умереть от передозировки лекарств. Мол, рыба с головы гниет, а главврача сегодня арестовали. — Туся убрала с подола сарафана невидимую соринку. — А Герман Динке предложение сделал, представляешь? И кольцо где-то успел купить. — Туся подняла глаза на Никиту и вдруг отчаянно покраснела. — А мне кольцо не нужно. Я и так могу. Мне только знать, что ты без меня жить не можешь.
Никита сунул руку в карман и достал бархатную коробочку. Они ездили сегодня в поселковый ювелирный магазин вместе с Германом, на его машине. Только Никита думал, что сделает предложение в другой обстановке. Может, в кафе на берегу, сегодня вечером. Или в той беседке, где между ним и Тусей все стало ясно. Но разве можно что-то заранее загадывать с Тусей? Никита внезапно заволновался. Как там по правилам? Что говорят в таких случаях? Забыл у Германа спросить. Нужно встать на колено? И официально обратиться?
— Ну как же без кольца?
Он опустился на колено прямо в пыль на дороге, под любопытными взглядами отдыхающих.
— Наташа-Натуся-Туся, ты согласна выйти за меня замуж? Быть в горе и радости и все такое? Я не могу без тебя жить. И не хочу.
— Никогда!..
Туся схватила коробочку, подняла с колен Никиту и прижалась, спрятав пылающее лицо у него на груди. Потом запрокинула голову и посмотрела на Никиту, счастливо улыбаясь. В глазах у нее блестели слезы.
— Никогда не называй меня Наташей. И да, я согласна.
…В октябре в пяти километрах от санатория, в большой яме, заросшей по краям кустами ежевики, грибники нашли обезображенный труп. Тело лежало на боку, свернувшись калачиком, словно в последней попытке спастись от холода. На фоне гнили выделялись белые волосы. Грибники сообщили о страшной находке в полицию. Те, просмотрев список заявлений о пропажах, сравнили описание и позвонили Артему.
Когда формальности были закончены и труповозка с останками, упакованными в черный мешок, укатила в город, Артем решил поделиться новостью с приятелем.
— Нашелся твой альбинос.
— Приехал снова за наследством? Где вы его задержали? Надо Пашу предупредить.
— Пашу? А, это потерпевшая. Паша Ивановна, помню. Смешное имя. Да, пусть приедет в морг на опознание. Сразу предупреждаю, зрелище кошмарное.
— Ну-ка, ну-ка. Давай подробности.
— Недалеко от санатория его обнаружили. Предварительный осмотр на месте судмедэксперт делал. Очень сильно ругался. Сам понимаешь, тело с июня под открытым небом, а там зверье, муравьи, вороны. Могу только предполагать, что случилось. Скорее всего, в темноте заблудился, упал в яму и сломал ноги. Пытался выбраться, но с такими травмами это было бесполезно. Может, и кричал, звал на помощь, но сюда только грибники и забредают — глушь. То, что называется, бог наказал. На самом деле и такое бывает.
— Получается, услышал, что начались поиски, запаниковал, а убегая в темноте, сломал ноги и выбраться никуда не смог, так и помер?
— Получается, так. Потерпевшую сам привезешь на опознание? А я «глухарь» закрою. Как она, кстати? Оклемалась после сотрясения?
— Ее же обрили, чтобы раны на голове зашить. А она у нас модница. Так ругалась на врачей! Так что да, обошлось. Сейчас позвоню ей. Неприятно, конечно, но зато теперь не надо опасаться какой-нибудь пакости от альбиноса или нового покушения. Думаю, потерпит.
…После октября наступил ноябрь, и в китайской Ухани возникли первые очаги страшного вируса. В январе заболели два китайца, приехавшие в Россию. В марте был выявлен первый случай страшного недуга в Москве. В конце марта Россия полностью закрыла свои границы как для россиян, так и для иностранных граждан.
Лариса Сергеевна сидела у окна своего дома на берегу Волги, куря одну сигарету за другой. Домашний арест, благодаря немногим оставшимся верными покровителям и нанятому ими дорогому адвокату, был комфортным: никаких тюремных нар, никаких надзирателей — только электронный браслет и запрет выходить из дома. Она заказывала еду, вино, даже книги — но не могла выйти на улицу.
Адвокат, самоуверенный столичный юрист с безупречными манерами, убеждал ее, что добьется условного срока. Лариса ему верила, ведь именно он устроил так, что дело уже второй раз отправлялось судьей на доследование.
— Суд затянется, потом будет апелляция, потом еще что-нибудь… Главное — не паниковать.
А Лариса Сергеевна не паниковала. Она злилась.
Каждый день она придумывала новые способы отомстить тем, кто ее подставил: несносному выскочке Коломбо, Герману, променявшему ее на похожую на сонную рыбу девицу с русалочьими глазами, тем покровителям, на которых она рассчитывала, но которые отвернулись и сделали вид, что они не знакомы, несмотря на угрозы и изобличающие снимки.
Она записывала свои планы в блокнот, иногда смеясь вслух от предвкушения мести.
По телевизору говорили о росте заболеваемости, о переполненных больницах, о том, что без оформленного пропуска никто не должен выходить на улицу.
Лариса Сергеевна не боялась вируса, ведь она и так безвылазно сидела дома.
…Сначала не пришел на вызов электрик, и светильник в коридоре так и остался неисправным. Потом не ответил на звонок курьер, который всегда привозил ей продукты.
Спустя два дня ее стал мучить кашель. И поднялась температура. Она позвонила адвокату — тот ответил хриплым голосом:
— Я тоже заболел. Сообщу о вас в полицию. Вызывайте врача.
Врач явился только на третий день. Уже было поздно. Она умерла в своей постели, одна, глотая воздух, которого не хватало.
Никто не пришел на ее похороны, их оплатили городские службы: ни адвокат, ни знакомые, ни даже те, кто когда-то ее боялся.
Ее дом опечатали. Блокнот с планами мести не нашли — его выбросили вместе с другими вещами как ненужный хлам. Вирус сделал то, что не смогли сделать люди, — совершил правосудие. Самый беспристрастный убийца из всех.