Никита с грохотом поставил чашку с кофе на стол и бросился бежать, молясь, чтобы музыкант подольше раздавал свои автографы. Успел. Запыхавшись, он растолкал поклонниц стареющего кумира и схватил его за руку.
— Где Паша?
Музыкант, опешив, попытался вырвать руку, но не смог — Никита держал крепко.
— Ты кто, мужик?
— Я — следователь, Паша рассказывала про меня. Вы ушли вместе, вернулся ты один. А Паша?
— И чего так набрасываться? Ей позвонил знакомый, она сказала, что им нужно поговорить, и мы попрощались.
— Ты что, оставил ее одну в ночном лесу?!
— Нет, конечно. Я подождал, когда этот знакомый появится. — Музыкант наконец вывернул руку из захвата Никиты и страдальчески поморщился.
— Разглядел его?
Люди придвинулись ближе, окружая Никиту и музыканта плотным кольцом, и Никита опомнился. Схватил музыканта за рукав и потащил на улицу. Краем глаза увидел, как за ними устремились все, кто находился в холле. Скандал!
— Да что ты ко мне привязался? Видел его издалека, как бы я разглядел? Пятно белое, не понять, где волосы, где лицо, может, блондин. Неприлично показывать, что интересуешься знакомым близкой тебе дамы.
— Смотрите, кто о приличиях заговорил. Тот, кто пинал лежащего на земле человека!
Музыкант дернулся.
— Короче. Чего тебе надо, следак?
На шум подошли Дина и закончивший разговор с Ларисой Герман.
— У тети телефон недоступен! — Дина посмотрела на Германа вопросительно, потом перевела взгляд на Никиту и растерянно спросила: — Никита, что случилось?
Никита, не глядя на них, снова схватил музыканта за руку и поволок его, упирающегося, за собой:
— Веди туда, где ты ее бросил.
— Я не бросал, она сама попрощалась быстро, будто не хотела, чтобы мы с ее кавалером встретились. Да что ты меня тянешь? Отпусти, я и так покажу. Лучше бы растолковал, что происходит.
А если Никита ошибается? И через полчаса Паша, живая и невредимая, появится в конце аллеи, посмотрит изучающе и холодно поинтересуется причинами паники?
Нет. Потому что Никита вспомнил еще один момент: первая жена Сергея Львовича, мать альбиноса, была психически неуравновешенной. А может, и больной. Людей, пытавшихся покончить с собой, автоматически ставят на учет в соответствующих диспансерах.
Никита придержал музыканта и повернулся к толпе, которая так и двигалась за ними, ожидая чего-то яркого, о чем можно будет завтра всласть посудачить, — может, драки, а может, перепалки.
— Внимание! Только что пропала женщина. Возраст — примерно сорок, невысокая, одета в брючный костюм и тонкую шаль. Нам предстоит прочесать лес в том месте, где ее видели в последний раз. Нужны добровольцы. У кого есть фонарики, сбегайте в номер, принесите.
Никита подождал, надеясь на чудо, но никто не сдвинулся с места. Все растерянно ждали, что еще скажет этот странный парень.
— У кого нет фонариков, воспользуйтесь сотовыми телефонами, — закончил он.
Кто-то дернул Никиту за одежду. Он с досадой обернулся. Туся. Огромные тревожные глаза на непривычно бледном лице.
— Ты же ее найдешь?
Никита сморщился. Пашу найдут в любом случае. Или ее труп. Если не сегодня, то завтра. Приедут военные, волонтеры и пройдут цепью весь сосновый бор в округе. Не так надо было задать вопрос. Но поправлять он не станет. Никита погладил Тусю по плечу и отстранил. Она ему не помощник. А вот ее кавалер-военный… И Герман. Ну и музыкант, пожалуй. Он хоть и выглядит не юным, но не трясется от страха, не рвется сбежать. Значит, на него можно положиться.
— Вы трое! — Никита поставил перед собой мужчин, которых обозначил для себя главными в будущих командах волонтеров. — Наберите добровольцев из тех, кто согласен прямо сейчас идти с нами в лес. Пойдем четырьмя группами и разойдемся веером от того места, где музыкант видел Пашу в последний раз. Два отряда пойдут вправо от аллеи, два влево. На сборы не больше пятнадцати минут. Необходимо переобуться, надеть теплую яркую одежду, чтобы видно было в темноте, взять воду, спички-зажигалки. Если во время прочесывания найдете какой-нибудь предмет — мобильник, обувь, шаль или обрывок одежды, — нужно громким криком оповестить об этом всех. Тогда остальные присоединятся к тем, кто нашел. Обменяйтесь номерами телефонов друг с другом и со мной. И каждые пять минут устраивайте перекличку. Вопросы?
Тусин военный сделал шаг вперед:
— В поселке есть пункт МЧС. Если набрать 112 и рассказать о ситуации, пришлют помощь.
— Займешься?
Военный кивнул.
— Скиньте мне номер телефона Паши. — Никита обратился к Дине и Тусе, в панике сцепившихся руками. — Я, пока все соберутся, своим ментам позвоню. Пусть биллинг запросят.
Никита смотрел, как выбранные им лидеры разворачиваются, как начинают быстро набирать людей, как кто-то уже бежит за снаряжением. Хорошо. Теперь главное — время.
Через пятнадцать минут группы были готовы к поиску. С Германом стояли мужчины из персонала санатория, Никита узнал Романа и в знак благодарности кивнул. К самому Никите присоединились охранники из службы Чеха, те, кто был на смене. Сам Чех грустно пошутил по поводу своего протеза, мол, вынужден остаться в тылу, но готов быть на связи, — и пожелал удачи. А вот увидев добровольцев музыканта, Никита про себя выругался. Одни тетки. Наверное, те самые бывшие фанатки. Но, правда, все в теплых спортивных костюмах, ярких разноцветных косынках, в руках держат пластиковые бутылки с водой, а на ногах у каждой кроссовки и толстые носки. Может, и обойдется? Тетки на вид боевые.
Запыхавшись, подбежал военный Туси:
— Через полчаса эмчеэсовцы подъедут. У них техника для поиска есть. Я им оставил свой номер телефона, как прибудут, сразу свяжутся. — Докладывая, военный вопросительно смотрел на Тусю — та стояла рядом с Никитой. — Ругались, что мы одни в лес идем, кричали, что не надо самодеятельности, пообещали, что у главврача будут неприятности.
— Все правильно. В других обстоятельствах я бы то же самое говорил. Но сейчас время очень дорого. Да и сколько их? Пятеро?
— Трое. Остальные только к утру подъедут, когда рассветет. С волонтерами.
— Ну вот и ответ. Это твои? — Никита кивнул на отряд из одних мужиков, разного возраста и выправки, но в каждом угадывался бывший служивый.
— Мои. Не подведут. Есть те, кто в горячих точках отметились. Следопыты. Правда, не в лесных массивах, а, скажем так, в горах и песках.
— Уважаю. — Никита пожал руку кавалеру Туси. — Возьмешь тогда шефство и над вон той группой. — Он перевел взгляд на теток и музыканта. — Как определимся, откуда начинать поиски, вы пойдете налево, мы — направо.
— Принял. Меня Влад зовут. С группой музыканта предлагаю так решить: соединимся и разделимся снова на два отряда, чтобы было поровну женщин и военных.
— Отличная мысль.
— А вот это тебе. — Влад протянул Никите мощный армейский фонарь. — Мой личный, не забудь потом отдать.
Никита схватил фонарь и, выражая благодарность, прижал к груди.
— И вот еще что. Пока я уходил, выяснилось, что одна из теток — экстрасенс. Усиленно предлагает направление поиска. Говорит, чувствует, что погибшая там.
— Погибшая?!
— Именно.
— Не слушайте ее. Если не найдем Пашу ни мы, ни эмчеэсовцы, которые утром приедут с волонтерами, тогда я сам попрошу ее помочь. Сейчас игнорируйте. Не хочет идти туда, куда приказывает главный, пусть возвращается в корпус.
Влад кивнул.
— Тоже так решили. Но ты командир. Обязан был поставить в известность. Удачи нам всем.
— Стой.
Никита вытащил из отряда Германа недоумевающую Дину и поставил рядом с Владом.
— Вам нужен кто-то, кто лично знает Пашу. Это ее племянница, зовут Дина.
Дина судорожно вздохнула и пошла, не оглядываясь, рядом с Владом.
Мысль о словах экстрасенса, которая назвала Пашу погибшей, Никита сразу задвинул в самый дальний угол памяти, сжал зубы и буквально физически ощутил, как запихивает этот страшный прогноз в глухую темницу подсознания. И приказал себе не обращать на это внимания. «До утра, — сказал он себе, — только до утра». Сейчас не время для страхов и предсказаний.
Другое его сейчас волновало. Лес вокруг был черным, чужим, поглощающим человеческие звуки. Как искать в непроглядной мгле? Фонарики на мобильных телефонах — детские игрушки против такой темноты, их жалкие лучики растворялись уже в метре от земли, а мощный фонарь есть только у него одного.
Никита в раздумье провел рукой по лицу, ощущая отросшую на подбородке за день щетину. Ждать эмчеэсовцев? Полчаса вроде небольшой срок, но если речь идет о жизни, то каждая минута дорога. Где-то в глубине души шевельнулась страшная мысль, что они уже опоздали. Он тут же постарался об этом забыть, как и о недавних словах тетки-экстрасенса.
— Веди. — Никита кивнул музыканту, и тот, уверенно ориентируясь в плотных сумерках, повел отряды по аллее к одному ему известному месту. Группы дошли до фонаря, отбрасывающего неяркий свет на окружающие кусты, и остановились.
— Здесь мы простились. А этот, который блондин, стоял вон там. — Музыкант указал вперед. — Метрах в пятнадцати отсюда.
— Он что, появился с той стороны аллеи?
— Не знаю, я на Пашу смотрел. Она попрощалась со мной и пошла туда. — Музыкант кивнул в темноту дорожки. — Тогда и я его увидел. Того, кто звонил. Он махал рукой.
— Как договаривались. — Никита подтолкнул музыканта к военным. — Вы налево, мы — направо.
Лес поглотил их сразу, как только они сделали первые шаги за пределы света, падающего от последних фонарей. Это была не просто темнота, а сконцентрированный, почти осязаемый враждебный мрак. Никита направлял фонарь вниз, высвечивая неширокую полосу земли перед ногами, стараясь не оступиться между корнями, ямами и валежником. Когда он поднимал луч света выше, его дрожащее свечение попадало на стволы сосен, смотревшихся призраками в слабом сиянии. Дальше поток света рассеивался, будто его перемалывала ночь. Казалось, лес намеренно сжимался вокруг людей, не пропуская взгляд дальше пары метров.
Как в этой кромешной тьме найти человека? Наверное, каждый в отряде думал об этом. Шаги замедлялись, люди натыкались друг на друга, кто-то спотыкался о невидимые корни. Но никто не останавливался. Они шли, сжимая в руках телефоны с разряжающимися батареями, перешептывались, перекликались, голоса звучали глухо, будто их тоже поглощал этот беспросветный мрак.
И все же они продвигались вперед. Потому что где-то там, в этой черной пасти, могла быть та, кто нуждалась в их помощи.
— Идем на расстоянии двух метров друг от друга, время от времени громко зовите: «Паша», — крикнул Никита и почувствовал, что кто-то вдруг схватил его за руку.
— Мне страшно. Я не хочу первой увидеть тетю. А вдруг она… не живая, — прошептала Туся.
— Нельзя думать только о себе. Подумай, как жутко Паше. Она ждет нашей помощи, надеется, в том числе на тебя, а ты ноешь. — Никита специально ответил жестко. И почувствовал, как его руку отпустили. Даже оттолкнули. Что ж, гнев и злость лучше, чем истерика. Когда все кончится, Туся поймет, что он был прав.
— Перекличка! — Это Герман. А что, уже прошло пять минут? Никита посмотрел на экран мобильника. Точно. Молодец Герман.
В лесу раздались приглушенные возгласы — народ послушно выкрикивал свои имена. Негромко, потому что лес давил и пришло понимание того, что можно обнаружить не живого заблудившегося человека, а труп. И что где-то рядом может красться убийца. Но никто не повернул назад. Потому что есть цель: спасти человека. Но сначала неплохо бы этого человека найти.
Внезапный треск в кустах заставил Никиту вздрогнуть. Не раздумывая, он рванулся вперед. Желтый луч нервно запрыгал по веткам, выхватывая из мрака то один куст, то другой. На мгновение ему показалось, что в глубине чащи ветви действительно качнулись сильнее, чем от ветра. Или почудилось? Никита резко кинулся влево, потом вправо, ноги сразу промокли в сырой от вечерней росы траве. Минуту-другую он постоял неподвижно, вслушиваясь в каждый шорох, но ничего подозрительного не обнаружил и медленно двинулся дальше.
— Перекличка!
Голоса звучали тише, но все еще бодро. Пусть так будет как можно дольше. Иначе придется заниматься теми, кто устанет, передумает заниматься поисками и решит вернуться, а это упущенное время.
Как же он не догадался сообщить Паше, что американский сын Сергея Львовича не стал подписывать отказ от наследства? Ведь когда Паша рассказывала в беседке о том, что Борис ее шантажировал, Никита уже знал от нотариуса, что альбинос у него был. Надо было тогда и объясниться. Она бы не пошла так доверчиво на эту встречу. Насторожилась бы, почему вдруг сын покойного мужа хочет с ней поговорить в лесу, подальше от людей? Если с Пашей что-то случится, Никита будет виноват. И придется с этим жить. Смотреть в черные омуты Туси и знать, что она никогда не простит.
В ночной тиши звонок мобильного прозвучал ошеломительно громко.
— Высылаю координаты места, где мобильник был последний раз перед отключением. Повезло, что ее аппарат имел разрешение на отслеживание геолокации. — Артем помолчал и спросил: — Есть новости?
— Ищем. Позвоню.
Никита перекинул Владу эсэмэску с координатами. Потом позвонил:
— Я по навигатору посмотрел, похоже, последний раз мобильник отметился на вашей стороне. Но это ничего не значит. Альбинос мог просто закинуть его в противоположную сторону, чтобы сбить со следа. Предполагал же, что пропавшую отдыхающую будут искать в лесу.
— Перекличка!
Никита выкрикнул свое имя, попил воды и снова направил луч фонаря под ноги.
— Я что-то нашел! — послышался голос Романа чуть впереди и справа.
— Всем оставаться на местах!
Никита ломанулся на голос, чертыхаясь, цепляясь ногами за кочки. По лицу хлестали ветки.
Какая-то линялая цветная тряпка, по виду трикотажная, светилась между зарослями белоягодника. Роман раздвинул гибкие ветви кустарника, чтобы Никита мог сам рассмотреть находку, и подсветил ее мобильником. Едва Никита склонился над тряпкой, как почувствовал горячее дыхание у плеча. Туся оттолкнула Никиту, схватила кусок ткани и тотчас брезгливо бросила назад:
— Это футболка, у Паши ничего подобного быть не могло.
— Понятно. — Никита отошел от кустов и зычно крикнул: — Ложная тревога! Продолжаем поиски!
Через пять минут позвонил Влад:
— Мои следопыты по навигатору нашли мобильник. Мы обшарили каждый сантиметр вокруг, ползали на коленях. Никаких следов присутствия человека. Ты был прав. Ищем дальше.
— Перекличка!
Сильно похолодало, кроссовки, намокнув, потяжелели. У всех, как и у Никиты, ноги передвигались в высокой траве с трудом. Но никто не попросился домой.
Никита разговаривал с Владом, который сообщил, что эмчеэсовцы подъехали и спрашивают, куда идти, когда увидел на траве, влажной от выпавшей росы, темные полосы — широкие, неровные, будто кто-то волок по земле что-то тяжелое. Нет, не что-то. Кого-то… Он хрипло прошептал, что перезвонит, — горло внезапно сдавило. Луч фонаря в его подрагивающей руке пополз вдоль полос, заскользил по примятой траве, выхватывая из темноты обрывки травинок, кусочки сломанных веток, и вдруг уперся в пустоту. Это был неглубокий овраг, скрытый до этого в темноте. Никита на коленях дополз до его края и, молясь про себя сам не зная о чем, осторожно заглянул вниз. На дне лежала скрюченная фигура в светлом брючном костюме, грязном и мятом, с разбитой головой, одна рука неестественно вывернута, вторая прижата к животу. Рядом валялся камень. Неровный, с острыми краями, покрытый кровавой пленкой.
Паша.
Никита судорожно проглотил горький комок. Пальцы сами набрали знакомый номер телефона. Первым он позвонил Герману и ждал долгих три гудка, пока тот ответит.
— Только не ори. Я нашел ее. Возьми Романа и приходите. А я позову двух парней из охраны. Нужно, чтобы сюда не кинулись любопытные. Отвлеки их. Скажи, что эмчеэсовцы уже здесь. Поиск закончен.
— Возвращаемся! Приехали эмчеэсовцы, дальше они будут искать! Всем спасибо! Сбор на аллее! Проверяем соседей! Никто не должен потеряться! — Голос Германа приближался и вдруг прозвучал совсем рядом: — Живая?
Никита, уже спустившийся в овраг, поднял голову к Герману.
— Теплая, но не дышит. Пульс тоже не определяется. Как ее отсюда вытащить? Нужно вынести на аллею, там парни из МЧС, наверняка у них есть аптечка, и они обучены оказывать первую помощь.
— Роман! — позвал Герман. — Иди вместе с людьми, выведи всех на аллею и отправь в корпус, а сам незаметно скажи эмчеэсовцам, что мы сейчас принесем пострадавшую. Постарайся не привлекать внимания.
Роман молча повернулся и исчез в темноте.
— Я видел в одной передаче по телевизору, как делали носилки из двух курток. Нужно связать их рукавами, а взяться за концы. На вид женщина не тяжелая, давайте попробуем?
Сослуживцы Чеха, двое парней, похожих, словно близнецы, одновременно сняли куртки, на спинах которых было написано «Охрана», кинули их Никите и начали спускаться. Наверху остался только Герман. Он зорко поглядывал вокруг, пытаясь не допустить к оврагу случайных свидетелей.
Никита, глядя со скепсисом, повертел в руках куртки, примерился и, решив, что ничего другого не остается, последовал совету братьев-охранников. Когда они втроем попытались поднять Пашу на самодельных носилках, оказалось, что ее ноги никак не вмещаются в куртки и свисают.
— Ничего, главное, голову закрепите, вон ее шаль валяется, — свесившись вниз с края оврага, посоветовал Герман.
— Вы нашли Пашу? Да? Нашли? Она живая?
Никита машинально потушил фонарь. Он выключился с сухим щелчком, и сразу стало так тихо, что Никита слышал дыхание охранников и рыдания Туси. Не плач, а именно рыдания — сдавленные, будто она закусила рукав, чтобы не закричать. Голос Германа успокоительно приговаривал:
— Тихо. Ты же сильная. Держись.
Никита ждал. Чего? Чтобы Герман увел Тусю? Или того, что она не испугается, увидев непонятно живую или нет Пашу, всю в крови? Он вдруг разозлился и включил фонарь. Нечего затягивать. Каждая минута на счету. Кто не может сдержаться, пусть уходит.
— Поднимаем!
Ничего не получилось. Склон оказался слишком крутым, вытащить наверх самодельные носилки с телом оказалось сложно.
— Помогите мне! — Никита поднял Пашу на руки, не обращая внимания на резкую боль в спине, будто кто-то вогнал в поясницу раскаленный лом, и молясь, чтобы позвоночник не заклинило, как недавно на планерке. Он прижал Пашу к плечу, почувствовав под пальцами липкие волосы, перепачканные кровью. — Закрепите голову платком, чтобы не могла сдвинуться.
Так дело пошло быстрее. Братья-охранники поддерживали Никиту под локти, сами цеплялись за выступы корней. Никита выбрался на поляну возле оврага и осторожно склонился вместе с Пашей над расстеленными носилками из курток. Герман, оставив Тусю, кинулся на помощь. Вчетвером они уложили Пашу и подняли носилки за края. Ноги ее свисали, но голова покоилась на сложенной в несколько раз шали. Туфли, которые Никита нашел рядом с Пашей на дне оврага, он сунул себе в карманы.
— Давай фонарь, я буду освещать вам дорогу. Тебе же неудобно. — Туся протянула руку. Ее пальцы сжали фонарь. Не глядя на Никиту, Туся направила луч фонаря ему под ноги.
Так и пошли. Впереди осторожно передвигалась Туся, освещая дорогу и выбирая путь, где не было кочек, рытвин и высокой травы. Через сорок минут они выбрались на аллею. Здесь их уже ждали эмчеэсовцы, музыкант и один из следопытов Влада — сутулый мужчина в потрепанной ветровке. Он высоко поднял руку с мобильником Паши.
— Кладите ее на наши носилки! — распорядился служивый из МЧС, у которого был чемоданчик с красным крестом. — И отойдите подальше. Соблюдайте тишину.
Никита, с силой растирая ноющую спину, подошел к следопыту, забрал мобильник Паши и сунул его в карман куртки, где уже лежали ее туфли.
Втроем эмчеэсовцы присели вокруг Паши, направив на нее свет мощных фонарей, и принялись колдовать, разговаривая на своем спасательском языке.
— Она умерла или в коме?
— Сделай ей «кошачий глаз», и узнаем.
Никита вздрогнул и резко притянул к себе Тусю, прижал голову к плечу, ощутив, как ее тело напряглось в попытке вырваться.
— Тихо. Не смотри.
Она замерла. Герман встал так, чтобы заслонить их от парней, которые склонились над Пашей, лежавшей на аллее. И Герман, и Никита знали, что означает «сделать кошачий глаз».
Этот способ давал возможность отличить глубокую кому от смерти. Нужно было сжать глаз, и если человек жив, то глаз разожмется, потому что сработает живая мышца, а если он умер, то зрачок превращается в кошачий и не расправляется обратно.
Никита почувствовал, как дрожит Туся, и машинально прижал ее сильнее.
— Живая. Молодцы, мужики. Может, в больнице откачают.
Через пять минут Паше обработали раны и укутали в теплые одеяла. В темноте ярко выделялись белые бинты, опутавшие голову. Один эмчеэсовец стоя держал над Пашей капельницу.
— Куда теперь? — спросил Никита, отрывая от себя Тусю и потирая намокшую от слез рубашку.
— Мы вызвали вертолет, раз потеряшка найдена живой. Минут через тридцать прилетит. Отправимся с ней в городскую больницу, там томограф есть, хирурги, если придется осколки из черепушки доставать. Удар, судя по ране, был сильный. И били не один раз. Ой…
Парень с капельницей испуганно посмотрел на Тусю. Она молча отвернулась и опять уткнулась в плечо Никите. Рубашка снова намокла. Он вдруг почувствовал страшную усталость. Нечего было делать, некуда бежать, никому ничего не нужно объяснять. Больше Паше он ничем помочь не мог. Оставалось только надеяться на лучшее.
И искать того, кто это сделал.
…Первое время он еще пытался ползти. Ноги не слушались. Кости торчали из голеней, превращая каждое движение в пытку.
К ночи пришли муравьи. Сначала несколько, потом десятки. Они заползали в раны, кусали, грызли загнивающую кожу.
На третий день прилетели вороны. Черные, любопытные. Одна смелая села рядом и клюнула его в лицо.
Сначала он кричал, звал на помощь, потом перестал…
— Вот мой телефон. — Никита протянул визитку старшему из команды МЧС. — Я следователь из городского управления МВД, будут новости — пожалуйста, сообщите.
— Идите, идите. Дальше мы сами.
— Я останусь. — Туся оттолкнула Никиту.
— Нет. Останусь я. А ты успокой Дину, она же ничего не знает. Ушла вместе с остальными, сидит, наверное, у корпуса, ждет нас, волнуется. — Говоря это, Герман встал возле носилок.
Эмчеэсовец кивнул, соглашаясь. Германа как врача все знали не только в санатории, но и в поселке.
Возле главного корпуса стояла Лариса Сергеевна, окруженная отдыхающими и персоналом, как королева в центре толпы придворных. Те, кто участвовал в поисках, возбужденно жестикулировали, говорили одновременно, в сотый, наверное, раз повторяя остальным, что видели и как все происходило.
— Что вы здесь устроили? — едва сдерживаясь, спросила главврач Никиту, как только тот подошел. Она произнесла это сквозь зубы, лишь губы шевелились на ее бледном лице.
Никита медленно провел ладонью по подбородку, оставляя грязный след.
— Избавил ваш любимый санаторий от еще одного покойника, — буркнул он, выискивая глазами Дину. — То есть покойницы. Два трупа за сутки было бы многовато, не правда ли? Так что я рассчитываю на благодарность.
Толпа ахнула. Кто-то зашептал: «Да он издевается…»
Никита посмотрел в сузившиеся злые глаза женщины и добавил равнодушно:
— И я очень устал. Распорядитесь, чтобы народ шел по номерам. А я, как и договаривались, завтра в двенадцать явлюсь к вам с докладом. А сейчас я отправляюсь спать. Простите.
Последнюю фразу он произнес с усилием, стараясь не показать злость, и, не оглядываясь, пошел к корпусу. Туся брела чуть позади, стараясь не встречаться взглядами с людьми и Ларисой Сергеевной. До них с Никитой доносились возмущенные голоса, но оба не обращали на них внимания.
Возле входа в здание на скамейке сидела Дина. Рядом Влад призывно махал им рукой. Увидев Тусю, Дина вскочила, они обнялись, отошли подальше от мужчин и зашептались.
— Держи.
Никита вручил Владу фонарь.
— Ну что там? — Влад кивнул на лес.
— Вертолетом в город отправят. Надо смотреть томографом, что с мозгом. Обещали позвонить, как только что-то будет ясно.
— Что дальше? — Влад спрашивал Никиту, а сам смотрел на Тусю.
— Сам решай. А я спать, — повторил Никита и побрел к себе в номер, едва переставляя ноги. Каждый шаг давался с трудом. Мышцы ныли, спина горела, а веки слипались от усталости. В номере он не стал включать свет, просто плюхнулся на кровать лицом в подушку, даже не снимая одежду. Разносившиеся от влаги кроссовки соскользнули с ног и упали куда-то под кровать. Последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в сон, — запах крови Паши, впитавшейся там, где он прислонял ее к себе разбитой головой.
Ему снился лес, наполненный тенями. Где-то в темноте ухал филин, ветки хлестали по лицу, а под ногами хлюпал холодный мох. Лучи фонарей слепили глаза, выхватывая из мрака испуганное лицо Туси.
Спустя какое-то время сквозь сон ему показалось, что открылась дверь комнаты и кто-то забрался к нему под одеяло. Знакомо и вкусно запахло. Никита решил, что все это ему снится, мечтательно улыбнулся и снова провалился в тревожный сон. Рука сама потянулась к теплу, обняла, притянула ближе.
Проснулся он от боли в спине и от того, что у него затекла рука. Никита осторожно повернул голову. На плече покоились светлые кудряшки. Он скосил глаза ниже, насколько смог. Туся прижалась к нему спиной, дыша ровно и спокойно. Он по-прежнему обнимал ее одной рукой, как будто даже во сне не мог отпустить. Они умудрились уместиться на узкой кровати, и еще оставалось место. Никита вздохнул. Вот так бы и спал всю жизнь.
Осторожно, чтобы не разбудить Тусю, он высвободил затекшую руку и приподнялся. Туся завозилась, недовольно хмыкнула во сне и тут же устроилась поудобнее, забрав себе все освободившееся пространство. Никита накрыл ее одеялом, подоткнув края. Было зябко. Он поежился и только тогда понял, что забыл закрыть дверь на лоджию перед тем, как лечь спать.
Никита поднял с пола грязные мокрые кроссовки, повертел, разглядывая, и отнес в коридор, раздумывая, во что обуться. Отдых и лечение в санатории не предусматривали запасных ботинок. Кроссовки просохнут к вечеру, а в чем идти сейчас? В коридоре белели одноразовые матерчатые шлепанцы — подарок отдыхающим. Такой приятный и ненавязчивый сервис. Выбора не было, не босиком же ходить. Он сунул ноги в тапочки и пошел умываться.
Из зеркала в ванной на него глянуло небритое помятое лицо. Никита попробовал улыбнуться своей маскировочной глупой улыбкой — получился жутковатый оскал. Побрившись, попробовал еще раз. Так вышло лучше.
В кармане джинсов, мятых и до сих пор влажных на коленях, завибрировал смартфон.
— Слушаю.
— Я из больницы. Все в порядке. Много крови потеряла, черепные кости целые, сильное сотрясение, в себя еще не пришла, но врачи обещают, что к вечеру можно будет допросить, — скороговоркой выложил новости Артем.
— А почему в себя не пришла? Она в коме?
— Накачали лекарствами и снотворным. Показатели в пределах нормы. — Артем помолчал. — Про альбиноса нет новостей?
— Я думаю, он в городе прячется, что ему здесь делать? Ты выстави охрану у палаты Паши. Так надежнее будет. Конечно, город ему чужой и ты его в розыск объявил, но я тут вспомнил, что у него мать больная на голову была. Наследственность могла сказаться. И я тебе сейчас номер телефона скину, с которого он Паше звонил. Уверен, что биллинга не будет, но ты все равно проверь.
Артем присвистнул.
— Еще и псих? Ну спасибо, подкинул мне клиента. Сам бы ковырялся.
— Я же в отпуске, — напомнил Никита. — Между прочим, здесь убийство произошло, и я его расследую. А иначе вы бы тут, как ты говоришь, ковырялись. Чудесное место. Сосновый бор, Волга. Главврач — дама как раз в твоем вкусе.
— Какая это?
— Властная. Командует тут всеми.
— А почему она в моем вкусе? — с подозрением поинтересовался Артем. — Что за управленческие сплетни?
— Не скажу. А ты не забудь мне оперов прислать к часу дня с постановлением на задержание и обыск.
Никита отключил телефонную связь, уже не слушая приятеля, который снова хотел попытаться выяснить, откуда информация о том, что он любит властных женщин. Секрет нашелся! Все в управлении знали, что у Артема роман с Зиночкой из приемной начальника. У нее только имя звучало ласково, а характер — жесткий, и путь к ее сердцу был выстлан бетонными противотанковыми «зубами дракона». Многие храбрецы пытались штурмовать эти укрепления. Кто-то несся в атаку с букетами, кто-то пытался обойти фланги комплиментами, а самые наглые бросали в бой служебное положение. Все они потерпели сокрушительное поражение. И только Артем нашел секретный ход к неприступной Зиночке.
Вспомнив о визите к Ларисе Сергеевне, Никита посмотрел на часы. Десять. Отлично. Можно не торопясь позавтракать и успеть собрать всех на последнюю встречу.
Он встал на коленки перед кроватью, полюбовался на спящую Тусю и осторожно подул ей в лицо. Туся быстро натянула одеяло на голову и глухо пробормотала:
— Не смотри, я по утрам некрасивая.
— Когда ты пришла?
— А что, я должна была одна ночевать? — с вызовом прозвучал из-под одеяла голос. — Динка к Герману ушла, Пашу в больницу увезли. У меня был стресс. Кошмарный.
— Вставай, мы завтрак проспали.
— Купим булочек в лобби-баре. У Паши в чемодане банка кофе есть, почти полная, я видела.
Туся откинула одеяло и испытующе посмотрела на Никиту.
— Красивая, красивая. — Он засмеялся. — Умывайся и пойдем. Одних булочек мне не хватит. И позвони Дине. Скажи, что с Пашей все в порядке. Врачи обещают к вечеру улучшение.
Туся вскочила и зашарила руками по постели в поисках смартфона. Она уже не обращала внимания на мятые брюки и футболку, на разлохмаченные волосы и «некрасивое» утреннее лицо.
— Динка! — завопила она, едва сестра ответила на звонок. — Все хорошо с Пашей! Коломбо сказал! — После секундной паузы Туся прижала трубку к животу и спросила Никиту: — Тебе из больницы звонили?
Никита кивнул. Ну не врач, но из больницы. Не рассказывать же про Артема и его «обещали, что можно будет допросить». Иначе в Никиту полетит подушка или что-то потяжелее.
Поговорив с Диной, Туся кинулась в ванную и оттуда с полным ртом зубной пасты прошепелявила:
— А мы вще равно собираемся в двенадцать у главвраща? Ты обещал рашказать, что случилось с Борисом. — В руках у нее была одноразовая зубная щетка из комплекта для отдыхающих.
— Да. И опаздывать не рекомендую.
— Ты что, так пойдешь? — Выйдя из ванной, Туся уставилась на белые шлепанцы, о которых Никита уже позабыл.
Он бы пошел, а что такого? Но Туся выглядела шокированной.
— У меня кроссовки не высохли. Вчера похолодало, и роса выпала.
— Надень туфли. Или что там у тебя еще есть?
— Ничего нет. У меня и дома одни кроссовки для работы, одни запасные, да еще ботинки к служебной форме. Зачем сюда тащить весь гардероб?
Туся, которая привезла в санаторий два чемодана вещей и четыре пары обуви на все случаи жизни, недоверчиво посмотрела на Никиту:
— Я с тобой в столовую не пойду. Еще не хватало мне кавалера в белых тапочках. Встретимся у кабинета главврача.
И выпорхнула из номера, оставив Никиту в раздумье разглядывать санаторские шлепанцы. Но мокрые кроссовки выглядели еще хуже: с засохшей грязью и налипшими сосновыми иголками. Никита пожал плечами. Для него выбор был очевиден. Какая разница, что у тебя на ногах? Главное, чтобы накормили. В столовой санатория нет дресс-кода? Наверняка нет. И он гордо прошлепал по коридору к лифту, а потом так же невозмутимо занял свое место в столовой. Правда, ноги быстро сунул под стул.
Завтрак ему привез на тележке Роман. И робко спросил:
— Наши интересуются, выжила ли женщина, которую вчера в город эмчеэсовский вертолет забрал. Сейчас девушка прибегала, родственница. Ну та, которая компотом кидалась. Только она на завтрак не осталась, забрала из вазы выпечку и убежала. Я спросил у нее, известно ли что-то, а она ругаться начала. Я ушел от греха подальше. Сегодня тоже компот в меню есть.
— Обещают, что с пострадавшей все будет хорошо. Крови много потеряла, но голова цела… Посоветуй, что взять? Я голодный.
Поинтересовавшись про завтрак, Никита хитро избавился от дальнейших вопросов о том, кто мог такое устроить в санатории, где никогда ничего подобного не происходило. Из дверей, ведущих на кухню, выглядывали любопытные. Никита знал: случившееся вчера еще долго будет помниться, год от года обрастая кроваво-романтическими подробностями так, что самому Голливуду не придумать. Кто-то уже этим вечером будет клясться, что видел окровавленный нож. Кто-то расскажет о таинственных любовных письмах, найденных под кроватью пострадавшей. А самые романтичные натуры обязательно приплетут призрак бывшей санаторской медсестры, мстящей за поруганную честь.
Никита поймал на себе восхищенный взгляд молоденькой официантки и едва заметно подмигнул ей. Пусть думает, что он — тот самый детектив из романов, который спит с пистолетом под подушкой и по щелчку пальцев раскрывает страшные тайны. Вот только правда обычно куда прозаичнее. И намного страшнее.
— Суп молочный вермишелевый только что сварили, а пюре с биточками — вчерашние, — торопливо проговорил Роман.
— Ну давай, накладывай, и суп, и пюре, да побольше. Мне сегодня еще работать.