Завывание пламени в печах, работавших на мазутном топливе, бесконечный грохот от кирпича, погружаемого на машины, — все это создавало невообразимый шум. К этому шуму подключался неприятный монотонный гул глиномешалки, которая вращалась беспрерывно под навесом, в метр высотою, чуть ли ни в самом центре территории завода.
Зато смотреть было приятно, как тот же механизм, засасывая груды комковатой породы, очень тщательно все перемалывал, месил, затем уже податливую эластичную густую массу выбрасывал в специальную продолговатую форму. Глина выскальзывала из зева глиномешалки, как хорошо вымешанное тесто. Потом ее разрезали на ровные части специальные ножи-лопаточки, и весь процесс напоминал приготовление хозяйкой пиш-ме, только все это было гигантских размеров. Разрезанные пласты плавно плыли по ленте транспортера для просушки в цех, затем для обжига в печах. Рабочие укладывали обожженный кирпич, подающийся транспортером в штабеля.
Немолодой, коренастый мужчина в брезентовых рукавицах кидал готовые кирпичи из штабеля на движущийся транспортер, с которого производилась погрузка на самосвалы. Как только погружался последний из штабеля кирпич, тут же следовало подтягивать транспортер к следующему штабелю. Работа, в сущности, не представляла особой хитрости, но была трудоемкой, утомительной. Приходилось постоянно то наклоняться, то выпрямляться, тело рабочего находилось в непрерывном движении. Мужчина работал уверенно, движения его были рассчитаны до предельной точности, и со стороны казалось, что работает он играючи. Но вот он на мгновение остановился, и с нахмуренным видом принялся растирать затекшие ноги и спину. В этот момент к нему приблизился стройный парень в защитных очках. Внимательно прислушался к мерному гулу механизма и мимоходом спросил рабочего:
— Как дела, Коссек-ага?
Не дожидаясь ответа, он направился дальше. Это был Аманов — заводской инженер. Посмотрев вслед инженеру, Коссек-ага про себя подумал о своем десятилетнем сыне: "Когда же, наконец, вырастит и мой Овезмурад-джан?"
Глубокий вздох вырвался из груди рабочего, и, задумавшись, он уставился неподвижным взглядом в какую-то точку.
Но долго раздумывать было некогда, транспортер подрагивал, будто призывая Коссек-ага нагрузить его до отказа. И руки рабочего вновь принялись за дело.
Вернувшись домой, Коссек-ага с порога хмуро оглядел комнату. Его жена, женщина средних лет, привычно сидела за каким-то рукоделием. В углу дочка возилась с грудой подушек и куклами. Увидев вошедшего отца, девочка радостно защебетала:
— Папа пришел! Посмотри, как я хорошо придумала. Это домик для моих дочек-кукол!
Но Коссек-ага было не до ее забав. "Вроде бы все на месте, чисто, но что-то не так, будто что-то угнетает. Наверное, это из-за низкого потолка и тесноты. Ну ничего, послужи еще месяцев 5–6, а там такой дворец на твоем месте отгрохаем!" — с досадой подумал Коссек-ага. Но дочка не желала замечать хмурого настроения отца, продолжала к нему приставать:
— Папа, а когда мы плановый дом построим?
— Скоро, дочка, скоро… "Вот и дочурка о том же…"
— И свой дворик будет? Я там буду играть?
Отец не выдержал, рассмеялся.
— Видно, ты не отвяжешься до тех пор, пока не выстроим новый дом.
Нурсолтан-эдже вступила в разговор, и чтобы только утешить дочь проговорила:
— Вот вырастет наш Овезмурад, закончит школу, тогда и дом выстроим.
— Мама, а скоро наш Овез вырастет?
— Ах, ты моя умница-разумница! — восхищенно воскликнул Коссек-ага и, подхватив дочурку, поднял ее над головой.
Развеселить Коссек-ага совсем не просто. Когда человеку перевалило за пятый десяток, много передумано и пережито. Вот и Коссеку-ага довелось перенести не одну беду.
Во время ашхабадского землетрясения на него обрушилась потолочная балка. Коссек-ага долго болел, трудно выздоравливал. Но и это еще не все… Кошмарная стихия унесла старшего сына Коссек-ага. Если б сын остался в живых, он был бы уже ровесником инженера Аманова.
После душевного потрясения и тяжелой травмы Коссек-ага работать смог только сторожем на заводе. Нурсолтан-эдже работала неподалеку от дома, в школе техничкой. Семейный бюджет был скромным, хватало лишь на необходимое. А уж о постройке нового дома думать не приходилось. Но Коссек-ага был упрям в своем желании. Он мечтал о новом доме, и поэтому решил обратиться к инженеру Аманову с просьбой перевести его на транспортер, где работать было нелегко, зато заработок был значительно выше. Аманов не смог отказать Коссеку-ага в просьбе, так как инженер был школьным другом погибшего сына сторожа. Аманов, правда, решился на это не сразу. Он прекрасно знал о подорванном здоровье Коссека-ага, и пробовал того уговорить:
— Трудно вам будет.
Но Коссек-ага ни за что не хотел отступать, и только твердил свое:
— Я тебя своим сыном считаю. Неужели ты не сможешь за меня похлопотать перед начальством? Мне очень нужны деньги.
И инженер добился, чтобы Коссек-ага перевели на транспортер. Хотя для этого Аманову пришлось долго воевать с заводским председателем профсоюзного комитета Курдовым. Председатель профкома пытался убедить и самого Коссека-ага в том, что работа на транспортере не из легких.
— Ведь со здоровьем у тебя неважно, зачем тебе подрывать последнее? Как бы не скрутила тебя в бараний рог новая работа.
— Ничего со мной не случится, я не хрупкая девушка, — запальчиво отвечал Коссек-ага на все увещевания Курдова.
Вскоре Коссек-ага убедился в том, что Аманов с Курдовым, к сожалению, правы. Одно дело желание заработать побольше, а другое — никудышное здоровье, Жена тоже замечала, что мужу очень нелегко на новом месте. Вот и сегодня от нее не ускользнул утомленный вид мужа.
Нурсолтан-эдже, стараясь как можно осторожнее, завести разговор с мужем, вкрадчиво начала:
— Все необходимое у нас с тобой есть… А здоровье ни за какие деньги не купишь, когда его потеряешь… И прежних денег для нас было достаточно, а ты все не угомонишься. Может все-таки ты вернешься сторожем?
— Нет, я сказал, нет. Не только сытый желудок меня устраивает. У ровесников моих, почти у всех выстроены дома с красивыми крылечками, да расписными окнами, а чем я хуже?
— Ты ведешь себя как человек с завидующими глазами и загребущими руками, — не сдержавшись, заметила с досадой Нурсолтан-эдже. — Живем неплохо, а ему все мало, не достаточно…
— А то как же? — не остывал Коссек-ага. — Слушай, Нурсолтан, может нам с тобой ковры продать? — указал он на аккуратно сложенные ковры в углу комнаты. — А деньги пустим на постройку…
— Да ты что, Коссек? Кому они мешают? Еще, глядишь, и пригодятся!
Хозяин тяжело вздохнул, вновь взглядом обводя тесную комнату, перевел взгляд на стены, оклеенные обоями незатейливого рисунка, оглядел внимательно потолок.
— Тебе не кажется, Нурсолтан, что средняя балка заметно прогнулась?
— Нет, не кажется, это тебе все мерещится.
— Да ну тебя, женщина! Неужели нам так и доживать здесь, в этой каморке? — не унимался Коссек-ага.
— Не спеши, всему свое время. Может дождемся и мы своей очереди на новую квартиру. Ведь сколько семей уже обеспечили новым жильем… — старалась успокоить неугомонного мужа Нурсолтан.
Уже светлело небо, словно белым широким ручьем разлили кислое молоко. Перед воротами кирпичного завода выстроилась вереница самосвалов. Водители меж собой переговаривались, пользуясь несколькими свободными минутами, до начала погрузки кирпича.
— Мне сегодня придется попотеть, я должен доставить на объект несколько сотен кирпичей…
— Вах, вон ты о чем! А мы вчера с четырех дня вообще без кирпича остались.
А в это же самое время Аманов придирчиво проверял качество продукции. Рядом с ним был и Курдов. Из-за острого подбородка, сильно выдвинутого вперед, Курдов казался еще более худощавым. Коссек-ага, наблюдая за ними, размышлял про себя: "Ну, этот худосочный сейчас к чему-нибудь да привяжется". Когда те двое приблизились, Коссек-ага отвернулся, делая вид, что занят работой. Вскоре распахнулись ворота и самосвалы начали въезжать друг за другом вереницей. Теперь Коссеку-ага не нужно было изображать занятого, работа, действительно, закипела. Ни у кого не было ни секунды для разговоров, шуток или ворчания. Нагружая кирпич, Коссек-ага не переставал думать о своем: "В прошлом месяце мне удалось хорошо заработать. Эх, только бы суметь продержаться на этом месте! Тогда можно было бы начать новую постройку…" При этом он тяжело вздохнул. Курдов по-своему это истолковал, заметив озабоченный вид Коссека-ага, и тут же обратился к нему:
— Видно нелегко тебе простаивать на ногах целыми днями. Ты немного отдохни, а я за тебя поработаю.
Коссек-ага отошел от своего транспортера, согласно уступив место Курдову. Председатель профкома, увеличив скорость транспортера, начал быстро кидать на ленту кирпич. Хотя работал Курдов и уверенно, но было видно по вспотевшему лицу, что ему не так-то просто дается эта скорость. Уступая место Коссеку-ага, Курдов твердо заявил:
Я, все-таки категорически против, чтобы ты работал на этом месте. Это слишком тяжелый для тебя труд.
Коссек-ага помрачнел. "Опять старая песня на новый лад. А что же делать, если нужны деньги для нового дома? Вот построю дом, выйду на пенсию, тогда, конечно, можно будет подумать и о легкой работе. А сейчас…"
— Коссек-ага… — начал было вновь Курдов, но рабочий делал вид, что не слышит, продолжая усердно укладывать кирпич на транспортер. Штабель опустел, и нужно было передвинуть транспортер к следующему. Но на этот раз Коссек-ага не справился с этой задачей — острая боль пронзила поясницу, и он, охая, рухнул на землю. Коссек-ага некоторое время не чувствовал как его тормошил подбежавший Курдов. Но вскоре острая боль немного отпустила и до слуха Коссека-ага дошло ворчание Курдова:
— Погибает не тот, кто голоден, а тот, кто гонится за слишком большим куском. Ну, теперь посиди немного, я мигом…
Через несколько минут послышалась сирена "Скорой помощи". Уже садясь в "Скорую" Коссек-ага, с досады прикусив губу, подумал:
"Не дадут мне теперь уж работать недуги…"
Директор завода, Вашев Федор Матвеевич, мужчина крупного телосложения, с большой лысиной, медленно прохаживался около письменного стола своего кабинета. Напротив него по обе стороны приставного стола, образующего традиционную букву "Т", сидели Аманов и Курдов. Аманов, глядя на грузного директора, невольно отметил про себя: "У него, наверное, на душе абсолютное спокойствие, такой уже он невозмутимый с виду… Интересно, хоть что-нибудь его волнует?"
Производственные срочные дела были уже обсуждены. Словно подслушав мысли Аманова, директор живо поинтересовался:
— А как себя чувствует наш яшули? Поправляется Коссек-ага? Кто-нибудь с завода его навестил?
— Да навещали. Теперь ему лучше, уже выписали из больницы. Но на прежнее место едва ли сможет вернуться, — поспешил с ответом Курдов.
Аманов заерзал на месте. Его опять успел донять Коссек-ага с просьбой восстановить на прежнее место к транспортеру. "Нет такого человека, у которого бы не болела голова или там поясница", — уговаривал инженера неуемный Коссек-ага. А сейчас Аманов досадовал на себя за то, что не смог вновь убедить выздоравливающего перейти на место сторожа.
Но тем не менее инженер задал вопрос председателю профкома:
— Почему вы так уверены, что Коссек-ага не должен возвращаться на прежнее место?
Курдов ответил вопросом:
— А вы сами не понимаете, почему?
— Я считаю нужным удовлетворить просьбу Коссека-ага.
— Вы уверены, что он выдержит нагрузку?
— Если б он жаловался на здоровье, то не просился бы назад.
Курдов внимательно посмотрел на директора, а Федор Матвеевич по-иному расценил немой вопрос председателя профкома и высказал свое мнение:
— Пусть работает на транспортере.
— Нет, не получится, товарищ директор, — сердито вспылил Курдов. — Ведь человек едва поправил здоровье, неужели прямо из больницы опять нужно надрываться?
— Куда же его определим?
— Сторожем.
— Коссек-ага вернется к транспортеру, так как он очень просил меня об этом, и я… уже обещал ему… — произнес негромко, но четко Аманов.
— Вы и раньше помогли ему, довели тем самым до больничной койки.
Последние слова Курдова больно задели самолюбие инженера, словно ему публично влепили пощечину. Аманов вспыхнул до корней волос.
— Думайте прежде, чем произносить вслух. Что плохого я ему сделал?
Но Курдов твердо отстаивал свою позицию.
— Вы прекрасно понимаете, что только из-за вашей мягкосердечности или нежелания задумываться о последствиях своих распоряжений, вы допустили не вполне здорового человека на трудоемкий процесс. И надо набраться мужества, чтобы признаться, — вы допустили ошибку, и я вас именно поэтому и обвиняю.
— С каких это пор забота о приличном заработке рабочего — преступление?
— О заработной плате рабочего необходимо думать, но не в ущерб здоровью рабочего. А здоровье Коссека-ага оставляет желать лучшего.
— А не ошибаетесь ли вы, товарищ Курдов, считая Коссека-ага немощным?
Тем временем Коссек-ага никак не хотел сидеть дома. Его очень тревожила мысль, куда теперь его направят работать. Не спеша он вышел на улицу и ноги сами понесли его к заводу, остановился он у двери конторы заводоуправления. Он услышал взволнованные голоса и не стал входить в контору, а прислушался. Речь шла о нём. Спорили между собой инженер и Курдов Коссека-ага так и подмывало узнать, чем кончится спор.
Слышно было, как Курдов горячился:
— Недопустимо, Федор Матвеевич, заботиться о материальном положении рабочего и пренебрегать совершенно физическим состоянием человека. Надо как-то по-иному решать этот вопрос!
Коссек-ага был крайне удивлен. "Смотри-ка, сам, словно камышинка, и голос-то, как у комара, а туда же, напирает на самого директора?!"
Затем Коссек-ага услышал и самого директора:
— Вы правы, товарищ Курдов. Конечно, совершенно безрассудно ставить нездорового человека к транспортеру.
Аманов молчал. А Коссек-ага после слов директора так разволновался, что чуть было не ворвался в кабинет директора. Он досадовал на Курдова, который, по его мнению, занес руку на его хороший заработок. Коссек-ага от гнева не в состоянии был подумать о том, что Курдовым руководила лишь истинная забота о нем.
Домой Коссек-ага вернулся абсолютно без настроения, сидел молча, насупившись. Отказался от любимого блюда, заботливо приготовленного Нурсолтан-эдже. Жена встревожилась не на шутку, но вскоре догадалась, что муж крадучись ходил на завод, и, видимо, дела его складывались не так, как того хотелось бы. Она неожиданно для Коссека завела разговор на наболевшую тему:
— Сам бы поговорил с директором, с глазу на глаз, а не перепоручал бы кому-то третьему.
— Ты права, жена. А тут еще Курдов везде суется, лезет со своими советами… Прямо спасу нет никакого…
— Вий, а ему-то что надо? Какое ему дело до тебя?
— Как раз он больше всех и против, чтобы я шел к транспортеру… Видите ли, он очень заботливый!
Едва Коссек-ага произнес последнюю фразу, как в дверь постучали и следом за этим на пороге появился председатель профкома.
Нурсолтан-эдже, взволнованная беседой с мужем, с вызовом посмотрела на Курдова:
— Проходите, как раз о вас говорили. Вот я думаю, что вам мой муж плохого сделал, что вы ему поперек дороги встаете?
Курдов непринужденно рассмеялся, видя, как воинственно настроена Нурсолтан-эдже, и весело проговорил:
— А уж если Коссек-ага мне не подчинится на этот раз, вообще буду возражать против всякой работы для него. Вот так, уважаемая…
Но хозяину дома было не до шуток.
— Если не пустите на прежнее место, ноги моей не будет на заводе! Найду себе работу сам. А то заладил, что я ни на что не гожусь.
Все еще улыбаясь, Курдов уселся рядом с Коссеком-ага и, не взирая на угрозы хозяина дома, протянул ему какой-то зеленоватый листок бумаги.
— Вот тебе путевка от профсоюза. Съезди, отдохни после больницы, восстанови силы, а там поглядим, куда ты пригоден будешь.
Коссек-ага удивленно поднял брови, разглядывая путевку.
— Что же это? Я… не… понимаю…
— Да что ты так разволновался. Повторяю, что профком позаботился и рекомендует тебе съездить на курорт, причем, на два срока, и бесплатно.
Коссек-ага нерешительно отложил путевку, но заговорил уже мягче:
— Вы заботитесь, это хорошо. Но мне курортов не надо, а если хотите действительно мне помочь, то не возражайте против того, чтобы я вернулся на транспортер. Я уже достаточно хорошо себя чувствую, и не собираюсь здесь год отсиживаться.
Другой бы давно отступился от такого упрямца, как Коссек-ага, но не таков был Курдов. Он решил во что бы то ни стало переломить упрямство этого настырного человека.
— Сначала поблагодари профком, не каждый день выделяют путевки в санаторий. И не каждый этого заслуживает. А тебя ценят на заводе. Приедешь с курорта, как розовый помидор, любо-дорого будет на тебя посмотреть, — настойчиво уговаривал Курдов.
— Нет, я лучше завтра же пойду на прежнее место, — заявил Коссек-ага.
Нурсолтан-эдже не выдержала и вмешалась в разговор. Уж очень ей не понравилось, что Коссек-ага упорствует, отказываясь от путевки:
— Ах, Коссек, как ты себя ведешь? Не лучше ли послушаться и отправиться на курорт?
Вздохнув, Коссек-ага протянул руку за путевкой и спросил:
— Когда мне туда нужно будет ехать?
— Через четыре дня, уважаемый Коссек-ага, — с улыбкой ответил Курдов.
Коссек-ага прибыл в санаторий, который располагался в живописнейшей окрестности озера Иссык-куль. Озеро Коссеку-ага представлялось в воображении иначе, а когда он увидел двухсоткилометровую чашу Иссык-куля был поражен его величием и красотой. Часами Коссек-ага мог наблюдать за изумительной природой, любовался водной гладью озера. "Огромна наша страна, ох, как велика и неповторима по своей красоте!" — не уставал удивляться рабочий, совершая ежедневные прогулки. На одной из таких прогулок к нему присоединился паренек киргиз.
Молодой спутник являл собой образец здоровья, энергии и явного добродушия. Майманкан, так звали этого парня, улыбнувшись, обратился к Коссеку-ага:
— Ну, как, Коссек-ага, поняли наконец, что полезно заниматься гимнастикой в любом возрасте?
— Вот хитрец, хочешь напомнить мне о моей недавней глупости, когда я упрямо отказывался от физкультуры? — добродушно усмехаясь, вопросом ответил ему Коссек-ага. — Теперь-то я уж ощутил на себе, насколько полезно делать зарядку и ходить пешком побольше.
— Это вы сможете и дома продолжить. Вот вы скоро вернетесь в свой Ашхабад, но и там не переставайте чаще бывать на воздухе и ходить пешком, — посоветовал Омуралиев. — Чтобы быть выносливым, надо регулярно заниматься гимнастикой, не бросать.
— Да уж… А мне, по правде сказать, очень не хочется ходить в слабеньких, понимаешь, Майманкан? Меня ждет работа… — мечтательно проговорил Коссек-ага. — Ну, ходьба ходьбой, а вот кумыс ваш — волшебный напиток, ничего не скажешь.
Но Майманкан на этот раз даже рассмеялся. Он отлично помнил, как этот же Коссек-ага поначалу ни за что не хотел пить кумыс, и на все уговоры отвечал ворчливо: "Не туберкулезный я, зачем мне его пить?.."
Коссек-ага, смущенно спрятав улыбку, продолжал:
— От вашего кумыса у меня жирок даже завязался.
— А почему у вас не пьют кумыс, Коссек-ага? — поинтересовался Майманкан.
— Этого я не знаю. Но только и у нас есть много полезных вещей, — гордо ответил Коссек-ага. Например, у нас пьют верблюжий чал, и он по-своему тоже незаменим. И польза от него большая. Да еще терне — маленькие такие дыньки — они тоже очень полезны. Особенно хороши терне, пока с них пушок не сошел. Вот только столько санаториев у нас пока еще нет, но, наверное, со временем и их выстроят…
Их разговор был прерван из-за катера, который собирался причалить неподалеку от них. Омуралиев предложил Коссеку-ага прокатиться на катере вместе с другими отдыхающими. Но Коссек-ага отказался, сославшись на то, что ему еще надо заказать телефонный разговор с Ашхабадом. Его отдых подходил к концу, он очень скучал по своим домашним. Да и еще не менее важная причина толкала Коссека-ага к переговорам по телефону с женой. Пока набирал сил и здоровья наш герой, он много наслышался о том, что отдыхать здесь совсем не дешево. От некоторых отдыхающих Коссек-ага узнал, что путевка им обошлась в сумму более 280 рублей. А ему вдруг дали бесплатную путевку?! "За какие такие заслуги? Нет, здесь что-то не так…" — нередко задумывался Коссек-ага в силу своего недоверчивого характера. И вот своими сомнениями он решил поделиться с Нурсолтан-эдже. Вернее, захотелось ему исподволь подготовить жену к мысли, что наверняка придется расплачиваться за его отдых по приезду домой.
Коссек-ага вошел в телефонную кабину под номером два, приложил трубку к уху и услышал голос Нурсолтан-эдже.
— Коссек, салам алейкум! Как у тебя дела?
— Нурсолтан, я здоров, как бык. Как вы без меня там? С деньгами обходитесь?
— У нас все в порядке, Коссек, не волнуйся. А что, может тебе деньги нужны?
— Нет, Нурсолтан, но просто эта путевка стоит бешенную сумму — двести восемьдесят рублей!
— Вот как, то-то я удивилась, что бесплатная! Ну ничего, лишь бы была польза для тебя. Выплатим…
— Что ж, как говорится, каждый слепой должен хоть один раз потерять посох… В следующий раз будем умнее. Только и ты хороша, все твердила, поезжай, да поезжай, — ворчал в трубку Коссек-ага.
— Так кто же знал, ведь Курдов так сладко говорил, бесплатно, мол. Ладно, теперь уже что переживать?
— А кто сейчас работает на моем месте? — поинтересовался Коссек-ага.
— Младший брат Курдова.
— Понятно… Каждый тянет руку к собственному рту. Ну ничего, осталось уже мне здесь недолго, скоро приеду, там посмотрим, кто будет работать на транспортере. Передавай всем привет, до свидания!
— До свиданья, Коссек.
Время разговора закончилось. Коссек, выходя из почтамта, размечтался: "Скоро вернусь на завод, буду еще лучше работать, ведь до курорта тоже справлялся, а теперь, когда набрался сил, то уж смогу полторы нормы выполнить.
Наступил и последний день отдыха. Коссек-ага, накупив сувениров детям и жене, с удовольствием собирался домой.
Вот и Ашхабадский аэропорт. Его никто не встречал, так как он специально не сообщал о времени своего приезда. Взяв такси, Коссек-ага всю дорогу с нетерпением ждал минуты встречи со своей семьей. Подъехав к месту, где должен находиться его домик, Коссек-ага остолбенело глядел по сторонам. "Боже мой, что же это такое?" Крыша дома была сорвана, стены порушены, а на груде этих развалин с веселым шумом играли соседские ребятишки.
Каким бы спокойным ни был человек, но при виде такой картины на месте своего жилья, невольно встревожишься. На какое-то время у Коссека-ага земля из-под ног начала уходить. Но, взяв себя в руки, он обратился к детям:
— Ребята, а где же моя Оразгуль?
— Они с каким-то дяденькой все вместе куда-то уехали.
Коссек-ага ничего не понимал. "Где же мне узнать, что произошло?" — мелькало в голове яшули. И он решил отправиться к брату жены, уж тот должен был знать, что случилось. "Может быть балка потолочная не выдержала и обрушилась? Лишь бы все были живы!" — с надеждой, почти мольбой думал Коссек-ага.
Миновав железнодорожную ветку возле топливного склада, Коссек-ага вышел на улицу Халтурина. На углу улицы Коссек-ага почти столкнулся с Курдовым. Забыв о досаде на председателя профкома, яшули кинулся к нему как к самому близкому человеку.
— Что с моей семьей, ты не знаешь?
Курдов с удивлением разглядывал Коссека-ага.
— Ты не хочешь даже для начала поздороваться, а? Вон ты каким здоровяком вернулся?
— Я спрашиваю, что с моей семьей? — перебил Курдова Коссек-ага.
— Не волнуйся так, все нормально. Пойдем я покажу тебе твою новую квартиру, где уже два дня живет твоя семья. За тобой лишь осталось новоселье справить как ты на это смотришь? Правда, не подумали мы, что чуть до обморока тебя не напугали. Ты уж извини… Ну что ж, пошли. Здесь недалеко.
Они остановились около нового дома, построенного по типу коттеджа.
— Вот, полюбуйся на свой новый дворец! — гордо произнес Курдов. — Ну, смелее заходи в свой дом! Правда красавец?! Да, и еще, на последнем заседании профкома все единодушно решили, что и на следующий год тебя отправим отдыхать, и опять бесплатно, доволен?
Коссек-ага был не в состоянии выговорить ни слова, а только растерянно улыбался. С трудом переведя дух, яшули выговорил наконец:
— Ну, спасибо, вот порадовали… Теперь и поработать можно…
Перевод А. Аннакурбановой