Вот беда! — про себя сокрушался Берды-Котур. Такую прорву лука вырастил, а сутки упустишь, прихватит морозом и конец, все труды прахом!.. "Сколько ни ломай голову, остается одно: снять с колхозной работы не только сына Ашира, но и невестку Дженнет, дочку Кырмызы и всех троих на меллек. Так Берды-Котур и объявил за вечерним чаем.

Сын и невестка промолчали. А дочь взмолилась:

— Папа, ведь я подруг на соревнование вызвала! В бригаде помидоры не убраны. Что люди скажут?

— Люди?! — не глянув на нее, протянул Берды-Котур. — Да чтоб им высохнуть, людям! Значит, оглядывайся на них, угождай, а свое добро пусть пропадает?!

В конце концов сговорились и вчетвером весь день убирали лук. Назавтра Ашир с женой решили отдохнуть. А Кырмызы едва позавтракала — скорей в бригаду. Берды-Котур уселся на корточки возле груды собранного лука. Его супруга в это время подбирала на грядках оставшиеся луковицы.

— Смотри-ка, неймется нашему "бригадиру", — наблюдая за отцом из окна, обратился Ашир к жене. — Отпросились мы на день, а из-за него второй день прогуливаем…

Вздохнув, Ашир побрел к двери. Неслышно приблизился к отцу. Тут рябой Берды с силой прихлопнул ладонью по своему тельпеку, и без того приплюснутому.

— Пересушили мы его! Да и я расхворался, и у тебя отговорка нашлась. Вот теперь гляди, — он бросил сыну под ноги горстку луковиц, самых невзрачных. — Кто станет такой лук покупать?

— И чего тут сокрушаться? — тотчас повела речь старушка Наргюль. — Такого просохшего лука наберётся с пять кило. Да и не отговорку нашел тогда Ашир-джан, будто сам не знаешь…

Ох, мелочные это разговоры, недостойные человека! Ашир слушал — и прямо сгорал со стыда за отца. Было отчего парню негодовать. В те дни, когда подошла очередь на их меллек пускать воду, Ашир по вечерам ходил помогать строить новый дом Керекули-ага, одинокому старику. Из-за этого всю неделю нм на меллек воду подавали в поздние часы.

— Неладно говоришь, отец. Сперва к себе огонь приложи, а не жжется — тогда и другому, так ведь сказано.

— Что надо, то и говорю, — обиженно проворчал Берды-Котур. — Ты вот не знаешь, а этот Керекули — он председателем аулсовета был в войну. Расхаживал — тельпек набекрень, про голод и знать не знал. А у нас овсяная болтушка — той впроголодь…

— Не то отец! Как говорится, сотвори добро да хоть в реку брось, рыба не поймет, а народ все равно проведает.

Ашир только головой покачал. А Наргюль-эдже помолчав, молвила со вздохом:

— Да уж, как говорится, уголек в глаз тому, кто мирскими заботами не болеет.

— Хмм!.. — грозно набычился на жену Берды-Котур, но Ашир опередил его:

— Не к лицу нам избегать друг друга, из-за того, что кто-то когда-то был чем-то неладен. Сейчас папа, другие времена и люди не прежние.

— Времена может быть, а люди какими были, такие и остались. Ну-ка, попробуй подойди к кому-нибудь к дверям да попроси хоть двухгривенный! Думаешь, не натравят на тебя собаку?

— Ошибаешься!

— Я?!

— Неправ ты, отец, — не сдержалась и Наргюль-эдже. — Добрых-то людей немало.

— Мама, — тихо проговорил Ашир, — оставьте вы его…

— Ну уж если люди такие добрые и хорошие, — заговорил Берды-Котур — если верите, что они поддержат в трудный час, когда голодом станете помирать… тогда давайте разделим между ними все, что нажили!

— Все-то зачем делить? — вздохнула Наргюль-эдже.

— Ну, будет, поговорили! — Берды-Котур скривил губы. Ашир, давай-ка в правление за машиной.

Ашир — человек вообще-то скромный, даже стеснительный. Нет у него привычки обивать пороги в правлении, выпрашивать у башлыка машину. Даже зарплату получала за него жена. Вздохнул: делать нечего. Но тут на счастье Ашнра возле их дома остановился бригадир. Оказывается, полив идет, а двое мирабов где-то запропастились. На Ашира вся надежда. Берды-Котуру и возразить нечего. Ашир-то радехонек. Только бригадир за калитку — он лопату на плечо и чуть не бегом к коллектору.

— А-хов, — не удержался все-таки отец. — Как же насчет машпны-то?

— Придется, папа, тебе самому сходить.

— Пех-хей!..

Ашира уже и след простыл. Берды-Котур только головой покачал ему вслед. Этого не удержишь, нет. Такому, как он, для колхоза лишний час потрудиться, кому-нибудь услужить безвозмездно — все равно что двойную зарплату получить. Сокрушенный, поплелся старик в правление.

Чувствовал он себя в пути неважно — и вот почему. Уже не один год ветераны труда, вышедшие на пенсию, регулярно помогали колхозу чем могли. Все — но только не рябой Берды. Этот, как ему пенсию начислили, единого дня в колхозе не проработал. И вот теперь он опасался: попрекнет его за это башлык. Однако же ничего, обошлось.

— Члены твоей семьи отлично трудятся у нас, — похвалил председатель, может и с намеком. — Машину дадим, что за разговор. С Бехбитом поедешь.

Шел из правления — ноги едва касались земли от радости.

Оказалось, Бехбит только что возвратился с овощебазы. На ходу перехватил пиалушку чаю и снова собирался уезжать.

— Бехбит-джан, машина у тебя в исправности? — прямо с порога подступил к нему Берды-Котур. — Сейчас бы и поехать…

— Давайте лучше завтра на заре, — Бехбит только и думал о предстоящем рейсе.

— Вай, что ты говоришь?! Не ломай же у коровы хвоста…

Улумал все-таки парня. Поехали. Лука-то больше двух тонн. Погрузили — у Бехбита аж плечи заломило.

Они пересекли железную дорогу. Вот и станция Арчман. Дальше — асфальтированное шоссе, Бехбит предложил: неплохо бы перекусить. Но Берды-Котур ни в какую.

Когда спутник упрется на своем, тут ничего не поделаешь. Бехбит все-таки остановился наскоро выпил захваченную с собой бутылку лимонада, чуреку пожевал — и снова в путь.

Впереди расстилался такыр. Если ехать напрямик, как раз доберешься до аула, что в глубине песков. Но тут с запада надвинулись тучи, вокруг потемнело, трудно стало дышать. А Берды-Котур и совсем сник.

— Яшули, — не сдержался Бехбит, — похоже, с вами что-то неладное сегодня приключилось.

— Дети… — проговорил старик и еще ниже склонил голову, — дети наши совсем свихнулись, бога забыли. Ради чужих бегут не удержишь, а для себя, для дома — щетку с земли поднять ленятся.

— Ха-ха-ха! Это как же?

— Не смейся, сынок, верно говорю. Нынче уж как только я его, Ашира-то не упрашивал: сходи, дескать, попроси машину… Ни в какую! А едва бригадир на порог, он следом за ним, точно на веревочке…

— Так это же хорошо, Берды-ага! Колхозная работа ведь наше общее дело.

— Оно вроде и верно, сынок, да ведь на бога надейся, а сам не плошай…

Намеренья у старика всегда были вполне определенные: где б ты не работал, куда бы тебя не занесло, думай только об одном — как бы карман потуже набить.

— Как говорится, не всходи для меня ни солнце, ни луна, если нет со мной народа моего. Разве не так?

— Не так! — отмахнулся Берды-Котур. — Деньги у меня в кармане — вот он, мой народ. А если карман пустой, про тебя никто даже не вспомнит.

— Вот это, яшули, мысль в корне ошибочная. Есть такая важная штука — человечность.

— Э-э, братец, — Берды-Котур помотал головой, — уж на этот счет ты со мной не спорь. Человечность и всё такое прочее — в деньгах, только в них! Ты вот сам погляди: занимает человек руководящий пост в конторе, где побольше денег, так будь он во сто крат подлее каждого из нас — мы в рот ему глядим, но мы с каждым его словом согласны. А прогонят с должности — мы ж ему вслед собаку с цепи спустим.

Что говорить была доля правды, в рассуждениях Берды-рябого.

Встречаются, ох, встречаются низкие души, из всего умеющие извлекать выгоду только для себя…

— Гляди, сынок, на небо, — помолчав заметил Берды-Котур. — Тучи набегают. Жми поскорей, не то…

— Э, яшули, — успокоил Бехбит, — ничего страшного!

— Не скажи, братец, хлынет дождь, завязнем, а тогда кто придет нам на помощь?

— Люди! — отрезал Бехбит и сразу остановил грузовик, решив на всякий случай проверить масло в моторе. У Берды-Котура от волнения глаз задергало и нос начал подрагивать.

— Не повторял бы этой глупой присказки: люди, люди… Давай-ка лучше заводи машину!

— Нужно, яшули, чтобы мотор немного охладился.

Теперь уже все небось застлало тучами. А тут и ветром потянуло, дождь принялся накрапывать. Нелегко стало передвигаться по такыру. А до железной дороги еще целых три километра.

— Если бы мы в Арчмане подзакусили как следует… — проявил беспокойство Бехбит. — Дождь пока что только начался, обратно поедем — вот тогда, видно, припустит во всю мочь. Хорошо, если вконец не выбьемся из сил.

— Не выбьемся, — отозвался Берды-Котур и добавил язвительно, чтобы поддеть собеседника. — Люди ведь кругом, помогут как-никак…

— А вот в этом сомненья нет, Берды-ага!

— Тогда жми.

Тьма над ними сгустилась. И дождь с каждою минутой лил все сильнее. Теперь уже и руль не повиновался Бехбиту, машину заносило то передом, то задом. Вот забуксовали задние колеса. Бехбит резко прибавил газ — никакого результата… Хуже того — от бешенного вращения под колесами образовались траншеи. Берды-Котур выскочил из кабины, кинулся искать сучья или ветки…

Но что здесь отыщешь, в степи. Ветром несло навстречу только клубки засохшей колючки. Надвинув поплотнее тельпек Берды-Котур метался из стороны в сторону в поисках хотя бы прутика. Ничего! Наконец ему попался объемистый ком плотно свалявшейся колючки. Схватив его в охапку, Берды-Котур уложил прямо под заднее колесо. Натужно взревев, грузовик выбрался колесами из траншеи. Только тронулись — опять завязли. На этот раз Берды-Котур не пожалел своего долгополого халата — свернул комком и сунул под колеса.

— Простудитесь!

— Не беда!..

Но именно так и получилось. Когда завязли в третий раз и старик опять кинулся собирать колючку, он до нитки промок.

Влез в кабину — трясется весь. Да и сам Бехбит чувствовал себя не лучше. В сердце тревога все глубже закрадывается. Одна рубаха на попутчике, и та насквозь мокрая. Простудится старик того гляди… Однако не унывает.

— Люди придут на помощь. Жди от них, как же!..

"Если в людей не веришь и только на себя полагаешься — в мыслях попрекнул его Бехбит! — так хоть запасся бы в дорогу, как подобает человеку!" Вслух ничего не сказал, достал из-под сиденья свой засаленный ватник, накинул старику на плечи.

Снова поехали. На этот раз даже сотни метров не одолели — опять стоп. Но тут уже росли и колючка, и саксаул, и солянка. Берды-Котур будто одержимый принялся ломать сучья, стебли, таскать к машине. Однако силы вскоре оставили его.

— Вах, что-то в глазах у меня темно! — воскликнул он, собираясь зашвырнуть под колесо громадную охапку сучьев. Покачнулся — и грохнулся наземь…

Выскочив из машины, Бехбит торопливо поднял его, втащил и уложил на сиденье. Но и тут отовсюду продувал ветер. Машина-то старенькая, дождь заливает в кабину то справа, то слева. А старика лихорадка колотит — того гляди выскочит из кабины.

— П-помирать… видно… п-придется… — бормочет, стуча зубами. В пустыне глухой…

— Берды-ага, — ничего страшного.

— Как это ничего?! — у старика дрожь усилилась.

— П-п-пр-ридут, г-г-горишь, на п-помощь?

— Ну, конечно!

— А к… К-к-кто?

— Люди.

Берды-Котур умолк. Видно смеется над ним парень, не иначе… Конечно, очень даже странно звучит это утешение Бехбита: люди, мол, придут на помощь. Но Бехбит не сдавался.

— Яшули, верно говорю, — он силился ободрить старика. — Кто-нибудь да придет, вот увидите!

— П-придет, говоришь?

— Да, да!

А дождь уже припустился во всю мочь. И лихорадка подступила к старику — силы нет терпеть.

— Бехбит-джан, — умоляет старик, — оставь ты меня!

— Пе-хей, Берды-ага, — Бехбит только смеется в ответ. — Поправитесь!

— Ай, братец, ты не знаешь… Годы мои прошли. Столько прожил — и вот теперь такое претерпеть…

Но последних слов старика Бехбит уже не расслышал. Насторожился — и одним прыжком вон из кабины.

— Верно! — кричит. — Как я говорил, так и вышло! Вон, смотрите, люди! На тракторе!..

А у Берды-рябого и язык отнялся. Даже поздороваться толком не может с парнями, что подоспели на помощь. Уже когда отогрели его, тогда ожил немного — глядит Бехбиту в глаза и про себя думает: "Смотри-ка, говорил, люди, мол, придут на помощь, верно оказалось! Молчит, однако.

— Ничего тут нет удивительного, Берды-ага, — с видом безразличия произносит Бехбит. Говорил я, люди придут — они и пришли.

— Хей, да разве ж есть что-нибудь удивительней этого? — лицо старика светлеет. — Кто вы, сынки, откуда? И как сумели нас отыскать?

— Мы с разъезда, что за Арчманом, — отвечает один из парней. — Перед заходом солнца вы мимо нас проехали. А тут дождь. Ну, мы и подумали, глядя на вас: дождь разойдется, завязнут они, из сил выбьются. На трактор и давай за вами следом…

Перевод А. Зырина