Пока Лэраби начал объяснять, как мы будем действовать, я украдкой взглянула на часы. Четыре двадцать. Время прибытия моего гостя в кондо.

Я надеялась, что он получил мое сообщение о том, что я опоздаю. Я надеялась, что он нашел такси. Я надеялась, что он заметил ключ, который я попросила Кэти приклеить скотчем к кухонной двери.

Я надеялась, что Кэти приклеила ключ скотчем к кухонной двери.

Расслабься, Бреннан. Если что-то не так, он позвонит.

Я отстегнула и проверила свой сотовый телефон. Нет сигнала.

Черт.

— Готовы осмотреть? — спрашивал Галлет у Лэраби.

— Горячих точек нет?

— Пожар потушен.

— Вперед.

Ненавидев свою работу в тот момент, я последовала за Галлетом и Лэраби через кукурузные ряды и под полицейской лентой к краю обломков.

Вблизи самолет выглядел лучше, чем издалека. Хотя фюзеляж был смят и обгорел, он в основном остался цел. Вокруг лежали обгоревшие и скрученные куски крыла, расплавленный пластик и скопление неопознанного мусора. Крошечные кубики стекла блестели, как фосфор, в полуденном солнце.

— Эй!

При звуке голоса мы все обернулись.

К нам направлялась женщина в хаки, ботинках, темно-синей рубашке и кепке. Большие желтые буквы над козырьком объявляли о прибытии Национального совета по безопасности на транспорте.

— Извините, что так поздно. Я взяла первый доступный рейс.

Накинув ремешок видеокамеры на шею, женщина протянула руку.

— Шейла Янсен, следователь по безопасности полетов.

Мы по очереди пожали руки. Хватка Янсен была сильной, как у анаконды.

Янсен сняла кепку и провела предплечьем по лицу. Без головного убора она выглядела как реклама молока, вся такая белокурая, здоровая и полная жизненных сил.

— Здесь жарче, чем в Майами.

Мы все согласились, что было жарко.

— Всё как было, офицер? — спросила Янсен, щурясь через видоискатель маленькой цифровой камеры.

— Кроме того, что залили пламя. — Галлет.

— Выжившие?

— К нам никто не обращался.

— Сколько внутри? — Янсен продолжала щелкать, двигаясь на несколько футов влево и на несколько футов вправо, чтобы снять сцену с разных ракурсов.

— По крайней мере один.

— Ваши офицеры обследовали территорию?

— Да.

— Дадите мне минуту? — Янсен подняла видеокамеру.

Лэраби дал отмашку рукой.

Мы наблюдали, как она обходит обломки, делая снимки и видео. Затем она сфотографировала скалу и окружающие поля. Пятнадцать минут спустя Янсен присоединилась к нам.

— Самолет — Cessna-210. Пилот на месте, сзади есть пассажир.

— Почему сзади? — спросила я.

— Правого переднего сиденья нет.

— Почему?

— Хороший вопрос.

— Есть ли представление, кому принадлежит самолет? — спросил Лэраби.

— Теперь, когда у меня есть регистрационный номер хвоста, я могу провести отслеживание.

— Откуда он взлетел?

— Это может быть сложно. Как только у вас появится имя пилота, я смогу опросить семью и друзей. А пока я проверю, отслеживал ли радар этот полет. Конечно, если это был только полет VFR, у радара не будет идентификатора, и отследить курс самолета будет сложнее, чем разобраться в дерьме.

— VFR? — спросила я.

— Извините. Пилоты имеют квалификацию по правилам полетов по приборам или по правилам визуальных полетов. Пилоты IFR могут летать в любую погоду и использовать приборы для навигации.

— Пилоты VFR не используют приборы. Они не могут летать над линией облаков или ближе, чем в пятистах футах от потолка в пасмурные или облачные дни. Пилоты VFR ориентируются по наземным объектам.

— Хорошая работа, Король Неба, — фыркнул Галлет.

Я проигнорировала его.

— Разве пилоты не должны подавать планы полетов?

— Да, если самолет взлетает с аэропорта GA под контролем ATC. Это новое правило после одиннадцатого сентября.

Следователь Янсен знала больше аббревиатур, чем в алфавитном супе.

— Аэропорт GA? — спросила я. Я знала, что ATC — это управление воздушным движением.

— Аэропорт гражданской авиации категории А. И самолет должен летать в пределах определенных ограничений, особенно если аэропорт GA находится недалеко от крупного города.

— Требуются ли списки пассажиров?

— Нет.

Мы все уставились на обломки. Лэраби заговорил первым.

— Значит, этот малыш мог лететь сам по себе?

— Парни с кокаином и ганджей не особо соблюдают правила и планы полетов, аэропорт GA или нет. Они, как правило, взлетают из отдаленных мест и летят ниже контроля радаров. Думаю, мы имеем дело с неудачной доставкой наркотиков, и никакого плана полета не будет.

— Собираешься вызвать Feebs и DEA? — спросил Галлет.

— Зависит от того, что я здесь обнаружу. — Янсен помахала «цифровиком». — Дайте мне сделать несколько крупных планов. Затем вы можете начинать извлекать мертвых.

Следующие три часа мы только этим и занимались.

Пока мы с Лэраби возились с жертвами, Янсен суетилась, делая цифровые снимки, записывая на видео, зарисовывая схемы и записывая свои мысли на карманный диктофон.

Хокинс стоял у кабины, подавая оборудование и фотографируя.

Галлет то появлялся, то исчезал, предлагая воду в бутылках и задавая вопросы.

Другие приходили и уходили в течение всего этого потного, кишащего насекомыми дня и вечера. Я почти не замечала, так сильно была поглощена поставленной задачей.

Пилот был обгорел до неузнаваемости, кожа почернела, волосы исчезли, веки сморщились в полумесяцы. Аморфный сгусток соединял его живот со штурвалом, фактически припаяв тело на месте.

— Что это? — спросил Галлет во время одного из своих периодических визитов.

— Вероятно, его печень, — ответил Лэраби, работая над тем, чтобы высвободить обугленную ткань.

Это был последний вопрос от офицера Галлета.

Своеобразный черный осадок испещрял кабину. Хотя я работала с крушениями небольших самолетов, я никогда не видела ничего подобного.

— Есть ли представление, что это за хлопьевидное вещество? — спросила я Лэраби.

— Нет, — сказал он, сосредоточив внимание на извлечении пилота.

После извлечения труп застегнули в мешок для трупа и положили на складные носилки. Офицер в форме помог Хокинсу отнести его к транспортному средству СМЭ.

Прежде чем перейти к пассажиру, Лэраби объявил перерыв, чтобы записать наблюдения на свой диктофон.

Спрыгнув на землю, я сняла маску, закатала рукав своего комбинезона и посмотрела на часы. В миллионный раз.

Семь минут девятого.

Я проверила свой сотовый телефон.

Всё еще нет сигнала. Боже, благослови деревню.

— Один готов, — сказал Лэраби, засовывая диктофон в карман комбинезона.

— С пилотом тебе моя помощь не понадобится.

— Неа, — согласился Лэраби.

Но не с пассажиром.

Когда быстро движущийся объект, такой как автомобиль или самолет, внезапно останавливается, те, кто внутри, и кто не закреплен надежно, становятся тем, что биомеханики называют «объектами, готовыми быть отброшенными». Каждый объект внутри более крупного объекта продолжает двигаться с той же скоростью, с которой он двигался, пока не происходит его собственная внезапная остановка.

В «Сессне» это нехорошо.

В отличие от пилота, пассажир не был пристегнут. Я видела волосы и осколки костей на раме лобового стекла, где его голова внезапно остановилась.

Череп получил массивные оскольчатые переломы при ударе. Огонь довершил остальное.

Я почувствовала тектонические сдвиги в желудке, глядя от обугленного и обезглавленного торса к жуткой мешанине, лежащей вокруг него.

Цикады гудели вдалеке, их механическое нытье походило на мучительный стон в безветренном воздухе.

После минуты серьезной жалости к себе, я надела маску, осторожно залезла в кабину, перебралась на заднее сиденье и начала просеивать фрагменты костей из их матрицы обломков и мозгового вещества, большая часть которого отскочила назад после удара о раму лобового стекла.

Кукурузное поле и его обитатели отступили. Цикады затихли. Время от времени я слышала голоса, радио, далекую сирену.

Пока Лэраби работал с телом пассажира, я рылась в поисках остатков его разбитой головы.

Зубы. Край глазницы. Кусок челюсти. Каждый фрагмент покрыт хлопьевидной черной дрянью.

Если пилот был только испещрен, то пассажир был полностью покрыт коркой. Я понятия не имела, что это может быть за субстанция.

Когда я наполняла один контейнер, Хокинс заменял его пустым.

В какой-то момент я услышала, как рабочие устанавливают портативный генератор и свет.

Самолет вонял обугленной плотью и авиационным топливом. Сажа заполнила воздух, превращая тесное пространство в миниатюрный Пыльный Котел. У меня болели спина и колени. Снова и снова я меняла положение, тщетно ища более удобную позу.

Я заставляла температуру своего тела снижаться, вызывая в уме прохладные образы.

Бассейн. Запах хлорки. Шероховатость настила под подошвами ног. Шок холода при первом погружении.

Пляж. Волны на лодыжках. Ветер в лицо. Прохладный, соленый песок на щеке. Поток кондиционера на коже, намазанной Coppertone.

Фруктовое мороженое.

Кубики льда, булькающие в лимонаде.

Мы закончили, когда последние розовые щупальца дня ускользнули за горизонт.

Хокинс совершил последний рейс к фургону. Мы с Лэраби сняли наши комбинезоны и упаковали ящик с оборудованием. На асфальте я обернулась, чтобы в последний раз взглянуть.

Сумерки вытянули весь цвет из пейзажа. Летняя ночь брала свое, окрашивая кукурузные стебли, утес и деревья в оттенки серого и черного.

В центре сцены — обреченный самолет и те, кто на него отреагировал, светящиеся под портативными огнями, как какое-то жуткое исполнение Шекспира на кукурузном поле.

Кошмар в летнюю ночь.

Я была так измучена, что проспала большую часть пути домой.

— Хочешь заехать в офис за своей машиной? — спросил Лэраби.

— Отвези меня домой.

На этом разговор закончился.

Час спустя Лэраби высадил меня у моего патио.

— Увидимся завтра?

— Да.

Конечно. У меня нет личной жизни.

Я вышла и захлопнула дверь.

В кухне было темно.

Свет в кабинете?

Я на цыпочках подошла к стене флигеля и выглянула из-за угла.

Темно.

Наверху?

Аналогично.

— Хорошо, — пробормотала я, чувствуя себя глупо. — Надеюсь, его здесь нет.

Я вошла на кухню.

— Алло?

Ни звука.

— Берд?

Кота нет.

Бросив рюкзак на пол, я расшнуровала и сняла ботинки, затем открыла дверь и поставила их снаружи.

— Берди?

Нет.

Я пошла в кабинет и щелкнула настенным выключателем.

И почувствовала, как мой рот открывается в ужасе.

Я была грязная, изможденная и на световые годы за гранью вежливости.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

РАЙАН ОТКРЫЛ ОДИН ОЧЕНЬ ГОЛУБОЙ ГЛАЗ.

— Это всё, что ты мне говоришь?

— Я говорю ему.

Я указала закопченным пальцем на Бойда.

Пес развалился на одном конце дивана, лапы свисали через край. Райан лежал, откинувшись на другом конце, вытянув ноги, скрестив лодыжки поверх чау.

На обоих не было обуви.

Услышав мой голос, Бойд резко сел.

Я пошевелила пальцем.

Бойд соскользнул на пол. Двенадцатый размер обуви Райана опустился на подушку.

— Нарушение мебельного режима? — Оба голубых глаза теперь были открыты.

— Я так понимаю, ты нашел ключ?

— No problemo [Без проблем].

— Как сюда попал этот псина, и почему он позволил тебе просто так войти?

Бойд и Райан посмотрели друг на друга.

— Я зову его Хуч. Видел в кино. Думаю, ему подходит.

Уши Бойда взлетели вверх.

— Кто впустил Хуча, и почему Хуч впустил тебя?

— Хуч помнит меня по катастрофе TransSouth под Брайсон-Сити.

Я и забыла. Когда его напарник погиб, сопровождая заключенного из Джорджии в Монреаль, Райана пригласили помочь NTSB в расследовании крушения. Они с Бойдом познакомились в то время, в горах Каролины.

— Как Хуч сюда попал?

— Твоя дочь привела его.

Бойд засунул свою морду под руку Райана.

— Милая девчонка.

«Милая засада», — подумала я, сдерживая улыбку. Кэти решила, что гость не сможет отказать собаке.

— Милый пёс.

Райан почесал Бойда за ушами, опустил ноги на пол и окинул меня взглядом. Уголки его рта дернулись вверх.

— Отличный вид.

Моя одежда была грязной, ногти покрыты засохшей грязью и сажей. Волосы были мокрыми от пота и спутаны, щеки горели от миллиарда укусов насекомых. От меня пахло кукурузой, авиационным топливом и обугленной плотью.

Как бы меня описала моя сестра Гарри? Rode hard and put away wet (Сильно эксплуатировали и не позаботились).

Но я была не в настроении для критики моды.

— Я тут соскребала жареное мозговое вещество, Райан. Ты бы тоже не выглядел как реклама Dior.

Бойд посмотрел на меня, но оставил свои мысли при себе.

— Ты ела?

— Мероприятие не обслуживалось кейтерингом.

Услышав мой тон, Бойд снова засунул морду под руку Райана.

— Мы с Хучем думали о пицце.

Бойд махнул хвостом при звуке своего нового прозвища. Или при упоминании пиццы.

— Его зовут Бойд.

— Почему бы тебе не пойти наверх и не привести себя в порядок. Мы с Бойдом посмотрим, что можем сообразить.

Сообразить?

Райан родился в Новой Шотландии, но всю свою взрослую жизнь прожил в провинции Квебек. Хотя он много путешествовал, его взгляд на американскую культуру типично канадский. Деревенщина. Гангстеры. Ковбои. Время от времени он пытается впечатлить меня своим жаргоном из «Дыма из ствола». Я надеялась, что он не собирается делать это сейчас.

— Я буду через несколько минут, — сказала я.

— Не спеши.

Хорошо. Никакого «подруга» или «мэм» для пущего эффекта.