Женщина взяла две кружки из верхнего шкафчика и наполнила их из кофеварки на прилавке.

— Это миссис Кобб, не так ли?

— Да. — Миссис Кобб поставила кружки на имитацию дерева. — Молоко?

— Нет, спасибо.

Выдвинув пачку Kools с верха холодильника, миссис Кобб заняла стул напротив меня. Её кожа выглядела восковой и серой. Нарост выступал из запятой под её левым веком, выглядя как морской жёлудь на боку пирса.

— Есть прикурить?

Я вырыла спички из сумочки, зажгла одну и поднесла к её сигарете.

— Никогда не могу найти эти чёртовы вещи, когда они мне нужны.

Она глубоко вдохнула, выдохнула, щёлкнула пальцем по спичкам.

— Убери их. Я не хочу слишком много курить. — Она фыркнула смехом. — Плохо для моего здоровья.

Я засунула спички в карман джинсов.

— Вы хотите поговорить о моём ребёнке.

— Да, мэм.

Миссис Кобб выловила Клини (Kleenex) из кармана свитера, высморкалась, затем сделала ещё одну затяжку.

— Мой муж умер два года назад в ноябре.

— Мне жаль вашей потери.

— Он был хорошим, христианским человеком. Упрямым, но хорошим человеком.

— Я уверена, вы по нему скучаете.

— Господь знает, что я скучаю.

Кукушка выскочила из своих часов над раковиной и пробила час. Мы обе слушали. Десять чириканий.

— Он подарил мне эти часы на нашу двадцать пятую годовщину свадьбы.

— Они, должно быть, очень дороги вам.

— Глупая штука продолжала работать все эти годы.

Миссис Кобб затянулась своей Kool, глаза прикованы к точке на полпути между нами. К точке многолетней давности. Затем её подбородок вздёрнулся, когда её поразила внезапная мысль.

Её взгляд переместился на меня.

— Вы нашли моего ребёнка?

— Возможно, мы нашли.

Дым завился из её сигареты и проплыл через её лицо.

— Мёртв?

— Это возможно, миссис Кобб. Идентификация сложная.

Она поднесла сигарету к губам, вдохнула, выдохнула через нос. Затем она стряхнула пепел и повернула горящий кончик на маленьком металлическом блюдце, пока огонь не погас.

— Я скоро присоединюсь к Чарли-старшему. Я думаю, пришло время исправить некоторые вещи.

Она поднялась со стула и поковыляла к задней части трейлера, тапочки шуршали по ковровому покрытию для дома и улицы. Я услышала шелест, что-то похожее на дверь.

Минуты прокуковали. Часы. Десятилетие.

Наконец, миссис Кобб вернулась с громоздким зелёным альбомом, переплетённым чёрным шнуром.

— Я думаю, старый козёл простит меня.

Она положила альбом передо мной и открыла его на первой странице. Её дыхание звучало свистяще, когда она наклонилась через моё плечо, чтобы ткнуть в снимок младенца на клетчатом одеяле.

Палец переместился к младенцу в старомодной колыбели. Младенец в коляске.

Она перевернула несколько страниц вперёд.

Малыш, держащий пластиковый молоток. Малыш в синем джинсовом комбинезоне и велосипедной кепке.

Ещё две страницы.

Светлоголовый мальчик лет семи в ковбойской шляпе и двойных кобурах. Тот же мальчик, одетый для бейсбола, бита на одном плече.

Три страницы.

Подросток с вытянутой в знак протеста ладонью, лицо отвернуто от объектива. Подростку было около шестнадцати, и он был одет в огромную рубашку для гольфа поверх мешковатых обрезанных шорт.

Это был мальчик с молотком-бейсболом-сорванец, хотя его волосы теперь были темнее. Видимая щека была гладкой и розовой и усеяна угревой сыпью. Бёдра мальчика были широкими, его тело мягко женственным, с заметным отсутствием рельефа мышц.

Я посмотрела на миссис Кобб.

— Мой ребёнок. Чарльз Грант Кобб.

Обойдя стол, она села и обхватила кружку пальцами.

Шестьдесят тиков мы обе слушали кукушку. Я нарушила молчание.

— У вашего сына, должно быть, было трудное время в подростковом возрасте.

— Чарли-младший просто никогда не проходил через правильные изменения. У него никогда не росла борода. Его голос никогда не менялся, и его… — Пять тиков. — Вы знаете.

XXY. Мальчик с синдромом Клайнфельтера.

— Я знаю, миссис Кобб.

— Дети могут быть такими жестокими.

— Вашего сына когда-нибудь осматривали или лечили?

— Мой муж отказывался признать, что с Чарли-младшим что-то не так. Когда пришло половое созревание, и казалось, что ничего не происходит, кроме того, что Чарли-младший становился всё тяжелее и тяжелее, я заподозрила, что что-то не так. Я предложила, чтобы мы показали его.

— Что сказали врачи?

— Мы никуда не пошли. — Она покачала головой. — Было две вещи, которые мистер Кобб ненавидел изо всех сил. Врачей и пе**ков. Вот как он называл, ну, вы знаете.

Она полезла за ещё одной Клини, снова высморкалась.

— Это было как спорить с шлакоблоком. До самой смерти Чарли-старший верил, что Чарли-младшему просто нужно стать жёстче. Это то, что он всегда ему говорил. Стань жёстче, парень. Будь мужчиной. Никому не нравятся девчачьи мальчики. Никому не нравятся фиалки.

Я посмотрела на мальчика на фото и подумала о крутых парнях, толкающих заучек в школьных коридорах. О детях, забирающих деньги на обед у младших детей. О громкоголосых задирах, придирающихся к недостаткам и слабостям, заставляющих других кровоточить, как незажившие струпья. О детях, дразнящих, мучающих, преследующих, пока их жертвы, наконец, не отказываются от самих себя.

Я почувствовала гнев, разочарование и печаль.

— После того, как Чарли-младший ушёл из дома, он решил жить как женщина, — догадалась я.

Она кивнула.

— Я не уверена, когда именно он переключился, но он именно это и сделал. Он, — она боролась за правильное местоимение, — она навещала один раз, но Чарли-старший устроил истерику, сказал ему не возвращаться, пока он не исправится. Я не видела Чарли более десяти лет, когда он, — больше местоименной путаницы, — когда он пропал.

Сговорчивая улыбка.

— Но я говорила с ним. Чарли-старший этого не знал.

— Часто?

— Он звонил примерно раз в месяц. Он был рейнджером парка, вы знаете.

— Агент Службы рыбы и дикой природы. Это очень требовательная профессия.

— Да.

— Когда вы в последний раз разговаривали с Чарли-младшим?

— Это было в начале декабря, пять лет назад. Вскоре после этого мне позвонил коп, спросив, знаю ли я, где Шарлотт. Вот как Чарли-младший стал себя называть. Её саму.

— Ваш сын работал над чем-то конкретным во время своего исчезновения?

— Что-то связанное с людьми, убивающими медведей. Он был довольно взволнован этим. Сказал, что люди забивают медведей целыми корзинами, просто чтобы заработать несколько баксов. Но, насколько я помню, он говорил об этом, как о чём-то побочном, а не об официальном задании. Как о чём-то, на что он просто наткнулся. Я думаю, он действительно должен был присматривать за черепахами.

— Он упоминал какие-либо имена?

— Я думаю, он сказал что-то о китайце. Но подождите. — Она постучала костлявым пальцем по губам, подняла его в воздух. — Он сказал, что был парень в Ланкастере и парень в Колумбии. Не знаю, имело ли это отношение к медведям или черепахам, но я помню, что задавалась этим вопросом позже, потому что Чарли-младший работал в Северной Каролине, а не здесь внизу.

Часы прокуковали один раз, отмечая полчаса.

— Ещё кофе?

— Нет, спасибо.

Она поднялась, чтобы наполнить свою чашку. Я говорила ей в спину.

— Были найдены скелетные останки, миссис Кобб. Я полагаю, это могут быть останки вашего сына.

Её плечи заметно опустились.

— Кто-нибудь позвонит?

— Я позвоню вам сама, когда мы будем уверены.

Она сжала кулаки, сунула их в карманы своего свитера.

— Миссис Кобб, могу я задать последний вопрос?

Она кивнула.

— Почему вы не поделились этой информацией с теми, кто расследовал исчезновение вашего сына?

Она повернулась и посмотрела на меня меланхоличными глазами.

— Чарли-старший сказал, что Чарли-младший, вероятно, уехал в Сан-Франциско или куда-то ещё, чтобы он мог преследовать свой образ жизни. Я поверила ему.

— Ваш сын когда-нибудь говорил что-либо, что предполагало бы, что он рассматривает переезд?

— Нет.

Она поднесла кружку к губам, поставила её обратно на прилавок.

— Думаю, я верила в то, во что хотела верить.

Я поднялась. — Мне пора идти.

У двери она задала последний вопрос.

— Вы много читаете Писание?

— Нет, мэм, не читаю.

Её пальцы сжали и снова сжали Клини.

— Я не могу понять этот мир. — Едва слышно.

— Миссис Кобб, — сказала я, — в мои лучшие дни я не могу понять саму себя.

Проходя сквозь ветряные вертушки, я чувствовала глаза на своей спине. Глаза, наполненные потерей, печалью и смущением.

Когда я шла к своей машине, моё внимание привлекло что-то на лобовом стекле.

Какого чёрта?

Ещё два шага, и объект сфокусировался.

Я остановилась как вкопанная.

Одна рука взлетела к моему рту. Мой желудок перевернулся.

Тяжело сглотнув, я сделала два шага ближе. Три. Четыре.

Боже милостивый.

Почувствовав отвращение, я закрыла глаза.

Образ прополз по моему сознанию. Перекрестие на моей груди.

Моё сердцебиение улетело в стратосферу. Мои глаза распахнулись.

Мрачный Жнец держал меня на прицеле? За мной следили?

Мне пришлось заставить себя посмотреть на жуткую маленькую форму, выставленную против моего лобового стекла, как пугало.

Установленная между щёткой стеклоочистителя и стеклом была белка. Глаза застеклены, живот распорот, внутренности прорастают, как грибы на гнилом бревне.

Я РЕЗКО РАЗВЕРНУЛАСЬ.

Внутренняя и алюминиевая двери были закрыты.

Я просканировала квартал.

Один бегун с дворнягой.

За мной следили? Я почувствовала, как по животу распространяется холодок.

Затаив дыхание, я подняла щётку стеклоочистителя, взяла белку за хвост и бросила её в деревья. Хотя мои руки дрожали, мой разум автоматически делал заметки.

Жёсткая. Не свежеубитая.

Вытащив салфетки Bojangles’ из бардачка, я протёрла стекло и скользнула за руль.

Используй адреналин. Двигайся с ним.

Заведя двигатель, я вылетела на дорогу.

Бегун и собака заворачивали за угол. Я повернула вместе с ними.

Женщине было около тридцати, и выглядела она так, будто ей следовало бегать трусцой чаще. На ней был спандексный бюстгальтер и велосипедные шорты, а наушники с маленькой антенной обрамляли светлый конский хвост. Собака была привязана к одному из тех синих пластиковых поводков-рулеток.

Я опустила окно.

— Прошу прощения.

Собака повернулась, бегун — нет.

— Прошу прощения, — крикнула я, подползая вперёд.

Собака ринулась к машине, чуть не споткнув свою хозяйку. Она остановилась, сбросила наушники на шею и посмотрела на меня осторожно.

Собака положила передние лапы на мою дверь и обнюхала. Я протянула руку и погладила её по голове.

Бегун, казалось, немного расслабилась.

— Вы знаете миссис Кобб? — спросила я, спокойствие в моём голосе опровергало моё волнение.

— Ага, — запыхалась она.

— Пока мы навещали её, что-то оставили на моём лобовом стекле. Мне было интересно, заметили ли вы какие-либо другие машины возле её трейлера.

— Вообще-то, да. Эта дорога тупиковая, поэтому там не очень большой трафик. — Она указала пальцем на собаку, затем на землю. — Гари, вниз.

Гари?

— Это был Ford Explorer, чёрный. Мужчина за рулём. Не очень высокий. Хорошие волосы. Солнцезащитные очки.

— Чёрные волосы?

— Много. — Она хихикнула. — Мой муж лысый. Лысеющий, сказал бы он. Я замечаю волосы на мужчинах. Во всяком случае, Explorer просто стоял там напротив подъездной дорожки миссис Кобб. Я не узнала машину, но на ней были номера Южной Каролины.

Женщина позвала Гари. Гари упал на тротуар, подпрыгнул обратно к моей боковой панели.

— С миссис Кобб всё в порядке? Я стараюсь, но не захожу к ней очень часто.

— Я уверена, она оценит компанию, — сказала я, мои мысли были о черноволосом незнакомце.