Я протянула руку и положила свою на её. Она отдёрнула её, опустила обе руки на колени.

— Ты положила тело ребёнка в дровяную печь? — мягко спросила я.

Она кивнула.

— Дэррил сказал тебе это сделать?

— Нет. Не знаю, почему я это сделала, я просто сделала. Дэррил всё ещё верит, что это его ребёнок, кайфует от отцовства.

— Понимаю.

— Никто ничего не делал с этим ребёнком. — Слёзы блестели на её лице, и её костлявая грудь вздымалась под красным топом-халтером. — Он просто родился, желая быть мёртвым.

Тамела снова вытерла щёки, гнев и печаль выдавались грубостью жеста. Затем она скрутила пальцы и оперлась лбом о кулаки.

— Ты не смогла его оживить?

Тамела могла только покачать головой.

— Почему вы скрывались?

Тамела посмотрела через свои костяшки на Женеву.

— Давай, — сказала Женева. — Мы здесь. Теперь ты расскажи ей.

Тамела сделала несколько неуверенных вдохов.

— Однажды Дэррил начал драться с Баком. Бак сказал ему, что я водила его за дурака и ребёнок был его. Дэррил сходит с ума, решает, что я убила своего собственного ребёнка, чтобы оскорбить его. Он сказал, что найдёт меня и сильно покалечит.

— Куда вы пошли?

— Подвал кузины.

— Ваш отец сейчас там?

Два покачивания головой.

— Папа уехал к своей сестре в Самтер. Она приехала и забрала его, но она не хочет иметь с нами ничего общего. Говорит, что мы собственное отродье дьявола, и мы сгорим в аду.

— Почему вы пришли ко мне?

Ни одна из сестёр не подняла глаза на мои.

— Женева?

Женева держала взгляд на пальцах, обёрнутых вокруг её колы.

— Мы расскажем ей, — сказала она безжизненным голосом.

Тамела пожала плечами, типа как хочешь.

— Сегодня утром моя кузина стучала в дверь, кричала, что её мужик слишком много смотрит на мою сестру, кричала нам, чтобы мы убирались. Папа злится на нас, наши собственные родственники злятся на нас, и Дэррил хочет нас убить.

Голова Женевы была опущена, поэтому я не могла видеть её лица, но дрожь в её хвосте выдавала её отчаяние.

— Нам нужно уйти оттуда, где мы были, мы не можем пойти домой, на случай, если Дэррил выйдет и придёт искать нас. — Её голос затих. — У нас кончились места.

— Я не… — начала Тамела, но не смогла закончить.

Я потянулась и положила одну руку на каждую из их. На этот раз она не отпрянула.

— Вы останетесь со мной, пока не станет безопасно вернуться домой.

— Мы ничего не возьмём. — Слова Тамелы были приглушёнными. Голос испуганного ребёнка.

Я вывела Бойда на пятиминутную прогулку. Затем мы потратили полчаса на то, чтобы добыть полотенца и постельное бельё для дивана-кровати. К тому времени, когда сёстры Бэнкс устроились, причём Бойду было предоставлено место в кабинете, несмотря на возражение Женевы, было уже далеко за одиннадцать.

Слишком взволнованная, чтобы спать, я взяла свой ноутбук в спальню, залогинилась и возобновила своё исследование синдрома Клайнфельтера. Я занималась этим десять минут, когда зазвонил мой мобильный телефон.

— Что случилось? — Райан звучал встревоженным тоном моего голоса.

Я рассказала ему о Женеве и Тамеле.

— Ты уверена, что это законно?

— Думаю, да.

— Ну, будь осторожна. Они могут прикрывать этого придурка Тайри.

— Я всегда осторожна. — Нет нужды упоминать тот момент неуверенности относительно замка. Или несработавшую сигнализацию.

— Должно быть, ты облегчена, что Бэнксы в безопасности.

— Да. И я думаю, что я обнаружила что-то ещё.

— Это связано с фракталами?

— Ты когда-нибудь слышал о синдроме Клайнфельтера?

— Нет.

— Как у тебя дела с хромосомами?

— Двадцать три пары. Должно хватить.

— Это говорит о том, что что-то в тебе нормально.

— У меня такое чувство, что я скоро узнаю о хромосомах.

Я позволила ему слушать звук того, как я ничего не говорю.

— Ладно. — Я услышала, как зажглась спичка, затем глубокий вдох. — Пожалуйста?

— Как ты проницательно заметил, генетически нормальные индивидуумы имеют двадцать три пары хромосом, одна на каждый набор приходит от каждого родителя. Двадцать две пары называются аутосомами, другая пара состоит из половых хромосом.

— XX даёт тебе розовые пинетки, XY даёт тебе голубые.

— Ты вундеркинд, Райан. Иногда что-то идёт наперекосяк в формировании яйцеклетки или сперматозоида, и индивидуум рождается с одной лишней хромосомой или одной недостающей хромосомой.

— Синдром Дауна.

— Именно. Люди с монголизмом, или синдромом Дауна, имеют лишнюю хромосому в двадцать первой паре аутосом. Это состояние также называется трисомией 21.

— Думаю, мы подходим к мистеру Клайнфельтеру.

— Иногда аномалия включает отсутствующую или лишнюю половую хромосому. Женщины XO имеют состояние, называемое синдромом Тёрнера. Мужчины XXY имеют синдром Клайнфельтера.

— А как насчёт мужчин YO?

— Невозможно. Нет X, нет выживания.

— Расскажи мне о Клайнфельтере.

— Поскольку в геноме есть Y-хромосома, XXY, индивидуумы с синдромом Клайнфельтера — мужчины. Но у них маленькие яички, и они страдают от дефицита тестостерона и бесплодия.

— Они физически отличаются?

— Мужчины с КС склонны быть высокими, с непропорционально длинными ногами и небольшим количеством волос на теле или лице. Некоторые имеют грушевидную форму. Некоторые демонстрируют развитие груди.

— Насколько распространено это состояние?

— Я читал цифры от одного на пятьсот до одного на восемьсот мужских зачатий. Это делает КС наиболее распространённой из аномалий половых хромосом.

— Есть ли поведенческие последствия?

— У индивидуумов с КС высокая частота нарушений обучения, иногда сниженный вербальный IQ, но обычно нормальный интеллект. Некоторые исследования сообщают о повышенном уровне агрессии или антисоциального поведения.

— Не думаю, что эти дети чувствуют себя очень хорошо, подрастая.

— Нет, — согласилась я.

— Почему нас интересует синдром Клайнфельтера?

Я рассказала ему о Брайане Айкере и пересказала мои разговоры со Спрингером и Замзоу. Затем я поделилась своей идеей без рамки.

— Значит, ты думаешь, что череп из уборной сочетается со скелетом из Ланкастера, и что этот человек может быть Шарлотт Грант Кобб.

— Да. — Я сказала ему почему. — Это рискованный шанс.

— Замзоу сказал тебе, что Кобб не была такой уж высокой, — сказал Райан.

— Он сказал, что она не была Амазонкой; если кости ног были непропорционально длинными, это исказило бы оценку роста.

— Что ты планируешь делать?

— Выследить семью Кобб, задать несколько вопросов.

— Не повредит, — сказал Райан.

Я обновила его информацией о том, что узнала от Слайделла и Вулси.

— Всё страньше и страньше. — Райан любил это говорить.

Я заколебалась.

Какого чёрта.

— Скоро увидимся? — спросила я.

— Раньше, чем ты думаешь, — сказал он.

Да!

Проверив карту на Yahoo!, я забралась в постель.

Не повредит, подумала я, повторяя Райана.

Как же мы оба ошибались.

СЛЕДУЮЩИМ УТРОМ Я ВСТАЛА В СЕМЬ ТРИДЦАТЬ. Тишина в кабинете намекала, что Женева и Тамела всё ещё спали мертвым сном. Покрутив Бойда вокруг квартала, я наполнила миски для домашних животных, поставила кукурузные хлопья и изюмный отруб на кухонный стол, нацарапала записку и запрыгнула в машину.

Кловер лежит сразу за границей Северной и Южной Каролины, на полпути между запруженным участком реки Катауба, называемым озером Уайли, и Национальным парком Кингс-Маунтин, местом революционной экскурсии Райана и Бойда. Моя подруга Энн называет город Кло-ве, придавая названию некий шарм je ne sais quoi.

В часы несезонного трафика поездка в Кло-ве занимает менее тридцати минут. К сожалению, каждый водитель, зарегистрированный либо в Пальметто (Южная Каролина), либо в Старом Северном Штате (Северная Каролина), был на дороге тем утром. Другие присоединились к ним из Теннесси и Джорджии. И Оклахомы. И Гуама. Я ползла по I-77, попеременно потягивая свой Starbucks и барабаня по рулю.

Кловер был инкорпорирован в 1887 году как железнодорожная остановка, затем расцвёл как текстильный центр в начале тысяча девятисотых. Просачивание воды из железнодорожных цистерн держало место влажным и устланным клевером, за что оно получило название Клеверный Участок. Стремясь к более внушительному образу, или, возможно, желая отделиться от Йокумов и Скрэггсов, какой-то гражданский комитет позже сократил название до Кловер.

Полировка имиджа не помогла. Хотя Кловер всё ещё является домом для нескольких фабрик, и такие вещи, как детали тормозов и хирургические принадлежности, выпускаются поблизости, ничего особенного там не происходит. Просмотр литературы торговой палаты предполагает, что хорошие времена проводятся в других местах: озеро Уайли, горы Блу-Ридж, пляжи Каролины, бейсбольные игры Charlotte Knights, футбольные игры Carolina Panthers.

Есть несколько довоенных домов, спрятанных на холмах вокруг Кловера, но это не место для французских деревенских полотенец и полосатых зонтиков. Хотя город очень Норман Рокуэлл, он строго синих воротничков, или, точнее, без воротничков.

К девяти сорока я была в точке, где US 321 пересекает SC 55, бьющееся сердце центра Кловера. Двух- и трёхэтажные краснокирпичные здания выстроились вдоль обеих дорог («чернотопов»), образующих перекрёсток. Предсказуемо, Маршрут 321 назывался Главной Улицей вдоль этого участка.

Вспоминая карту Yahoo!, я поехала на юг по 321, затем повернула налево на Flat Rock Road. Ещё три поворота направо, и я оказалась на тупиковой улице, усеянной длиннохвойными соснами и кустарниковыми дубами. Адрес, который дал мне Замзоу, вёл к двойному дому на колёсах (double-wide) на цементной плите в восьмидесяти ярдах в дальнем конце.

На передней ступеньке стояли два металлических садовых стула, один голый, другой с зелёными цветочными подушками на месте. Справа от трейлера я могла видеть огород. Передний двор был заполнен ветряными вертушками.

Навес прилип присосками к левому концу трейлера, его интерьер был заполнен странно сформированными стопками, покрытыми синим пластиковым покрывалом. Ряд гикори кораблика бросал тени через ржавый качельный набор слева от навеса.

Я въехала на гравийную дорожку, заглушила двигатель и пересекла двор к входной двери. Среди ветряных вертушек я узнала Маленькую Бо Пип. Сонного и Простака. Утку-мать, ведущую четыре миниатюрные версии себя.

Скелетная женщина с глазами, которые казались слишком большими для её лица, ответила на звонок. На ней была мешковатая, покрытая катышками кофта поверх выцветшего полиэстерового домашнего платья. Одежда драпировала её бесплотную форму, как одежда, висящая на вешалке.

Женщина говорила со мной через алюминиевую и стеклянную внешнюю дверь.

— На этой неделе ничего нет. — Она отступила назад, чтобы закрыть внутреннюю дверь.

— Миссис Кобб?

— Вы из почечных людей?

— Нет, мэм. Я не из них. Я хотела бы поговорить с вами о вашей дочери.

— У меня нет дочери.

Снова женщина двинулась, чтобы закрыть дверь, затем заколебалась, вертикальные линии складок прорезали тугую кожу на её лбу.

— Кто вы?

Я вырыла карточку из своей сумочки и поднесла её к стеклу. Она прочитала карточку, затем посмотрела вверх, глаза наполнены мыслями, которые не имели ко мне никакого отношения.

— Судебно-медицинский эксперт? — сказала она.

— Да, мэм. — Держать всё просто.

Алюминиевая решётка загремела, когда она распахнула дверь. Холод просочился наружу, как воздух из недавно открытой гробницы.

Безмолвно женщина провела меня на кухню и жестом указала на маленький столик с античными зелёными ножками и имитацией деревянной столешницы. Внутри трейлера пахло нафталином, сосновым дезинфицирующим средством и старым сигаретным дымом.

— Кофе? — спросила она, пока я садилась.

— Да, пожалуйста. — Термостат, должно быть, был установлен на пятьдесят восемь. Гусиная кожа формировалась на моей шее и руках.